Dominant

Подготовка к свиданию занимает уйму времени, потому что выглядеть надо не просто прилично, а очаровательно. Давон не любит наводить марафет и становиться конфеткой в платьице, особенно когда идет на встречу с тем, кто ей даже не интересен, но дело требует. Брат помогает во многом, оценивает наряд, поправляет прическу, запихивает в сумку газовый баллончик. Давон не видит в Намджуне угрозу, только хорошего знакомого, до сих пор влюбленного в нее, это ничуть не пугает, лишь доставляет легкий дискомфорт. Перед мужчиной ей совестно, потому что им она в прямом смысле пользуется, сам Нам об этом прекрасно осведомлен. Возможно, он до сих пор на что-то надеется, возможно, не понимает, что цели достигнуть не сможет, возможно, просто хочет воспользоваться шансом и провести время с кем-то по-своему недосягаемым. — Это плохая идея, — озвучивает девушка, посматривая в зеркало в заключительный раз. — По отношению к нему это просто ужасно. — Он сам согласился, — братец напоминает с улыбкой на лице. Он наверняка задумал план по улучшению чужой личной жизни. — Вдруг это тот самый альфа, что тебе нужен? У меня чуйка, дорогая, она не подводит. — Чуйка? Ты со своим альфой сначала разберись. Тэхенова недовольная морда стоит одного вечера страдания. — Не забывай, что мне уже кое-кто нравится. Это только ради дела. Тэхен театральничает, слишком сильно закатывает глаза, руки складывает на груди и неслышно изображает старшую сестру, пародирует ее манеру говорить. Давон не реагирует на показушничество, надевает жемчужные серьги, с которыми моментально становится на парочку лет старше, и залезает в неудобные туфли на слишком высоком каблуке, купленные опрометчиво под влиянием слепого восхищения. Сегодня ее ноги будут молить о пощаде. — Ты тоже не забывай, что она уже чья-то невеста. Будешь спокойно спать, если поучаствуешь в ее уходе из семьи? Совесть не съест? — Не съест. Я ее жениху никаких обещаний не давала и ему ничем не обязана. — Согласен. Но это все равно глупо. Ким присаживается на пуфик возле зеркала, оценивающе осматривает девушку, показывает большой палец и хмыкает скептически. В тысячный раз он предостерегает сестру от некоторых необдуманных поступков. В тысячный раз она с пренебрежением относится к его советам. — Не говори только всяких банальностей, ладно? Я уже от тебя наслушалась… — Если она уйдет от своего жениха, то уйдет и от тебя. — Замолчи. Тэхен замолкает, но продолжает смотреть без всякого одобрения. Сколько бы ни заходил этот разговор, он будет стоять на своем. Зря Давон смотрит в другую сторону, зря пытается повлиять на почти замужнюю девушку, зря лезет в чужую семью. «Тебе мало одного отказа?» Мысли Ким не озвучивает, иначе огребет по первое число. Ему с сестрой жить еще около года, придется придерживать язык за зубами время от времени. Когда Давон впервые упомянула о том, что хочет пригласить лаборантку на свидание, Тэхен поддержал ее. Вместе они выбирали место встречи, цветы, которые подошли бы для первого романтического вечера, фотографии Юны просматривали и лазали по ее социальным сетям. Затем Ким узнал, что девушка помолвлена, посочувствовал старшей, провел сеанс кинотерапии с мороженным и забыл об этом на время. Ситуация заиграла другими красками, когда выяснилось, что за чужой жизнью Давон следит каждый день. — Повеселись на свидании. — Не сегодня. *** — Юнги-я, притормози ненадолго, — Чимин не торопится отпускать омегу далеко, поэтому сразу окликивает старшего, когда тот выходит из машины. — Подожди меня. Управлять подаренной иномаркой — блаженство, возить на ней Юнги — настоящая честь. Пак часто пользуется безграничным кредитом доверия и любви могущественного мужчины к себе, нередко вызывается подбросить его до дома, едва ли не выкрадывает с работы и увозит на набережную, в парк, загород, куда угодно, лишь бы уединиться в тихом месте и на время приклеиться к старшему плотно, напомнить, что есть у него кое-что помимо бизнеса. Взаимная любовь, например. — Не убегу от тебя, — Юнги чрезвычайно добр, стоит ему оставить мысли о компании позади. Младший привык к этому, он не любит испытывать на себе чужой гнев, поэтому лишний раз о работе не напоминает. Безусловно, любой Мин Юнги чудесен, восхитителен, но нежным и расслабленным любовник ему нравится куда больше. Сегодня Чимин сам забронировал столик. Впервые он будет платить за Мина, не возьмет с него ни воны, не промолчит тактично, если тот решит закрыть счет самостоятельно. Это его день, его маленькая победа. — Надеюсь. Потому что я планирую сделать вечер незабываемым, — тихонько проговаривает он, нагоняя мужчину, привычно опускает руку на его поясницу и целует в щеку по-будничному мягко, но чуть дольше обычного. — Разочарованным не останешься. Юнги не сомневается, он почти физически ощущает рвение Чимина показать свою самостоятельность, поэтому настаивать на чем-то не собирается. Сегодня его будут обхаживать, обласкивать, огранивать, шлифовать, словно драгоценный камень, ради этого стоило спихнуть некоторую часть работы на подчиненных и с чистой совестью покинуть место в офисе. Весь первый гонорар Пак решает потратить на ужин в баснословно дорогом ресторане. Юнги задумывается о том, что такая трата денег слишком нерациональна, но не говорит ничего. Младший сам должен находить применение доходам. За первую съемку Чимину неплохо заплатили, на кастинге он выделялся и притягивал внимание, хотя под стандарты индустрии не по всем параметрам подходит. Свежая кровь, новые лица журналу были необходимы, Пак же был наисвежайшим из всех присутствующих. Журнал с собственным разворотом он, конечно, сразу же вручил Мину. Больно уж хотелось посмотреть на чужую реакцию. «Сам, посмотри! Гляди, я постарался!» Уровень повыше — вид поживописнее. Схема рабочая, впечатление оказывает даже на бывалых. Чимин везет старшего на пятидесятый этаж. Зарезервированный столик (около окна, по очень настойчивой просьбе) действительно удивляет Мина. Такие места стоят в разы дороже тех, что ближе к центру зала. Юнги одаривает юношу благодарной улыбкой, присаживается напротив и взгляда не сводит со спутника. Пак выглядит безукоризненно прекрасно. Его внешний лоск чудесно дополняется озорным, почти игривым блеском по-юношески глубокого взгляда, он смущается, но пытается держаться молодцом, изредка запинается, когда не может сразу подобрать нужных слов, и частенько поглядывает в панорамное окно, отчетливо понимая, что Мин ни на секунду не отрывается от созерцания. Былая уверенность Чимина испаряется в момент. — Ты сегодня просто… — Юнги подпирает голову рукой, улыбается легко. Трудно выразиться корректно, потому что Пак всегда видится ему замечательным, однако именно сегодня он совсем немного другой, еще более очаровательный. — Как же ты это называл, мм? — Бомбический, — почти шепотом отвечает тот, внезапно сталкиваясь с приятно-колющим взором мужчины. — Точно, — Мин тянет слова, ударные слоги вместе со своей улыбкой, что становится все шире по мере смены оттенков красного на щеках юноши. — Просто бомбический. Чимину хватает парочки слов, чтобы оказаться в нокауте. Он сегодня должен быть уверенным в себе обольстителем, а не захваленным смущенным девственником, это на него совсем не похоже. Юнги же позволяет себе многое на правах старшего, Пак ему разрешает практически все, отдается полностью, потому что он влюблен, слишком влюблен, чтобы обаянию возлюбленного сопротивляться. У него с Мином тринадцать лет разницы, пропасть почти гигантская в интересах, меж двух обрывов протянут мостик, по досочкам сложенный, из стремления и раскрытых, искренних чувств. Строительство Юнги начал самостоятельно, Чимин позже подтянулся, поэтому вспоминать об этом не любит. Официант, принимающий заказ, краснеет вместе с Паком. Тяжело дышать воздухом, пропитанным любовью, в нем влажность повышена на пару с неловкостью. Парнишка из персонала старается поскорее ретироваться, чтобы не мешать состоятельным гостям, выдыхает слишком шумно, не успевая отойти на приличное расстояние, из-за чего Мин посмеивается. — Я, кажется, не только тебя смущаю. Чимин принимает аккуратное прикосновение к рукам, сам немного крепче сжимает ладонь омеги, действует предсказуемо, но мило настолько, что не хватает у Мина силы от затеи юноши отказаться. — Это вовсе не обязательно… — все-таки пробует сказать он. Ответа не дожидается. Пак целует тыльную сторону его кисти, каждой костяшке дарит по одному долгому поцелуйчику, пальцами проводит по ладонной поверхности. Пухлые, приятно проминающиеся при соприкосновении с поверхностью руки губы медленно проезжаются по коже, изредка Чимин ими шевелит, проговаривает что-то тихонько, Юнги не слышит, не может прочитать по губам. — Я люблю тебя, хен, — взгляд исподлобья Мину интереснее всякого вида за окном. В нем куда больше отражается. Сказано, казалось бы, уже все, сделано, признано каждым из них, но всякий раз, когда Чимин откровенничает, старший не может перед ним выстоять. Слабость его взаимна. — Позволь мне вести этим вечером. «Все, что угодно, малыш, все, что ты попросишь. Я выполню любое твое желание». — Конечно, Чиминни. Чимину нравится ласковое прозвище. После ужина уровень неловкости снижается, общение идет легче, жизнь в принципе становится чуточку лучше. Юнги обсуждает предстоящий отпуск, предлагает смотаться на какой-нибудь курорт. Пак утверждает, что неделю отдыха трудно назвать полноценным отпуском, однако на поездку соглашается, но только на Чеджу. Улетать из страны ему не хочется. — Я сумел поговорить с редактором сегодня. Он сказал, что хочет взять меня снова через несколько номеров, поэтому… Юнги старается поддерживать во всем, пусть ему и не пришлось в свое время узнать о том, как тяжело пробиваться едва ли не с уровня плинтуса. Любое увлечение и начинание Чимина для него священно, если оно законное и безалкогольное (почти). Разговор завязывается увлеченный, Пак на время забывает о своей еде, поэтому его стейк остывает и становится не таким аппетитным. Юнги напоминает порой, но к мясу омега не притрагивается, потому что даже салат еще не закончил. Ужин интересует младшего в последнюю очередь. — Он сказал, что я неплох, что со мной приятно работать! — Я рад за тебя, Чиминни. Мин настораживается, когда реакция младшего не попадает в диапазон, созданный его ожиданиями. Парень перестает улыбаться, вилку откладывает, смотрит сквозь, словно голова у мужчины прозрачная, сглатывает громко. — Хен… Не оборачивайся. Юнги следует указаниям, смотрит вопросительно, молчит, дожидаясь объяснения происходящему. — Я не знаю, что он тут делает, говорю сразу. — Что случилось? Через приоткрытый рот Пак набирает воздух, набивает им грудь дополна. — Ким Намджун… Он здесь. С Давон? Боже мой, это Давон, хен. — Чимин-а, спокойно. — Я спокоен, хен, абсолютно спокоен. Юнги хочет, безумно хочет верить. Крупная дрожь, пробегающая по чужим пальцам, не дает ему сделать это.