Золотые цепи и масляные краски

      Управлять удовольствием самостоятельно было намного приятнее, чем отдавать контроль господину.       Кавех медленно опускал и приподнимал бедра, пока желание не стало слишком сильным. Он запрокинул голову, полностью отдаваясь ему, затем увеличил темп и чуть сместился назад, меняя угол проникновения.       Аль-Хайтам держал его за ягодицы, раздвигая их, поощряя насаживаться глубже и быстрее. Но Кавеху не нужна была быстрая победа. Не сейчас, когда добыча только-только почуяла приманку.       Он резко замедлился, вырвав разочарованный судорожный вздох из губ господина, и чуть было сам жалобно не застонал от такой остановки. Разгорячённое, желающее кульминации тело протестовало против решений разума. Мысли в тяжёлой голове с трудом находили брешь в тумане удовольствия.       “Я должен подарить ему самую лучшую ночь в его жизни, изучить его вдоль и поперек, а не просто заняться с ним сексом. Кто знает, сколько у меня попыток...” — рассуждал Кавех, пытаясь заставить предательское тело не гореть, не двигаться и не сжиматься на члене господина так сильно.       Кавех внимательно наблюдал за каждым вздохом, стоном и движением Аль-Хайтама под ним. Что господину больше нравится? Медленные или быстрые толчки? Глубокие поцелуи? Лёгкие прикосновения к соскам? Или более грубые игры?       Хайтам коснулся запястья Кавеха, намереваясь притянуть того к себе, но он не дал ему схватить себя. Скинул руку господина, привстал и развернулся к нему спиной, с закрытыми глазами опускаясь до упора.       Открыв их, он застыл, не в силах снова двигаться. Зеркало в позолоченной раме на противоположной от кровати стене отражало пламя свечей в канделябрах, что стояли на прикроватных тумбочках, и самого Кавеха.       Раскрасневшийся, с растрёпанными прядями и с накидкой, почти съехавшей с плеч, он не мог отвести от самого себя взгляд. Видит ли господин его таким же красивым? “И зачем господину зеркало прямо напротив кровати?”.       Можно было бы подумать о мотивах Хайтама ещё немного, если бы тот не приподнял Кавеха, сразу после этого резко толкаясь обратно внутрь.       Юноша вскрикнул от внезапности ощущения и потери контроля. Желая не дать господину доминировать, он отвлёкся и теперь пожинал плоды своей ошибки.       — Нравится смотреть на себя?       — Что?       Позади Кавеха раздался хриплый от долгого молчания голос Аль-Хайтама, и он растерялся, не зная, что ответить.       — Если нравится смотреть на себя, то удовлетворяй себя сам. - тут же дополнил господин.       — Я...       Сбитый с толку Кавех только и мог, что ошалело хватать ртом воздух. Он отчётливо представил то, с каким непробиваемо-каменным выражением лица господин Аль-Хайтам всё это ему говорит, ни разу даже не ухмыльнувшись.       — Ты будешь сегодня двигаться? — спросил, прокашлявшись, Аль-Хайтам, и Кавех подчинился.       Он легонько коснулся себя рукой, не разрывая зрительного контакта со своим отражением, и двинул сжатой в кулак ладонью вверх.

***

      "Стоять на четвереньках было намного удобнее," — было первой мыслью, о которой Кавех подумал утром — сразу, как разлепил глаза. Руки, ноги и всё внутри болело, назойливой пульсацией посылая в мозг команды оставаться в постели. Но он поднялся, перед этим ещё немного повалявшись под одеялом и вспомнив остаток ночи.       "Стоила ли моя выходка сегодняшней боли?" — задал Кавех вопрос сам себе и мимолетно улыбнулся, уже зная ответ.       Вид его дрожащего на пике удовольствия тела, принимавшего в себя господина, стоил всей боли и всех кистей художников этого мира. И он бы с радостью повторил этот опыт снова — хотя бы ради себя самого — а не ради обольщения и общения с господином.       "Но узнать лучше ли стал относиться ко мне господин — всё же интересно," — Кавех спускался к завтраку в приподнятом настроении. Одно лишь мгновение воспоминаний о вчерашнем сексе притупляло боль и приятно щекотало в груди и внизу живота. Он подумал о том, что знает, какую картину нарисует следующей... Оставалось лишь надеяться, что это не будет слишком нарциссичным.       В обеденном зале уже был накрыт стол. Обычно на завтрак подавали яичницу с чёрным ягодным чаем или кофе и слегка хрустящие тосты с яблочным джемом.       Кавех доедал уже второй тост, молясь о том, чтобы тот не сильно отразился на фигуре (с такими-то нагрузками по ночам!), когда в зал вошёл Аль-Хайтам.       — Доброе утро, господин, — собственный голос показался Кавеху чуждым. Он быстро глотнул чаю, чтобы промочить горло, и склонил голову в поклоне.       Господин ничего не сказал на то, что Кавех не встал и не поклонился как следует, а просто прошёл мимо, сел во главе стола и стал потягивать кофе.       — Доброе, — ответил он несколько секунд спустя после этого и больше не проронил ни слова.       Кавеху стало неуютно. Он уже привык есть в одиночестве: господин не спешил заводить с ним светские беседы, а у самого Кавеха не находилось тем для разговора.       Должен ли он обсудить то, что произошло ночью? От одной этой мысли вспыхивали щеки.       — Господин, я хотел бы извиниться за то, что вошёл в ваши покои без разрешения... — он вскинул голову и посмотрел Аль-Хайтаму прямо в глаза.       Казалось, что господин никак не отреагирует на извинения, но он улыбнулся — cовсем чуть-чуть. А потом едко заметил:       — Так ты умеешь извиняться?       Кавех стиснул зубы и вцепился рукой в край стола. “Знали бы вы, куда я ещё влезал без спросу!” — со злостью подумал он, но снова промолчал. Вместо этого он заставил себя выдавить покорную улыбку.       — Простите, если доставил вам неудобства. Мне одиноко в этом доме, и я очень хотел написать матушке. Я знаю, что вёл себя неподобающе, отвлекая вас от дел и входя в вашу комнату... — начал он говорить быстро-быстро, но Аль-Хайтам прервал его на половине сказанного и встал со стула.       — После обеда подойдешь в библиотеку.       — Но я ещё не... Мне ещё немного больно, — Кавех жалостливо посмотрел на господина.       “Неужели он будет со мной настолько жесток? Или это в наказание за то, что вошёл в его комнату?”       Аль-Хайтам хмыкнул и спросил:       — Ты же не думаешь, что меня можно удовлетворить лишь одним способом?       Кавех на мгновение потерялся в мыслях, перебирая все доступные позы и ласки, а затем помотал головой. Действительно. У него ведь есть ещё и руки... И рот. И как он не подумал об этом?       — Хорошо, господин. Я приду, — ответил Кавех, кивая, и тот вышел из комнаты, в очередной раз оставляя юношу в одиночестве.

***

      В библиотеке Кавех ещё не бывал (ведь там обычно прятался господин), и сейчас его сердце наполнялось радостным предвкушением. “Наверняка в ней есть книги по архитектуре и живописи,” — думал он, собирая непослушные волосы в низкий хвост.       Кавех не знал, что конкретно ему предстоит делать, но решил быть готовым ко всему. Он немного покусал губы, чтобы те слегка припухли, и нанёс на шею каплю эфирного масла с ароматом розы.       У дверей библиотеки он был ровно после обеда и ожидал, когда ему позволят войти. На удивление, Аль-Хайтам отозвался на стук очень быстро.       Кавех вошёл в небольшую комнату, заставленную стеллажами с книгами и парой мягких удобных кресел возле круглого чайного столика.       В одном из кресел, у камина, сидел господин Аль-Хайтам. Не отрываясь от чтения, он поманил Кавеха рукой — сразу, как только тот прикрыл за собой дверь.       — Господин, что мне нужно будет сделать? — спросил Кавех, приблизившись к нему, и замер в ожидании.       Аль-Хайтам не отвечал некоторое время, дочитывая абзац в книге, а после вымолвил:       — На колени.       Кавех хотел послушно опуститься, но спохватился и стал озираться по сторонам. На полу не было ковра. А на креслах не лежало ни одной подушки.       Он занервничал, и пальцы сами потянулись к краю большого ногтя.       "Он хочет, чтобы я стоял на голом полу?"       — Господин. Но... — Кавех представил то, как это будет больно и унизительно — стоять так перед господином несколько минут (а то и часов), словно провинившийся ребенок. Его глаза защипало, и он громко сглотнул, уже собираясь повиноваться, как тут Аль-Хайтам достал из-за спины маленькую декоративную подушку и протянул ему в руки.       — Совсем забыл. Держи.       Кавех облегчённо выдохнул и прижал подушку к себе, будто драгоценный дар, прежде, чем положить её у ног господина.       Сейчас он совершенно точно знал, что ему предстоит, и от этого сердце в груди то замедлялось, то билось всё быстрее и быстрее.       Наконец, Кавех опустился на колени и потянулся руками к паху Аль-Хайтама. Он положил ладонь ровно в то место, где выпирал небольшой бугорок.       "Дразняще провести пальцами несколько раз прежде, чем раздеть..."       Ткань штанов Аль-Хайтама была мягкой, слегка скользящей и довольно обтягивающей. Кавех отчётливо видел реакцию Аль-Хайтама на свои действия. Видел и чувствовал. Но не слышал. И это злило.       Он заставил господина приподнять бедра и стянул его штаны до щиколоток. Под ними не было нижнего белья, и взору открылись ничем не прикрытые, аккуратно подстриженные волосы и уже полностью вставший член.       Кавех прикрыл глаза и медленно приблизил к нему губы. Первое прикосновение языка к коже заставило его поморщиться.       Было солёно, но всё же не отвратительно. И Кавех вскоре привык к запаху и вкусу господина.       Он ласкал его член от самого низа ствола до головки медленными движениями, растягивая удовольствие перед тем, как полностью обхватить губами и впустить в своё горло.       Аль-Хайтам не мешал ему, не толкался внутрь и не делал больно, но и не помогал. Он почти не реагировал — словно ничего не происходило.       Его пальцы до сих пор касались корешка книги, и Кавех слышал лишь шелест страниц и — изредка — прерывистые вздохи.       Этого было мало. Слишком мало. "Неужели я потратил два года зря?!" — негодовал он в своих мыслях, делая движения языком все яростнее.       Кавех давил на все чувствительные точки господина и пару раз взял его член так глубоко, что чуть не поперхнулся, но так и не услышал ни одного стона, оставаясь в полном недоумении.       От прилагаемых усилий даже выступили слёзы на глазах, и он потянулся рукой, чтобы смахнуть их, когда прикосновение пальцев господина к его щеке заставило остановиться на полпути и замереть, прекратив все действия.       "Он что меня... Гладит?"       Неожиданная нежность пробрала Кавеха до дрожи. Он глухо застонал, доверчиво подставляя своё лицо под ласку. Его рот расслабился, темп движений снизился, и он следовал за пальцами господина, словно оркестр за дирижёрской палочкой.       Впервые до его ушей долетел низкий стон Аль-Хайтама, и всё внутри Кавеха возликовало от успеха.       Он чувствовал, что господин очень близок к тому, чтобы излиться в него, но не позволял себе ускоряться и нарушать установившуюся гармонию.       Господин Аль-Хайтам разрушил эту гармонию сам.       Он с громким хлюпом резко вышел из рта Кавеха и, одевшись, выпроводил его за дверь.       "Почему господин меня выгнал?" — Кавех растерянно хлопал ресницами и вытирал губы от слюны тыльной стороной кисти. Он совершенно не понимал этого человека. Не понимал, как найти к нему подход и ужиться с ним.       Кавех ушёл в свои покои, но пробыл там недолго. Мысли терзали его. Ему было уже казалось, что всё налаживается. Господин даже проявил к нему нежность, и ему абсолютно точно понравилось. Он не мог всё так оставить, мучаясь неопределенностью, а потому уже через полчаса снова был у двери в библиотеку.       Когда Кавех зашёл внутрь, Аль-Хайтам поднял на него удивлённый взгляд.       — Я же отправил тебя отдыхать. Что ты тут делаешь?       — Почему?       — Что?       — Почему вы не закончили? — голос Кавеха дрогнул. Он стоял перед господином и смотрел на него сверху вниз, запоздало осознавая, что ставит их обоих в неловкое положение.       Аль-Хайтам подпёр подбородок рукой, облокотившись на столик рядом, и нахмурился.       — Мне кажется, ты не совсем понимаешь, в качестве кого ты здесь находишься и сколько я для тебя делаю.       — Я... понимаю, — Кавех сделал шаг назад, отступая и надеясь сбежать, пока не стало слишком поздно. Пока всё окончательно не разрушилось. Но Аль-Хайтам продолжал:       — Стой. Я бы хотел донести до тебя свою мысль.       Кавех вздрогнул всем телом и замер на месте. Назревало что-то нехорошее. Он вцепился пальцами в ткань своих штанов и опустил голову, глядя в пол.       Следующие слова Аль-Хайтама больно били его по затылку, всё ниже склоняя его голову.       — Я дал тебе всё, о чём ты попросил. И всего лишь хотел провести остаток отпуска в тишине и спокойствии. Почему бы тебе просто не следовать моим приказам и не мешать мне, когда я об этом прошу?       — Господин... Я думал, что вы не хотите быть со мной и пользоваться моими услугами... — Кавех решился ответить, не поднимая взгляда, и услышал смешок Аль-Хайтама прямо над своим ухом.       — Я бы мог отправить тебя в бордель, чтобы тобой пользовались в полной мере, — он приподнял лицо Кавеха большим пальцем, — думаю, не стоит говорить, сколько раз в день юношей вроде тебя там трахают и насколько это бывает извращённо?       Кавех поджал губы и быстро заморгал в попытке затолкать начавшие выступать слёзы обратно в глаза.       Он не чувствовал в голосе господина реальной угрозы, но перспектива того, что он сам всё испортил, испортил прямо сейчас, заставляла его тело дрожать.       Кавех всхлипнул и принялся поспешно вытирать глаза руками, растирая их до красноты.       — Кавех... — Аль-Хайтам больше не держал его подбородок, лишь опешивше смотрел на то, как он плачет.       — Простите, господин. Я не плачу. Больше не буду вам мешать. Простите, — Кавех сорвался с места и вылетел за дверь.       Он бежал вниз по лестнице, думая о том, что всё в его жизни ломается, стоит ему лишь попытаться быть счастливым. "Почему от меня лишь одни проблемы и страдания?" — причитал он в слезах, не разбирая дороги, пока его нога не подвернулась, соскользнув со ступени.