Разница в методах

      Привалиться к стене, зажать фильтр зубами, чиркнуть зажигалкой — и выдохнуть дым в чистый воздух Центра. Здесь отпроситься на перекур сложнее, все пиздец озабочены чистотой своих лёгких, чистотой окружающего пространства и чистотой вообще. Йонасу очень хочется всё здесь испачкать.       Сегодня его выпихнули на улицу почти насильно. Сорвался. Накричал на мать пациентки. На женщину, единственная вина которой заключалась в том, что Йонас оказался не всесильным.       Такое уже бывало. И будет в будущем. Всех не спасти — ему вталкивали эту истину в глотку на учёбе. Вдалбливали более опытные коллеги. Но Йонас каждый раз усирался до кровавых соплей в попытке доказать обратное.       С детьми всегда хуже.       Последняя затяжка — он возвращается обратно. Заполнить карты. Выписать направления. Забить в систему данные пациентов, анамнез и результаты анализов. И подготовить отчёт для комиссии. Смерть чистого ребёнка — драть его будут без смазки долго и качественно. Дотошно проверять каждую деталь. Пожалуй, он это даже заслужил.       — Бэр! Везут трёх тяжело раненых. Готовься.       Йонас поднялся резко. Зрение помутнело, пол качнулся, его ведёт в сторону. Он хватается за вовремя подставленное плечо.       — Надорвался… Ладно, сиди.       — Нет. Я в норме. — удерживает себя в вертикальном положении. Трёт глаза, смахивая усталость. — Иду.       Всех не спасти. Но он не перестанет пытаться.       Тела — люди, пока ещё люди — выглядят жутко. Подробностей случившегося не сообщают, однако множественные рваные раны с застрявшими в них частичками металла заставляют думать о бомбе. Лу потом расскажет. Если он захочет слушать, конечно.       — Инквизиции нужен хотя бы один выживший. На всех не распыляемся.       Йонас внимательно слушает указания. Смотрит, как хилеры обступают потерпевшего, чьё состоянии ближе всего к «тяжёлому». Двое других в откровенно «критическом».       Всех не спасти. Некоторых даже не нужно. Йонас — единственный, кто подходит к двум стоящим в стороне каталкам.       Он думает, что даже мифическая первая ступень тут не справится. Он пробует с неполной второй.       — Бэр, что вы делаете?! — окрик главврача.       Руки дрожат от мощного отката пси. А ведь ему приходится выполнять ещё и обычные медицинские манипуляции в придачу к хилерству. Лицо давно в крови, утереться нормально времени нет. Йонас с трудом разлепляет слипшиеся ресницы и поднимает голову. Сталкивается взглядами почему-то не с главным, а с Жонсьером. Удивления нет.       Хай, месье дознаватель. Давно не виделись.       — Свою работу. Кто-то же должен.       Жизнь утекает быстрее, чем он успевает вливать её обратно. Свою никчёмную дрянную жизнь, потому что оперировать чужой пси-способности не позволяют. Парень мёртв. Девушка в глубокой коме, но дышит. Дышит.       Молодая. Клеймо на запястье. Похожа на Ирму. Или ему только кажется? Он перестал видеть хоть что-то… Когда? Похуй.       Йонас дураком не был. Понимает, что Инквизиция здесь не просто так. Привезли к ним не жертв — обвиняемых. Но вина не доказана. Ещё не доказана.       Псионичка, как и он. Похожа на Ирму.       Его оттаскивают. Он вырывается.       — Схлопнуться хочешь? Ослепнуть?!       Ладонь ложится на плечо знакомо. Йонас её стряхивает. Смеётся — во рту вкус крови.       — А вас это ебёт, месье дознаватель?       Укол в шею. Нет. Нет, блядь! Он же почти справился. Почти вытащил. Блокатор течёт по венам ледяным пламенем.       — Нет! Нет. Нет… Сука, нет…       Руки заламывают назад. Не вырваться. Не ударить. Шёпот у уха:       — Я сделаю вид, что ваши слова были не обо мне, и вы сейчас не предприняли попытку нападения на представителя Инквизиции. Но настоятельно советую заткнуться и не размахивать кулаками. Болтаясь в петле, вы точно никому не поможете.       Йонас выплёвывает очень чёткое, очень тихое и очень личное:       — Сука.       Его отпускают.       Всё закончилось. Испорченная форма — в мусорном баке. На глазах нихуя не помогающие спрятаться от солнца очки с затемнёнными стёклами. Задача номер один — добраться до дома, пока действие блокатора не стало сходить на нет. Задача номер два — ужраться в хлам. Неделя отпуска не радует. Всё закончилось.       Жонсьер останавливается рядом. Служебная машина уже ждёт около больницы. Такси Йонаса подъезжает тоже, но, кажется, планы изменились. Он ведь действительно вышел из себя и едва не вмазал Инквизитору.       — Вы справились, Бэр. Она жива.       Йонас мотает головой. Не верит.       — Всех не спасти. Но то, как вы пытаетесь… впечатляет.       Жонсьер ему улыбнулся? Блядские очки не только не защищают от света, но и вызывают галлюцинации. Точно. Блядские очки и отъехавшая в ебеня крыша.       — Почему? Почему я ещё не в наручниках?       — Тех, которые лежат в вашей тумбочке, вам недостаточно? Что ж… Я подарю свои. Только попросите, Бэр. Вежливо.       Таксист гудит третий раз и уезжает. Йонас провожает взглядом скрывающегося в тёмном салоне Жонсьера. Нет, бухать он не станет. Никогда. Не уверен, что под алкогольными парами не явится в Инквизицию и не попросит.       Попросит.       Сегодня смена Стоуна, не Рид, так что сидящий на лавочке Бэр не мог дожидаться подругу. Тогда, может быть, он здесь из-за него?       Марк хмурится, отгоняя лезущие в голову мысли. Пустые фантазии, так? Он ничего не предлагал всерьёз. И Бэр, уж конечно, не собирался соглашаться.       Но мальчишка встаёт и подходит к нему. Принарядился во что-то цивилизованное даже. А макияж не смыл. От них обоих — Бэра и Рид — несёт Термитником за версту, какие бы шмотки они не надели. Наверное, так пахнет свобода.       — Что вам от меня надо?       Прямой вопрос. Смелый. Марк поднимает брови.       — Заметьте, это вы сюда заявились.       Бэр нервничает. Почти видно, как напрягается пресс под широкой футболкой. Задрать бы, проверить… Повсюду камеры, записывают каждый шаг, каждый звук, каждый неосторожный жест.       — Захотелось трахнуть псионика на пороге старости? Найдите эмпатика, они на рынке секс-услуг пользуются бо́льшим спросом. Или у вас проблемы с потенцией, месье дознаватель, и без хилера не встанет?       Марк наказывал и за меньшее. Бить парнишку бесполезно, это он уже уяснил. Что значит боль для того, кто и так в ней купается? И ему не понравилось. Но заткнуть Бэру рот надо. Заткнуть Бэру рот хочется.       На секунду он позволяет себе представить, что камеры отключены. Что голубая водостойкая краска на его лице смазывается от слёз, которые текут из-за слишком глубоких толчков в горло. Таких интенсивных, таких резких толчков…       Марк представляет всё то, на что никогда не согласилась бы Летиция. Обручальное кольцо сдавливает палец удавкой.       Жена его предала. Мальчишка пришёл. И раз задаёт такие вопросы, значит, думал о подобном.       Иногда надо жертвовать чем-то, чтобы достигнуть нужного результата. А Бэр убедительно доказал, что жертвовать готов. Кажется, Марк знает, как получить желаемое. От какого предложение хилер отказаться не сможет.       — Следуйте за мной.       Он идёт к личному автомобилю. За спиной — осторожные, медленные, но шаги. Какой послушный. Надолго ли?       — Что с той спасённой девушкой? Вы её забрали.       — Она раскололась. Казнь состоится через два дня. Ну и стоило так себя выжимать?       — Трудно представить, что для кого-то человеческие жизни — не пустой звук?       Бэр садится в машину на автомате, больше увлечённый своей злостью, а не происходящим. Даже не спрашивает, куда Марк собирается его везти.       — Для меня тоже. — Мотор мягко рычит. Стрелка спидометра ползёт вверх. — У нас одна цель. Разница лишь в методах.       — О, разумеется. Ваш включает в себя угрозы, избиение…       — Мой лучше работает, — перебивает Марк. Бэр живёт рядом с Центром, ехать им недолго. — Предлагаю сделку. Я трахаю вас, вы — меня.       Жаль, что приходится следить за дорогой и нельзя в полной мере насладиться замешательством парнишки.       — Вы ёбнулись?       — Бросьте, Бэр. Когда вам ещё представится такая возможность — поставить Инквизицию на колени. Или уложить на спину. Или… Простите, я не в курсе ваших любимых поз.       Марк тормозит у знакомого уже подъезда и поворачивается к мальчишке. Ждёт положительного ответа. И получает его.       — Хорошо.       От холла до квартиры достаточно времени, чтобы вспомнить содержимое прикроватной тумбочки. Решить, какие игрушки использовать сейчас, а какие отложить до следующего раза.       Следующего раза.       Марк тщательно моет руки. Золотой ободок на безымянном пальце ловит отблеск светильника. Символ пресловутой любви до гроба — когда-то. Мешающая полоска металла — сейчас. Марк выкидывает кольцо в унитаз.       Растерявший всю прыть Бэр мнётся у дверей, будто находится в гостях, а не у себя дома. Хотя, пожалуй, пора привыкать называть мальчишку по имени.       — Тебе нужно в душ, Йонас?       Йонас скрывается за дверью ванной. Йонас. Ему нравится, как это звучит. Ещё больше ему понравится, когда мальчишка будет хрипеть «Марк». Он выдвигает ящик, берёт чёрный вибратор. Чуть изогнутый — для лучшей стимуляции простаты. Опытный ему достался парень, ничего не скажешь. Но и Марку есть, чем удивить.       Готов к нетрадиционным методам допроса, Йонас?