Золотые цепи и масляные краски

      Кавеху говорили быть послушным. Выполнять любой приказ господина беспрекословно и незамедлительно — его работа и ответственность.       Юноша развязал ленту, что держала его юбку на бёдрах, и лёгкая ткань тут же упала на пол. Вслед за юбкой вниз отправилась и накидка. Юноша забрался на кровать и прогнулся в спине, как его учили, подчеркивая каждый изгиб тела. И замер, ожидая действий господина.       Господин снимал с себя остатки одежды. Кавех услышал шорох, а потом кровать скрипнула под весом хозяина и юноша почувствовал на себе его руку: длинные пальцы легли на бедро, а горячий и твёрдый член упёрся в ягодицу.       Кавех сглотнул и закрыл глаза, стараясь не отпрянуть. Удерживать тело на месте, когда так хотелось дёрнуться, отодвинуться и сбежать, оказалось сложнее, чем он думал. Ему было страшно. И волнительно. Очень страшно и очень волнительно.

***

      Первый толчок пришелся на счёт три. Кавех считал в уме, чтобы успокоиться, но как только господин вошёл внутрь, мысли о числах тут же покинули его разум.       Теперь он мог думать только о боли в нижней части тела, которая была хоть и терпима, но всё же доставляла немало дискомфорта.       Юноша непроизвольно сжался. Пальцы смяли ткань покрывала, а из рта вырвался болезненный стон. Член господина был явно больше трёх пальцев служанки, и тот остановился на некоторое время, давая привыкнуть к размеру.       — Не сжимайся, — сказал он и провёл по бедру юноши рукой. И Кавех был бы рад послушаться, если бы ему так не хотелось вытолкнуть его обратно.       Господин начал двигаться как только юноша немного расслабился. Он не ласкал его и ничего более не говорил. Двигался механически и, казалось, совсем без эмоций, словно кукла. И Кавех сейчас тоже был куклой. Просто куклой для секса, которая не достойна даже простых тёплых слов.       Он почувствовал влагу на ресницах. Капелька слезы скатилась по щеке и упала на шёлковые простыни.       Кавех снова начал считать. Матушка научила его этому, когда он был маленьким и приходил к ней ночью — прятаться от монстров в темноте под тёплым боком.       “Если тебе страшно и ты не можешь заснуть, то представь себе загон, полный маленьких и пушистых, как облачко, овечек. Овечки эти хотят на волю — гулять и прыгать под солнышком на большой-большой поляне. Поэтому они разбегаются и перепрыгивают через невысокий забор своего загона. Вот и считай — сколько овечек успевает выпрыгнуть, пока ты не уснешь.” — говорила она. И Кавех считал. Это помогало, но со временем его внимание стало сосредотачиваться на совсем других вещах.       Он представлял себе забор: из чего сделаны его прутья, какая у них толщина. Насколько большим получается сам загон? Сколько действительно овечек он может вместить так, чтобы каждой из них было удобно? А где живет их хозяин? В маленькой лачуге, или же в красивом добротном доме? И как сам этот дом может выглядеть...       Кавех строил в своём воображении стены, ставил крышу, расчерчивал проёмы дверей и окон. Подбирал материалы и украшения, рассчитывал примерную стоимость.       Сейчас резной столб, что подпирал крышу крыльца, покрывался всё новыми и новыми узорами. Лозы с причудливыми листиками обвивали его, стремясь вверх. Бутоны роз и других цветов распускались на дереве, словно живые, а само крыльцо обзавелось лестницей.       Кавех так увлёкся, что не заметил, как щёки покрылись мокрыми дорожками от слёз, а господин вышел из него и, обойдя кровать, приподнял его голову за подбородок.       — Почему ты плачешь? Разве было так больно? — спросил он, посмотрев на его лицо несколько секунд, и юноша, не зная, что ответить, в растерянности закусил губу.       Ему не было настолько больно, чтобы плакать, скорее... Обидно? Кавех уже было хотел что-то ответить господину, но не успел. Тот уже отвернулся от него и начал одеваться.       — Пока что можешь отдохнуть здесь. Как выйдешь — тебе покажут твои покои, — бросил он напоследок — прежде, чем выйти из комнаты.       И юноша лишь успел кивнуть в пустоту. Он ещё несколько секунд смотрел перед собой, пытаясь проморгаться и вернуть чёткость зрения перед тем чтобы свернуться в клубок и забраться с головой под одеяло.

***

      Все тело и голова нещадно болели. Кавех с трудом встал с постели и посмотрел в окно. Cолнечные лучи пробивались в комнату через полузакрытые ставни и прыгали резвыми зайчиками по полу. Видимо, он проспал до вечера, а потом и всю ночь до утра, занимая покои хозяина.       Юноша поморщился. Нужно было прийти в себя и извиниться перед господином, прежде чем тот решит выкинуть его на улицу.       Поэтому он быстро оделся и дошёл до купальни, намереваясь как можно быстрее попасть на завтрак — может быть даже успев до того, как проснётся господин, что позволит ему встретить того прямо у входа в обеденный зал, или чуть раньше. В школе им говорили, что опаздывать на завтрак — а тем более на первый завтрак — очень неуважительно.       И Кавех не опоздал. После купальни он без труда нашёл дорогу до зала и облегчённо выдохнул, не увидев за столом господина. В комнате лишь суетились служанки, заканчивая приготовления. Они в последний раз поправили ножи и вилки, окинули взглядом свою работу и удалились прочь, оставив юношу одного.       Кавех, чуть разомлевший после горячей воды, попытался осторожно опуститься на один из стульев, но чуть было тут же не вскочил обратно. Мыться он решил стоя, но есть стоя было бы просто-напросто невежливо. Потому пришлось стиснуть зубы и сидеть в ожидании господина, настойчиво игнорируя звуки завывающего живота.       Господин же всё не приходил. Ни через пять минут, ни через десять.

***

      Аль-Хайтам спал в библиотеке. Первые лучи солнца не могли его разбудить, так как шторы были плотно задернуты. Книга, что он держал в руках, уже давно упала на пол, выскользнув из ослабевших пальцев и подняв за собой облако пыли. Но даже это не смогло разбудить уставшего мужчину от глубокого сна.       До самой ночи он занимался исследованиями. Строчки с объяснениями сложных формул бегали перед его глазами с невероятной скоростью, но все мысли в голове были вовсе не о них. Аль-Хайтам всё никак не мог сосредоточиться на том, что читает. Он раз за разом перечитывал один и тот же абзац, а перед его глазами стоял юноша, что свалился на его голову совершенно неожиданно, и мужчина уже имел некоторые догадки о том, кто устроил ему такой сюрприз.       С глубоким вздохом (и приняв своё поражение) Аль-Хайтам уже было хотел отложить книгу, но тут его взгляд зацепился за одну занимательную строчку, и он вновь сфокусировался на чтении. Так он и читал до самой поздней ночи, пока сон, в конце концов, не одолел его, заставив забыться до самого утра.       К завтраку его разбудил голос служанки и её цепкие пальцы, что коснулись его плеча. Аль-Хайтам вздрогнул и скинул с себя руку девушки, дёрнув плечом — даже слегка грубее, чем он рассчитывал. Девушка обиженно отошла от его кресла подальше.       — Господин, завтрак уже подан. Ваш наложник ожидает вас в обеденном зале, а в холле — госпожа Сурия. Мы предлагали ей расположиться в гостиной, но она настаивает, что забежала всего на минутку и хочет поскорее вас увидеть.       “Ну да, как же иначе...” — подумал мужчина, разминая шею после сна в неудобном положении. Он кивнул служанке, отпуская её по делам, и через пару минут уже сам вышел в холл. Там действительно стояла она — госпожа Алия Сурия собственной персоной.       Блистательная, обворожительная и невероятно целеустремленная хищница, скрывающая свою настоящую личность под милой заячьей шубкой, а также — его коллега по работе.       Стоило ей только увидеть его, как девушка тут же кинулась на шею и поцеловала в щеку. Если бы Аль-Хайтам не поспешил поскорее освободиться из её рук, то она могла бы провисеть на нём так же долго, как гроздья винограда висят на ветке. Мужчина тяжко вздохнул и уставился на гостью неморгающим взглядом. Девушка в ответ лишь растянула губы в счастливой улыбке.       — Дорогой, неужели тебя наконец-то растолкали... Как тебе мой подарок? Понравился?       Она отошла от мужчины чуть подальше и обвела холл глазами, будто бы выискивая — где же он его прячет, на что мужчина недоумённо приподнял бровь, вновь встретившись с её взглядом.       — Подарок?       — Да... Неужели он всё еще не приехал? Странно... Он должен был успеть.       — А, — протянул Хайтам и скрестил руки на груди, - ты имеешь ввиду того юношу? Почему же не приехал? Он сейчас спит. Или купается. Или уже завтракает... Я не знаю.       Алия нахмурила брови.       — Слушай, — сказала она, чуть погодя, — я ехала к подруге и меня ждет карета, но я вполне могу остаться у тебя перекусить. И если я узнаю, что ты сделал Кавеху что-то плохое — то тебе несдобровать, - грозно добавила она и по-хозяйски процокала по холлу, заворачивая к входу в обеденный зал.       “Так значит его зовут Кавех...” — подумал Хайтам, проследовав за незваной гостьей.

***

      Когда она вошла в зал, Кавех встал, поклонился и быстро сел обратно, уткнувшись взглядом в тарелку. Девушка была очень красива. За ней шёл не менее красивый господин, но... Но Кавех был бы совсем не прочь служить этой госпоже так, как она только пожелает.       Подобные мысли и красота гостьи смутили его. Благо, господин уже сел за стол и начал завтракать, что позволило юноше приняться и за свою еду, не отвлекаясь на окружение.       Гостья тоже заняла один из стульев за столом — там, где ещё не было блюда. И служанка появилась в комнате почти в ту же секунду, с вопросом — желает ли госпожа чего-либо отведать.       Девушка покачала головой, и её белые локоны, выбивающиеся из тугой прически-пучка, качнулись вслед.       — О, я совсем ненадолго и почти не голодна. Пожалуй, только выпью кофе. Спасибо, — сказала она и кивнула служанке с доброй улыбкой. Та отправилась выполнять поручение.       Аль-Хайтам едко прокомментировал, откидываясь на спинку стула:       — Разве ты не зашла перекусить?       Девушка не менее доброжелательно улыбнулась и ему:       — На самом деле я хотела лишь увидеть Кавеха и убедиться, что с ним всё в порядке.       — Убедилась. Вот он — сидит и ест. Живой и здоровый, - ровным голосом ответил Хайтам.       — Правда? Кавех, милый, как ты себя чувствуешь? — обратилась она к юноше, повернув к нему голову.       Кавех заметно напрягся. Он отложил вилку в сторону и поднял взгляд на госпожу. Её глаза — почти такие же, как и у господина — два изумруда, пристально смотрели на него.       — Со мной всё хорошо, госпожа, — кивнул юноша.       — Видишь, как я и говорил, — победно заявил Аль-Хайтам, скрещивая руки на груди.       Кавех понял, что пришедшая гостья не очень нравится господину.       — Я просто знаю, каким ты бываешь... — девушка запнулась на мгновение (принесли кофе) и, когда она подула на чуть поднимающийся от чашки пар, продолжила, - Каким ты бываешь грубым и заносчивым.       — Неужели, — голос господина звучал наигранно недоуменно. - А ты не думаешь что грубо, заносчиво и попросту бесчеловечно — это покупать и продавать людей?       Кавех, доедающий в это время завтрак, чуть было не подавился. “Значит то, что он со мной делал — не бесчеловечно, а сам факт покупки...”       Алия же всего лишь чуть потупила взгляд и надула губы.       — Это ведь его работа. А тебе нужен друг... И любовник.       — У меня есть друзья, — парировал Хайтам.       — Не те, с которыми ты встречаешься только на работе. Как давно ты выбирался куда-то с Тигнари и Сайно?       — Не так давно... - но этот выпад заставил его замяться.       Теперь пришла пора Алии победно улыбаться.       — Вот я о том и говорю. Совсем с ума сойдешь скоро со своими книгами.       — Что тебе сделали мои книги? Зачем ты вообще лезешь в мою личную жизнь?       Кавех чувствовал, что в голосе господина появляется напряжение, и то, как он старается его не повысить. Но госпожа Алия, очевидно, не улавливала опасности, продолжая разговор.       — Я не хочу чтобы ты просиживал тут в одиночестве, чихал от пыли и прожигал всю молодость за чтением и работой. Тебе нужен кто-то ближе, чем друзья, с которыми ты видишься вне работы раз в пять лет, - девушка вцепилась пальцами в чашку и злобно сощурила глаза.       Аль-Хайтам тяжело вздохнул.       — И поэтому ты покупаешь мне наложника? Даже не спросив, нужен ли он мне?       — Если он тебе не нужен, я могу забрать его себе, — сказала она, делая последний глоток из чашки, и этим как бы заканчивая спор.       Юноша после этих слов насторожился. Он был бы рад попасть в наложники к этой госпоже. Она казалась такой заботливой и доброй... Но...       — Не выйдет. Мы уже переспали с ним. - Тут же озвучил Хайтам его мысли.       Девушка на секунду приоткрыла рот в протяжном “О-о-о” и, кажется, немного успокоилась. На этой ноте завтрак в поместье и завершился.       Госпожа Сурия встала, поправила складки платья, закрывавшего лишь её колени, и гордо вскинула голову:       — Благодарю за кофе и тёплый прием, - явно не без ехидства сказала она перед прощанием, глядя господину в глаза, а потом перевела взгляд на Кавеха.       — Кави, милый, обязательно пиши мне письма, если Аль-Хайтам будет тебя обижать, - подмигнула она ему и развернулась к двери. Господин, закатив глаза, пошёл её провожать. И Кавех снова остался сидеть в одиночестве.       Слуги убирали грязную посуду на подносы, стряхивали невидимые крошки со скатерти и задвигали стулья. Юноша оставался на месте. Он ковырял пострадавший чуть ранее заусенец ногтем и ждал господина. Теперь ему многое стало понятно. Господин не выбирал его. Его подарили — причём господин Аль-Хайтам явно не очень обрадовался такому подарку. Но зачем же тогда он с ним спал? Мог бы просто отправить его обратно, или вернуть госпоже... Кавех решительно намеревался прояснить этот вопрос. И когда господин вернулся в комнату, он тут же подошёл к нему.       — Господин, - начал он неуверенно. Решительности в юноше поубавилось — как только он увидел, насколько Аль-Хайтам выглядел уставшим.       Но он всё же продолжил:       — Господин, я хочу спросить. Если я вам не нужен... Почему вы со мной спали? — в его глазах виднелась тень обиды — ведь всё могло быть совсем по-другому. Он даже забыл, что хотел сначала извиниться перед господином за занятые им покои.       Аль-Хайтам смотрел в его лицо несколько секунд (чуть удивлённо), а потом, в излюбленной манере скрестив руки на груди, равнодушно ответил:       — Мне просто захотелось попробовать.