Dominant

Марк Туан Чонгуку не кажется обычным человеком, простым альфой. Его юноша видит сгустком слепой ярости, существом, источающим опасность, вызывающим тревогу. Огромной скалой, непробиваемой, нерушимой стеной старшекурсник над ним возвышается, одним взглядом втаптывает в землю, одним обращением опускает перед всеми собравшимися. Никто ему ни слова не скажет, Чонгук понимает, все вокруг боятся точно так же, как боится он, и винить окружающих не за что. Им тоже может аукнуться любое лишнее движение, любой писк, любая помощь, которая юноше, говоря откровенно, сейчас будет только кстати. Чонгук не хочет отвечать на своеобразное приветствие, язык его оказывается совершенно неповоротливым, будто в момент опухшим, занявшим все свободное во рту место. Парень пятится назад, неловко отходит, еле передвигая ногами, когда мясная, набитая костями туша делает шаг вперед, чтобы стать плотнее к нему. — Что тебе от него нужно?! — Югем не выдерживает первым. Пусть он и стоит сбоку от Чонгука, но за руку его держит до сих пор, на себя утягивает, все еще пытаясь уберечь друга от неизбежного. — Закройся, придурок, — Туан отвечает коротко. — Хочешь, я унижу тебя прямо перед ней? Майя стоит позади, в самом конце коридора, смотрит с явным сожалением, виной, беспомощностью. Чонгуку, сумевшему поймать ее жалобный взор, хочется фыркнуть неверяще, пусть и ситуация не позволяет. Он не может проявить характер сейчас. Потому что нет у него характера. Чон Чонгук, восемнадцатилетний альфа, настоящий трус, избитый, опущенный перед доброй половиной университета. Ответить обидчику он не в силах, ресурсов нет, смелости тоже. Туану надрать ему задницу проще простого, при желании он сломает Чона парочкой ударов, вывернет его наизнанку, выпотрошит, разделает при всех, а в наказание ничего не получит. Потому что у него фамилия громкая, известная. Потому что подонки редко отвечают за совершенные дела. — Обзавелся покровительством, значит? — Марк позволяет шипению заполнить его голос, он звучит по-змеиному, страшно, неприятно. Чонгуку парочки слов хватает, чтобы вздрогнуть и холодным потом покрыться, его долго пугать не надо, достаточно надавить один разок. — Смотри-ка, Ким Тэхен играет в твоего папочку? Что за шавку он себе завел? Пугающий альфа хмурится, массивные черные брови сводит к переносице, когда пацаненок не отвечает на его слова и упорно молчит, боязно вжимая голову в плечи. — Долго пришлось задницу его вылизывать, чтобы сыскать себе такую охрану? — Туан выкидывает издевки одну за одной, тыльные стороны ладоней нарочито медленно чешет, долго потирает руки, показывая, как же сильно его желание найти применение своему кулаку. Люди вокруг начинают перешептываться. Чонгук привык к слухам, про него и так многое говорят, но после слов Марка все, вероятно, изменится, закрутится еще сильнее. Тихий шепот моментально разносится по коридору, заполняет его с пола до потолка плотным туманом, среди которого Чонгук может разглядеть только напряженное, искривленное в злобной гримасе лицо Туана. — Мы не договорили в прошлый раз, потому что твой зад Ким Тэхен прискакал спасать. «Мы не разговаривали вообще, — вспоминает юноша, оставляя очередное выражение без озвучки. — Ты просто бил меня». — Не знаю, как ты заставил этого придурка добраться до моей родни. Чонгук глубоко вдыхает. Он никого не заставлял, никому не звонил, ничего у Тэхена не просил. Его единственным желанием было полностью избавиться от кошмара в виде Туана и забыть о нем навсегда. — Так ты не ответишь мне, чертов подсосок, как же так получилось, что теперь я не могу пустить тебя на фарш?! Юноша жмурится, вертит головой, всем своим видом показывая, что ничего не понимает, крепко сжимает конверт лавандового цвета в левой руке, ладонь Югема — в правой. Фантомный удар Чонгук уже на себе ощущает, понимает, что ему вот-вот прилетит в лицо или в живот, поэтому максимально напрягается. Только бы никто не снимал в этот раз, только бы до хена не доползли слухи. — Молись, собачатина, чтобы в будущем тебе везло так же. — Раз тебе нельзя его трогать, какого черта ты прицепился!? — Югем вновь вставляет слово, закрывает Чонгука собой, становясь перед ним, и заглядывает в глаза безумного альфы с вызовом. — Прекрати донимать его, он тебе ничего не сделал! Туан смеется, хохочет, словно заведенная кукла, жутко улыбается во все тридцать два. Ему наблюдение за этим цирком доставляет удовольствие. Марк полоумен, истеричен. Он похож на душевнобольного, еще с младенчества лишенного рассудка человека. Осмелевшего бету парень хватает за горло, сжимает широкую мозолистую ладонь на его шее и давит, поднимает в воздух, отрывая от пола усилиями одной руки. — На тебя правило не распространяется, — хрипло процеживает тот, игнорируя громкие хрипы лишающегося кислорода Югема, ненадолго усиливает хватку, наслаждается слезами, выступающими на глазах старосты, криками Майи, вовсю рыдающей позади него, а затем резко отпускает, раскрывает ладонь, позволяя измученному телу свалиться на пол. Чонгук столбенеет повторно, в очередной раз. Ему хочется заплакать, проверить самочувствие Югема, убежать вместе с ним, однако опоясывающий страх мешает ему сделать даже парочку простых движений. Коленки трясет из-за собственной ничтожности. — Я тебя в покое не оставлю, ты понял? — Туан дергает юного альфу за горловину толстовки, сильным движением подтягивает к своему лицу. Чонгуку приходится встать на носочки, напыжиться, отвернуться. Он не может смотреть в эти глаза, не хочет обжигаться о беспричинную ненависть к себе, не желает молить о пощаде. — Сживу тебя с универа так быстро, что даже твой покровитель тебе не поможет. Сам уйдешь, свалишь, как псина побитая, — брызги чужой слюны ложатся на лицо Чонгука мелкими каплями. Марк Туан — бешеная дворняга, дорвавшаяся до ароматного куска мяса, коим Чон для него кажется. — Что это тут у нас? Внимание обращается на письмо, крепко зажатое в руке юноши, уже помятое, не очень красивое, но в ярком, красочном конверте. «Только не это, Господи, только не письмо». Туан бесится от мысли о том, что не может врезать мальчишке как следует, не имеет права причинить физическую боль тому, кого даже не боится. Подумать только, он не в силах дотянуться до сосунка, прячущегося за спиной Ким Тэхена, до сопливого первокурсника, опрометчиво решившего пообжиматься с его девушкой. Чонгук должен ответить за проступок, должен пострадать, Марк обеспечит это любой ценой, найдет способ, отыщет лазейку, чтобы поставить еще одного мелкого, ничего не значащего ублюдка на место. Альфа цепляется за край конверта, выхватывает его, впервые встречая ответную реакцию. Чонгук внезапно наваливается на него, бьет по ладоням, пытается отобрать письмо, проклинает с громкими криками, царапается, оставляет на оголенных предплечьях красные полосы. — Нет! Придурок, верни! Ты не можешь, не можешь… Это только для хена, слишком интимно, чтобы позволить услышать всем. — Шавка загавкала, наконец-то! Неужели здесь что-то важное? — прочитав имя адресата, Марк безбожно разрывает бумажную оболочку, вытаскивает послание, руку заносит вверх, чтобы закрыть Чонгуку доступ к листку. — Ким Тэхена решил порадовать? Чонгук впервые наносит удар первым, он бьет Туана в грудь, ударяет со всей силой, на которую способен, и в качестве реакции получает только гневный взгляд, моментально возвращающий все на круги своя. Уже поздно. Чон профукал возможность побороться за письмо. — Смотрите сюда, крысы, снимайте, записывайте, мать вашу, делайте все, что захотите! Разошлите видео с этой псиной всем его знакомым, каждому, кто учится здесь. Юноша в последний раз тянет руку к бумажке, разгоряченный альфа отталкивает его, грамотно рассчитывает силу, чтобы не уронить на пол, но отодвинуть достаточно далеко. Шагов навстречу Чонгук не делает, в этом нет смысла. Целый мир, заключенный в стенах университета, вся студенческая жизнь, более-менее выстроенные отношения с одногруппниками рушатся у него на глазах в режиме реального времени. — Дорогой хен, в тот же день, когда ты прочитаешь это, прошу, дай мне ответ… Первая зачитанная строчка тугой веревкой обматывается вокруг чонгуковой шеи. Его душат свои же слова, с насмешкой вылетающие из чужих уст, медленно хоронят собственные реплики, которые Туан с наслаждением выплевывает, бросая их к ногам окружающих. Чонгук хватается за лямки рюкзака, сжимает их крепко-крепко, так сильно, что кожа ладоней начинает болеть из-за трения об жесткую ткань. Боль нисколько не отрезвляет. Прямо сейчас его выставляют на посмешище, растаптывают, смешивают с дерьмом, вываливают его оголенные чувства, самые трепетные переживания на публику, изничтожают морально. Никогда раньше Чонгук не сталкивался с несправедливостью таких масштабов. Его дразнили в школе, над ним часто смеялись из-за слабого запаха и некрасивого тела, но в его нутро еще никто не залезал. Поэтому теперь, когда в самую закрытую, ранее надежно спрятанную часть его сердца заглядывает почти сотня людей, он чувствует себя голым и грязным. — Долгое время я не решался сказать тебе кое-что важное, поэтому сейчас очень надеюсь, что ты согласишься встретиться со мной… Вторая реплика Туана острым лезвием движется от локтевой ямки до запястья. Альфа разбавляет писанину младшего едкими комментариями, смеется, и студенты, столпившиеся у обеих стен, смеются вместе с ним. Омерзительный гогот рикошетом отлетает от стен, носится по длинному помещению, протягивая за собой долгое эхо. Чонгуку хочется умереть. Не так все должно было сложиться. — Я много рассказывал тебе о том, как представляю идеальное первое свидание. Говорил про поход в кино, обед в кафе и прогулку по набережной под лучами закатного солнца… Отвратительно-теплые слезы Чонгук не замечает, вода скапливается на кончике его подбородка, капает на толстовку, чертит блестящие тропинки на его щеках, но не привлекает внимание. Здесь никто не будет его жалеть. Если бы только Чону повезло родиться нормальным альфой, если бы только он был сильнее, увереннее, если бы только природа не решила несправедливо, очень жестоко обделить его, он смог бы за себя постоять. Самостоятельно, без помощи оторваться от насмешек. Не суждено ему, не в этой жизни, в другой вселенной. Югем поднимается с пола, еле-еле восстановив дыхание, снова встает рядом, руку кладет Чонгуку на плечо. Он понимает, все понимает и ничем не может помочь, потому что тоже бессилен. Он такой же неудачник, но в друга продолжает верить, хлопает его по спине, пытается подбодрить даже сейчас, когда Чона топят в собственных страхах, комплексах, неуверенности. Альфа не видит ничего, кроме листка над своей головой, смотрит молча, не моргает. Нечего сказать, слезы прекрасно отвечают за него. Тэхен обязательно увидит это. Посмотрит, как Туан зачитает самое сокровенное, узнает, что Чонгуку уже давно нравится, узнает вот так. Некрасиво. Наверняка ему будет неприятно. — Прости меня, хен, — тихо, неслышно проговаривает юноша, едва шевеля губами. Ему стыдно наперед, совестно перед старшим уже сейчас, потому что инцидент может повлиять на его уже подорванную репутацию. Чонгук доставляет ему проблемы, вредит любыми действиями. Любить хена чудесно. Почему же приходится проходить столько испытаний, чтобы ему признаться? Чонгуку это не по силам, он не боец, никогда им не был, и до хена ему, скорее всего, не дотянуться, раз допрыгнуть до письмеца в руке Туана невмоготу. — Я хочу посетить эти места именно с тобой. Не против ли ты, хен, сходить со мной на свидание? Прошу, ответь мне как можно скорее. Целую, твой Гугу. Очередную реакцию на нелепое послание Чон видеть не хочет, поэтому, сделав несколько пробных шагов назад, юноша разворачивается и срывается на бег, проносится по коридору на рекордной для себя скорости и все равно слышит насмешки в свой адрес. «Целую…» «Твой Гугу…» «Посетить именно с тобой…» — Глупость, какая глупость, — громкие рыдания вырываются из Чонгука позже, когда ноги уносят его за пределы университета. Юноша забывает обо всем. О Югеме, оставленном где-то у входа в учебное заведение, о незнакомых лицах, смеющихся над ним, даже о Туане, небольшим усилием оплевавшим его на людях. Альфа думает только о дорогом хене, что вновь пострадает из-за него. Чонгук не собирается возвращаться в университет. *** — Доволен собой? — Майя не обнимает своего парня, пока тот к ней прижимается. Она стоит неподвижно, словно вековая статуя, отворачивается. Ей противно. Воротит от Туана, от самой себя. Она ввязала Чонгука в это, она не думала головой, когда приходила на вечеринку. — Зачем ты это сделал? — Я буду разговаривать с тобой по-другому, если ты вякнешь что-то еще по этому поводу, — улыбка Марка не бывает доброй, он оскалом умеет только угрожать, добивается желаемого запугиванием. — Поехали домой. — Нас вызывал декан. — Плевать мне на декана, идиотка. Листок и конверт остаются брошенными посреди коридора, Туан не доносит их до мусорки, оставляет там, где взял, и скрывается быстро, не успевая почувствовать постепенно концентрирующийся в воздухе запах дыни. Тэхен прибегает на место происшествия, но застает только толпу, раскиданную по двум противоположным сторонам. Слишком поздно Чимин спохватился, поздно привел его. Письмо, лежащее на полу, никто подбирать не осмеливается, Ким запрещает к нему прикасаться, читает содержимое и почти взвывает. Трогательное послание предназначается ему.