Dominant

— Я тебе не помешал? Тяжело дышащий, вспотевший, порядком запыхавшийся Чонгук с удовольствием присаживается на ближайшую пригодную для отдыха поверхность — подоконник. Он откидывает голову назад, макушкой упирается в грязное окно и громко набирает воздух, вдыхает глубоко, вскидывая грудь в попытке прогнать через легкие как можно больше кислорода. Физические упражнения ему тяжело даются. — Нет, вовсе нет, Крошка, — Ким встает рядом, отвечает на вопрос, осторожно оглядывает альфу, навскидку оценивая его состояние. — Первое время всегда тяжело заниматься, потом станет легче. Сильнее Чонгуку хочется стать как можно скорее, иного объяснения внезапно появившемуся стремлению Ким найти не может, потому что сегодня альфа работал на износ, пусть это и была его первая тренировка. Быть тренером младшего Тэ вызвался сам, аргументировав свое поведение тем, что никому Чона не доверит, чем вызвал у юноши бурю эмоций. Тот, очевидно, не рассматривал возможность заиметь хена в качестве наставника, поэтому первое время очень смущался и на каждой характерной каждому новичку ошибке голову вжимал в плечи, старался спрятаться, лишь бы не позориться перед Кимом еще сильнее. Чонгуку, безусловно, не повредит работа над физической формой. Ему нужно уметь себя защищать, нужно производить впечатление (потому что очень хочется), нужно выглядеть здорово рядом с безупречным хеном, одним своим видом давать понять, что за Кима держатся крепко. Держится не абы кто, а вполне себе представительный, сильный, готовый дать отпор альфа. Тэхену гора мышц рядом с собой не нужна, ему внешний вид Чонгука неудобств не доставляет, об этом много раз уже было сказано как вскользь, так и прямо, серьезно, но мальчика это нисколько не останавливает. Ким не хочет ему мешать. Если работа над формой делает Чона счастливее, значит он обязательно поможет, подсобит чем-нибудь, особенно когда есть шанс находиться рядом с альфой чаще и дольше. — Это выматывает, — Чон хватается за перед своей футболки, слегка потрясывает материал, незамысловато гоняя воздух под тканью одежды, и улыбается довольно. Он без всякой причины счастлив сейчас. — Кажется, мне понравилось… Так здорово, обо всем позабыл, пока колотил по груше. «Колотил — это сильно сказано, — успевает подумать омега, пока кивает порядком уставшему спутнику. Чонгука незачем разочаровывать. — Надавал груше беспорядочных пощечин». Наблюдать за воодушевленным собственными стремлениями альфой Тэхену нравится. Чонгук может быть невероятно упорным, когда дело касается того, чего ему действительно хочется, он далеко пойдет, Ким уверен, с таким подходом совсем скоро силы в нем станет гораздо больше, уверенности тоже. Пусть Ким любит его таким, ко всему чувствительным, ранимым, нежным и нуждающимся в защите, перестать любить Чон Чонгука, больше похожего на стандартного альфу, он не сможет тоже. Чонгука, безусловно, красит вовсе не внешняя хрупкость, каждое проявление которой Кимом любимо на все сто процентов. Его главное достоинство скрыто глубоко под оболочкой, и если внешняя привлекательность этой самой оболочки вынудит людей встретиться с чудесным наполнением, то так тому и быть. Важно одно — Чонгук этого хочет. — Теперь стресс будешь снимать таким способом? Нормы приличия с некоторых пор не ограничивают Тэхена, когда дело касается его альфы. Теперь он может безотрывно смотреть на парня долгое время. Чон этому никогда не противится, но всегда замечает, порой аккуратно приглашает, раскрывая объятия, поэтому в моменты, когда Киму хочется близости тактильной, он просто смотрит на альфу, выжидает ответную реакцию, а затем удовлетворенно тянется за своей порцией прикосновений. — Хен, я весь потный… Чонгук замечает и в этот раз, но теперь уставшие руки поднимает и еле складывает в отрицательном жесте, указательными пальчиками формирует крестик, сигнализируя о том, что будет неприятно. Тэхен вздыхает. Ему бы просто обняться. — Я не сделаю ничего лишнего, — спокойно проговаривает он, почти просит, делая шаг навстречу. Чонгук, удобно устроившийся на подоконнике, раздвигает ноги в стороны, чтобы омега встал между ними, но руки вперед все еще не вытягивает, ближе не зовет. Ким чувствует себя наглецом, вымогателем, однако желанию противиться не может. Как влюбленный он имеет полное право испытывать потребность прикасаться к объекту обожания вне зависимости от обстановки. — Я и… Хен-а, я не говорю, что ты можешь мне навредить. Я волнуюсь вовсе не об этом… — Можно мне просто взять тебя за руку? Чонгук тяжело сглатывает. У него, вообще-то, ладони тоже потные, очень потные, потеют еще сильнее, когда Ким скромно просит хотя бы за него подержаться. Тэхену невозможно отказать, Чон эту свою слабость прекрасно знает, порой списывает ее на давнюю привязанность, иногда винит во всем гормоны и влюбленность, хотя на самом деле не понимает причину подобной податливости. Киму стоит только попросить, а его маленький альфа сдастся в ту же секунду. — Конечно, хен. Рука Тэхена теплая и крепкая, чонгукову ладонь она приятно сжимает и поглаживает, словно всю ласку отдает отведенной для прикосновений кисти, потому что дотронуться до других участков тела Киму еще не позволяют. Пока не позволяют. Альфе тяжело оставлять нежность старшего без ответа, его моментально тянет к омеге, появляется инстинктивная потребность почувствовать хена, обнюхать самое доступное из местечек с концентрированным запахом — заднюю сторону шеи, оставить на лице парочку чмоков. Потому что ни одного взрослого поцелуя Чонгук еще не получил. Чонгук понятия не имеет, сколько времени спустя люди в отношениях начинают целоваться. Параметры норм он совсем не знает, но целовать хена хочет уже давно, хотел еще до первого свидания, на котором получил тактичный отказ, поэтому больше пока не предлагает. Хен, вероятно, скажет сам, когда захочет. Мириться с этим неопытному альфе тяжелее, чем может показаться. Он много думает о причине чужого отказа, ищет корень проблемы, но находит его только в себе. Может, стоит попробовать еще раз? Может, хен оценит проявление настойчивости со стороны парня? — У меня даже рука мокрая, — тихо прошептывает альфа, не выдерживая долгого сохранения дистанции. Сам тянет старшего к себе, голову задирает наверх, чтобы смотреть на омегу снизу, и вздыхает почти неслышно. Хен тренировал его долго, показывал основы, ставил ему удар, но совсем не выглядит уставшим. Возможно, так и должно быть. Чонгук не знает. — Такой красивый, — еще тише говорит он, едва двигает губами, отпуская комментарий скорее для себя. Ким замечает, сразу дает это понять, мягкой улыбкой отвечая на смущающую реплику. — Хочешь меня вогнать в краску, да? — Тэ наклоняется ближе, одной рукой опирается на угол оконного проема, вторую кладет на темную голову альфы, чтобы потрепать влажные волосы, слипающиеся в небольшие блестящие пряди. — Делать комплименты с таким лицом… Последние посетители окликивают Кима издалека, чтобы удостовериться в отсутствии необходимости закрывать помещение, ненадолго привлекают внимание омеги к себе, непроизвольно выкраивая для Чонгука время на небольшую передышку. Сердце альфы снова бросается в бега, благополучно мигрируя из грудной клетки в самый конец нижних конечностей, лицо предательски краснеет. Спасает от полного провала только приглушенный свет и опустившаяся на город темнота, хотя бы немного скрывающая его дикое волнение. Ким Тэхен чертовски обаятельный. — Крошка, не прячься, я не буду делать ничего непристойного, — омега вынуждает младшего поднять опущенную голову снова и посмотреть вверх, чтобы столкнуться взглядами. — Прости, что уходим так поздно, я хотел остаться с тобой наедине. На улице будешь смущаться, а дома бабуля… Сам понимаешь, частенько приходит не совсем вовремя… Дразнящие откровения омеги пуще прежнего волнуют юношу, он медленно тянется к Киму, почти невесомо опускает руки на его крепкую талию и без напора, с максимальной аккуратностью обнимает, позволяя себе положить ладони на спину, рельеф которой может почувствовать даже сквозь ткань майки. Тело Тэхена сумасшедше красивое, Чонгук о таком даже не мечтает, знает, что ему в этом плане до хена вряд ли удастся добраться, но возможность трогать, ощущать что-то настолько приятное, удивительное, до неприличия горячее он упустить не может. Вокруг Кима огромное количество альф, явно обходящих большинство представителей своего вторичного пола по внешним данным. Чонгука они обходят вообще по всем фронтам. Обилие безупречных красавцев вокруг сеет в Чоне очередное зерно неуверенности в себе. Чем же он хорош, раз Тэхен выбрал его? Что он может дать любимой омеге? Каждый раз, когда хен утягивает его в объятия, альфа ненадолго задумывается об этом. Он вовсе не красавец, не атлет, таланты у него скромные, способности к учебе очень узконаправленные. Чем он вообще мог приглянуться? — Хен… — альфа проговаривает слова в область грудины, помещает лицо между сильных грудных мышц, покрытых смуглой, немного влажной кожей, позволяет себе вдохнуть сладкую дыню, которой хен привычно пахнет. Ему слишком хорошо сейчас, прямо в таком положении. — Я давно хотел тебя спросить… — Я слушаю. Голос Тэхена не отражает сосредоточенность и трезвость ума. Чон чувствует, что старшего тоже немного ведет от происходящего, в его и без того мягкой интонации сквозят нотки томного ожидания. Хен разделяет его чувства, хен ощущает то же самое. Это настолько приятно осознавать, что Чонгук не замечает собственной постепенно усиливающейся хватки на талии омеги. — Мужчина… Тот мужчина, что встретил меня у входа и позвал тебя… — Ким Намджун? Он замещает владельца клуба обычно. Почему ты интересуешься? Чонгук помнит незнакомца, перед глазами видит каждую деталь в его внешности. Большой, высокий, сильный, что видно невооруженным взглядом, с ярким запахом и уверенностью в глазах. Чон хорошенько запомнил его черты еще в момент первой встречи, когда был в костюме промоутера. — Вы с ним дружите? — с опаской спрашивает младший, лбом потираясь об твердую грудь омеги. Хена сильно хочется потрогать, сдерживать себя становится все тяжелее. — Нет, мы просто знакомые. Даже не очень хорошие знакомые, я бы сказал так. Чонгук выдыхает облегченно, не скрывает от хена удовлетворенности ответом. — Он тебе точно не нравится? — альфа проводит парочкой пальцев по линии чужого позвоночника, действует вслепую, умудряется вызвать легкий вздрог омеги и улыбается счастливо. Подумать только, хен реагирует на его прикосновения. — Нет, совсем нет. Мы с ним подрались сегодня, настолько он мне не нравится. — Поэтому он выходил с разбитой губой? — Чон отрывается от притягательной груди и хмыкает удивленно. Посторонним опасно ругаться с хеном. — Он сделал тебе больно? Он обидел тебя? — Не меня. Скажем так, я мстил за кое-кого другого. Ким не хочет вдаваться в подробности. Видно сразу, ему тяжело произошедшее вспоминать. Чонгук оставляет вопросы на потом, обещает себе разузнать о причине ссоры после, когда Тэхен отпустит ситуацию, и довольствуется одним лишь зрительным контактом, почти осязаемым взглядом омеги, направленным на него. — Я не хочу тебя вгонять в краску, но… Прости, хен, ты такой красивый, — альфа не выдерживает в очередной раз, старший может положить его на лопатки одним только присутствием, своим видом, ласковым словом или действием. Чонгук перед ним предельно слаб, полностью раскрыт и уязвим, он чувствует себя почти обнаженным, потому что хен смотрит так, словно видит насквозь. — Я не знаю, как это получается… Как ты это делаешь? — Может, ты просто влюблен? Чонгук теряется. Ему нечего ответить, потому что он действительно влюблен и скрывать это не собирается. — Когда я смотрю на тебя, Гугу, тоже не могу оторваться. Это нормально, мы влюблены. — Я влюблен, — вторит юноша, крепко сжимая пальцы на чужой плотной майке. — Выполнишь одно мое желание? — Любое, Гугу. Альфа собирает волю в кулак. Черт возьми, он прошел так много, ждал так долго, чтобы быть к Тэхену настолько близко, поэтому сдрейфить сейчас точно не может. Остается лишь использовать весь запас имеющейся смелости и попросить того, чего уже давно хочется. — Разреши себя поцеловать. Тэхен замолкает ненадолго, смотреть начинает нечитаемо. Чонгук бегает взглядом по его лицу, пытается распознать реакцию Кима и отнести ее к уже известным категориям проявления эмоций, но не может идентифицировать ни одно чувство, которое он выражает. Омега нагибается сильнее, пододвигается плотно, резко останавливаясь в нескольких сантиметрах от снова краснеющего лица, и касается лба парня своим, дотягивается до кончика его носа, глаза демонстративно закрывает, чтобы маленькому альфе было легче справиться с эмоциями, а затем проговаривает: — Целуй. Чонгук успевает пережить маленькую смерть за пару мгновений, пропустить через себя вихрь из перемешанных эмоций и только потом понимает, что ему дали право поцеловать омегу, самую привлекательную, самую желанную омегу на всем белом свете. Альфа помещает руки в области поясницы старшего, с легким нажимом давит на нее, старается идти наперекор своему стеснению, как можно скорее разрушить выстроенный барьер, поэтому медленно тянется к губам Тэхена вопреки собственным опасениям и страхам, громко сглатывает, застывая в опасной близости от них, едва ли не прицеливается перед тем, как закрыть глаза. Лампа, держащаяся, как и Чонгук, на последнем издыхании, часто мигает, начинает громко шуметь, предупреждая о скором незапланированном выключении единственного источника света в помещении. Чон боится делать последний рывок, опасается, что Киму он может не понравиться, поэтому несдержанно выдыхает в чужие постепенно размыкающиеся губы и пытается позвать хена по имени, но не успевает. Старший кладет руку на его мокрый затылок и первым притягивает к себе, мягко накрывает приоткрытый рот, перехватывая тихий вздох альфы, коротко целует его верхнюю губу, медленно переползая ниже, заключает нежные участки кожи в плен рядов собственных зубов и долго извиняется за аккуратные покусывания, неспешно вылизывая каждое покрасневшее место. Чонгук расслабляется, когда лампа перестает светить, полностью исчерпав запасы мощности. В темноте он не стесняется своей чувствительности, пропускает Кима глубже, шире открывает рот, чтобы старший мог зайти дальше чего-то абсолютно невинного. Чон Чонгук считает себя взрослым альфой, половозрелым, совершеннолетним, абсолютно готовым к поцелуям куда более глубоким, нежели невинные чмоки. Нервно подрагивающие губы младшего перенимают ласку омеги, отвечают неловко, еще совсем неумело, но пылко и трепетно. Чонгук оставляет осторожность позади, его заветное желание исполняется. То, что преследовало его во снах, то, что долгими часами стояло у него перед глазами, то, что непроизвольно воображалось при каждом удобном случае, происходит прямо сейчас. Альфа забирает положенное ему по праву, крадет поцелуй любимой омеги, оставляет вкус мандарина на чужих губах, надкусывает ароматную дыню, наконец-то ощущая всю ее сладость в полной мере, и не чувствует ни капли угрызений совести. Это его право, его желание. Первостепенная нужда настоящего альфы, взрослого, очарованного, любящего.