Золотые цепи и масляные краски

      В нём что-то сломалось.       Матушка сидела в гостиной — поникшая, недвижимая. Её рука, что совсем недавно ласково гладила его по голове и чертила сложнейшие проекты зданий, сейчас лишь безвольно свисала с края дивана.       — Мама, может быть сходим на прогулку? — тихо спросил Кавех, касаясь её пальцев. Он опустился на колени и прижал её ладонь к своей щеке.       — Или я приготовлю для тебя что-нибудь? — спросил снова, уже не надеясь получить ответа.       Женщина слегка качнула головой. Вправо, влево... И Кавех поджал губы, пытаясь справиться с болью. Нельзя было показывать матушке своих переживаний. Он поднялся и развернулся, намереваясь выйти из комнаты, но тут услышал позади себя слабый голос.       — Можешь оставить меня одну. Прошу тебя...       — Да, матушка, — Кавех выдавил из себя слова и быстро вышел из дома, пока рыдания не вырвались вслед за ними. Он сел на холодный камень фонтана и закрыл лицо руками.       — Я так виноват, матушка...       Ветер играл с опавшими листьями, перекатывал их по дорожкам, которые давно никто не подметал, срывал остатки с деревьев, и они летели на Кавеха, цепляясь за его волосы. Но он не двигался. Застыл статуей, пока зубы не начали стучать от холода.       Больно... Боль накрыла его, и он резко вскрикнул и дёрнулся. Ногу крепко прижало к кровати.       — Ай! Ай! Ай!       — Потерпи, почти закончил... — Аль-Хайтам туго затягивал повязку на лодыжке, и Кавех уткнулся лицом в подушку, глухо постанывая.       — Ещё немного, — успокаивал господин, делая из двух концов ткани маленький бантик, и продолжил: — А мог и шею свернуть.       — Лучше бы свернул, — всхлипнул Кавех. Его заглушённый голос было трудно разобрать, и Аль-Хайтам переспросил:       — Что ты там бормочешь?       — Лучше бы я свернул шею! — Кавех вскинул голову, посмотрел заплаканными глазами на господина. — Лучше бы меня просто не стало.       — Не думаю, что госпоже Сурии понравилось бы справлять твои похороны прямо перед своим Днём Рождения, — парировал Хайтам и подложил под ногу Кавеха пару подушек. — Лежи и не двигайся. Голова кружится? Болит?       — У госпожи Алии День Рождения? Когда? — Кавех проигнорировал все вопросы, приподнялся на локтях и сел, стараясь лишний раз не двигать ногой. — Нужно ведь приготовить подарок.       — Через две недели. Она прислала нам приглашения, — господин сел на край кровати и задумчиво посмотрел в стену. — К тому моменту ты уже должен будешь поправиться.       — А подарок? — Кавеха не оставлял этот вопрос. Ему не хотелось являться на праздник без подарка, но за то время, что у него оставалось (и в его нынешнем положении), что-то придумать было непросто.       — Лучший подарок — это мы, — Хайтам загадочно улыбнулся, но когда Кавех скептически фыркнул, дополнил: — Я придумаю.

***

      После происшествия Кавеха целую неделю не оставляли в одиночестве надолго.       Служанки оставались в покоях и пересказывали ему сплетни, пока он опустошал тарелки, а господин Аль-Хайтам задерживался после того, как наносил на его ногу мазь, и рассматривал написанные картины.       Внезапное внимание смущало Кавеха. Он прятал пылающие щеки за одеялом и нервно кусал губы, пока господин внимательно вглядывался в каждую деталь на холстах.       «Как хорошо, что я не начал писать новую картину!» — думал он с облегчением, но всё же в тайне представлял себе реакцию. На обычные пейзажи господин никак не реагировал.       Аль-Хайтаму же было совестно. И о чём он думал, когда пугал наложника борделем? Всё равно что рассказывать детям на ночь жестокие сказки Нордлиха.       Он возвращался в свои покои и, прислонившись к холодному стеклу лбом, представлял себе в нём Кавеха.       Его губы, глаза, светлые мягкие волосы... Он был почти что её мужской копией. Только вот секс с ним был лучше... На самом же деле — это был самый лучший секс в его жизни, и не стонать во весь голос ему помогало лишь чтение всех слов на странице задом-наперёд.       Аль-Хайтам всматривался в свои глаза, пока рука скользила вниз по паху.       Образ Алии в них уже давно растворился, и его место занял Кавех. Слишком активный юноша, которого так не хотелось впускать в свою тихую и размеренную жизнь...

***

      Повозка мерно покачивалась. За окном был виден хвойный лес. Но Кавеха совсем не умиротворяла эта поездка. Наоборот — он весь извёлся, представляя себе свой первый выход в свет с господином. Для любого наложника это было волнительным мероприятием: вести себя ещё покорнее, выдерживать на себе множество оценивающих взглядов и быть в толпе других господ и их питомцев полуобнажённым.       И хотя Кавех ехал всего лишь на приём к госпоже Алии и был одет в белую блузу с вырезом на груди и тёмные брюки с полупрозрачными вставками, которые эффектно развевались позади при ходьбе, от этого ему не становилось спокойнее, чем если бы он был в лёгких одеждах наложника.       Он ведь так и не успел приготовить госпоже подарок! А господин Аль-Хайтам на все вопросы о сюрпризе для госпожи только отмахивался и говорил, что он всё уладил.       Кавех поглаживал пальцами золотой тонкий ошейник. Сейчас это была единственная вещь, которая хоть как-то его успокаивала (помимо подсчёта своих вдохов и выдохов), ведь стоило ему только прикусить кончик ногтя чуть ранее, как он тут же получил строгий взгляд от господина, и пришлось покорно сложить руки на коленях.       Кавех завидовал господину, который сейчас спокойно дремал, откинувшись на спинку сиденья и скрестив руки на груди.       Длинная чёлка закрывала ему один глаз, и он морщился во сне, не в состоянии ее убрать. Кавеху даже захотелось прикоснуться к волосам господина и помочь ему, но как только он протянул руку, Аль-Хайтам открыл глаза и посмотрел на него.       — Тебе неудобно? — спросил господин сонным голосом, и Кавех поначалу не понял, к чему относится вопрос.       — А?.. — он помедлил секунду, прежде чем осознал, что всё ещё касается ошейника второй рукой и ответил: — Всё в порядке.       После этого в повозке снова наступила тишина. Но она продлилась ровно до того момента, как кучер крикнул им: “Подъезжаем!”       Кавех в нетерпении выглянул в окно, и восхищенный вздох застрял где-то в горле. Он повернул голову обратно к господину и выпалил на одном дыхании:       — Это действительно дом госпожи Сурии?! Я читал о нём! Первая работа архитектурного гения госпожи Рукхадеваты! После этого её пригласили проектировать во дворце, и она стала известна на весь Юлиэ. Просто невероятно... Я не верю, что вижу его вживую. Мы правда едем именно туда?       В его глазах было такое благоговение, словно он впервые увидел статую Священного Дракона, или приехал во дворец... Или взял на руки собственного ребенка, но никак не увидел самый обычный особняк — по мнению Аль-Хайтама.       Дом, конечно, был красивым: не слишком вычурным, но и не слишком аскетичным. Фасад из бежевого камня украшали кованые балкончики с узором из повторяющихся сердец и цветочных лепестков, а также лепнина и арочные окна. Невысокая лестница вела к такой же арочной двери, которую обрамляли две резные колонны и вазоны с композицией из летних цветов, что ещё не успели отцвести.       Но всё это был лишь первым впечатлением при взгляде на особняк со стороны улицы. Алия не раз жаловалась Аль-Хайтаму, что внутри дом имеет запутанную структуру комнат и переплетения коридоров, в которых она постоянно боится заблудиться и не дойти до покоев вовремя.       “Один раз я заснула прямо посреди коридора! И если бы не нашедший меня слуга, так бы и проспала до утра на холодном полу... И заболела!” — восклицала она однажды, за чашкой кофе.       Аль-Хайтам хотел скептично поведать всё это Кавеху и разрушить его радужные представления о гении Руккхадеваты, но отчего-то в этот раз промолчал.       Их повозка как раз остановилась, и Кавех вышел из нее вслед за господином, дав до этого прикрепить к ошейнику длинную золотую цепочку.       Другие гости тоже уже приехали и постепенно заходили в дом, сверкая множеством украшений на шее и пальцах и россыпью из камней на платьях.       В основном здесь были женщины и их питомцы, но и мужчины тоже встречались. Кавех рассматривал гостей, пока они шли ко входу.       — У госпожи Алии много друзей, — сказал он, поворачивая голову то направо, то налево, и пытаясь разглядеть всё разом. — Кем она работает?       — Она учёная. Химик, — коротко ответил Аль-Хайтам. И Кавех осторожно поинтересовался следом:       — А кем же тогда работаете вы, господин?       — О, я всего лишь скромный секретарь под её начальством, — ответил он совершенно спокойно, а из Кавеха вырвался удивленный вздох.       “Мужчина под руководством женщины? Госпожа Алия невероятна!”       — Но вы ведь тоже, кажется, учёный, господин? — спохватился он. — Разве это не так?       — Ученый. Но не химик. Я занимаюсь древними текстами в свободное время, а на работе — обычными скучными бумажками.       — И вас устраи... — Кавех не смог договорить, его поводок натянулся и он примолк, увидев, что они уже почти у двери.       Переступив порог, гости были почти сбиты с ног радостными объятиями госпожи Сурии.       — Я так рада, что вы пришли!       Она поцеловала в щеку сначала Аль-Хайтама, потом Кавеха, который смущённо улыбнулся, и попросила их пройти вглубь особняка — в бальный зал.       Перед входом в зал их ожидал стол с множеством выложенных на нём карнавальных масок. Дворецкий, что стоял рядом с дверью, поприветствовал гостей и сказал:       — Этой ночью вы можете стать кем пожелаете.       Он сделал приглашающий жест рукой, и Кавех, подойдя к столу первым, выбрал для себя красную маску с золотым узором и бирюзовым пером, прикреплённым к ней, что подходило к его глазам. Господин же выбрал такую же, но зелёную, которая сочеталась с его изумрудным жилетом.       После этого они вошли в просторную комнату, украшенную, как и подобает, золотом, зеркалами и множеством свечей, что отражались в них.       Кавех осматривался восторженно, но смотрел он отнюдь не на богато разодетых гостей, а на высокий потолок и стены с развешанными на них картинами, на пару резных колонн и небольшое возвышение в одном из углов — для музыкантов.       — Если бы только госпожа Руккхадевата могла быть моей наставницей... — сказал он тихо, с сожалением, но тут же прикрыл рот рукой. Это была слишком смелая мысль, чтобы произносить её вслух, не то что при господине — даже при родной матери.       — Ммм? — Аль-Хайтам стоял совсем рядом и его голос раздался прямо над ухом.       — Нет, нет, господин. Я ничего не говорил.       Аль-Хайтам кивнул и повёл Кавеха дальше, сжимая в руке поводок. Они прошли мимо большинства группок аристократов, которые уже во всю сплетничали и хватали бокалы шампанского с подносов официантов.       Кавех не совсем понимал, куда именно они идут, но покорно следовал за господином, не смея перечить. Он бы хотел найти минутку, чтобы подойти к госпоже Алии и сказать ей, что хочет нарисовать её портрет или любую другую картину для особняка, какую она пожелает, однако не знал, как ему отлучиться.       Аль-Хайтам, тем временем, остановился у окна, где также стояли двое юношей. Они единственные держались только вдвоём и были одеты намного проще, чем все окружающие.       — Это мои друзья — Тигнари и Сайно, - представил их Аль-Хайтам, будто бы не хотя, и юноши по очереди протянули Кавеху руки.       — Так вот куда ты от нас пропал, Аль-Хайтам, — сказал Тигнари, когда Кавех представился в ответ. — Совсем тебя на нашем месте не видно.       — Лучше один наложник на привязи, чем два друга в таверне, — глубокомысленно изрёк Сайно, и Тигнари, посмотрев на него, закатил глаза.       Кавех растерянно захлопал ресницами и неуверенно усмехнулся. Тигнари поспешил сменить тему, пригубив напиток тёмного цвета из бокала.       — Наша Алия теперь птичка высокого полёта, — сказал он, осматривая убранство бального зала.       Сайно было открыл рот, чтобы что-то ответить, но был бесцеремонно прерван Аль-Хайтамом.       — Мне как раз нужно её найти. Присмотрите за Кавехом.       — Без проблем, — Тигнари и Сайно начали задавать Кавеху множество вопросов, пока господин уходил в неизвестном направлении. Кавех на всё вежливо отвечал, но в груди становилось тяжело и тревожно.       Ему вдруг захотелось стать маленьким. Очень маленьким. Стать точкой на листе бумаги. Стать зёрнышком в колоске пшеницы. Стать букашкой, что как-то ползла по его руке.       “Не оставляйте меня...”       “Не уходите...”       “Не бросайте...”       Голову так сдавило болью, что он побледнел.       — Кавех? Ты в порядке? — Тигнари успокаивающе положил руку ему на плечо.       — Душно стало, — прошептал Кавех, — Уже всё хорошо.       — Может быть мы выйдем на балкон?       Выйти на балкон они не успели. В зале стало тихо. Позади раздался уверенный и счастливый голос Алии.       — Приветствую всех вас ещё раз! Я так рада, что вы приняли моё приглашение. То, что вы здесь — уже огромный для меня подарок. Давайте не будем долго говорить и начнём бал. Музыку!       Она взмахнула рукой, и музыканты тут же заиграли. Музыка была быстрой и весёлой. Господа разбились на пары, в то время как их питомцы остались стоять у стен и маленьких диванчиков. Кавех тоже остался стоять. Тигнари и Сайно затащили в центр какие-то дамы. Кавех обхватил себя руками за плечи, не зная, как бы ему насладиться праздником.       Он смотрел на мир через отблески свечей и пил из поднесённого бокала вино.       Официант проходил мимо него уже в третий раз. Кавех тянул руку к подносу не задумываясь, ставил бокал на место, а затем брал новый.       Внутри всё теплело и теплело от каждого глотка. Он не останавливался, хотя господин мог бы и отругать его за подобные выходки, а сам Кавех ещё не знал, сколько он мог бы выпить пока его не стошнит.       Он прекратил лишь когда вновь услышал голос Алии, разносящийся по залу.       — А сейчас, дамы и господа, объявляю свободный танец!       Кавех вздрогнул и немного пришёл в себя. Он осмотрелся в поисках Аль-Хайтама, но так и не увидел его поблизости.       Свободным танцем называли быстрый вальс, который имел некоторые особенности.       Сперва он начинался медленно и танцевали его либо со своим партнером, либо с близ стоящим человеком без пары. Через двадцать секунд музыка начинала ускоряться, а партнёра требовалось сменить.       Так танец длился около двух-трёх минут, где каждые полминуты нужно было менять напарника, пока музыканты не прекратят играть.       Большой удачей считалось добраться до своего изначального партнера. Но многие не делали этого специально, если первый кавалер не нравился. Как только последние ноты затихали, образовавшаяся пара могла обменяться адресами, пофлиртовать или даже поцеловаться.       Кавех скучающе смотрел за танцующими, пока его не вытащили в центр зала.       Ошарашенный, он поднял глаза и увидел перед собой мужчину в чёрной, похожей на клюв ворона, маске.       Мужчина держал Кавеха крепко, даже немного грубо, и запястье юноши вмиг заболело. Он хотел отказаться и уйти, но взгляд голубых холодных глаз «ворона» был угрожающим. Кавех сглотнул и повиновался. Они протанцевали положенное время, а после Кавеха утянули за собой нежные женские руки с длинными розовыми коготками. Танцевать с женщиной было намного приятнее, но прежде, чем они расстались, та довольно облизнулась.       Так он танцевал ещё несколько раз. С мужчиной, женщиной, снова с мужчиной, следуя за чужими руками, ногами и телами. Когда же музыка подходила к концу, мужчина-ворон промелькнул совсем рядом, намереваясь перехватить его, но тут Кавеха резко потянули на себя, и он, не удержав равновесия, уткнулся носом в знакомый изумрудный жилет.