Разница в методах

      Может быть, ему стоило выбрать психиатрию, а не кардиологию. Знал бы тогда, вызывает ли бесконтрольное применение пси такие сбои в психике. В его квартире один из тех, кого он называл не иначе как «церковными шавками». И, кажется, Йонас собирается такой «шавке» дать.       Никогда ещё у него не было мандража перед сексом, даже в первый раз. Всегда интуитивно понятно, чего хотят обе — или больше, но это редко — стороны. Сейчас Йонас не понимает нихуя. Ни зачем подошёл к Жонсьеру, ни зачем согласился.       Искушение добраться до инквизиторского зада было велико. Как и уверенность, что после этого его точно вздёрнут. Что же касается первой части сделки…       Не ври, что ты об этом не мечтал.       Обернув полотенце вокруг бёдер, Йонас выходит из ванной. Первое — Жонсьер всё ещё здесь. Второе — он всё ещё в ублюдской форме с ненавистной эмблемой. Третье — у него в руках вибратор.       — А полномочия на этот обыск у вас имеются?       — Думаю, мы сможем уладить твои претензии в частном порядке.       Точно, они же перешли на «ты».       Полотенце падает на пол. Распаренная горячей водой кожа покрывается мурашками. Йонас думает, достаточно ли тщательно он выбрился. Йонас думает, действительно ли он готов к происходящему.       Член Йонаса ни о чём не думает. Он радостно устремляется вверх под оценивающим инквизиторским взглядом. Член Йонаса готов ко всему.       — Ты лучше, — хмыкает Жонсьер, дотрагиваясь до ярёмной впадины. Прочерчивает линию вниз.       — Лучше кого?       — Моих ожиданий.       Он знает о своей привлекательности. Привык получать одобрительные кивки и восхищённые улыбки. Не зря же заботится о правильном питании и впахивает в бассейне. Раздеться для него не проблема. Но сейчас ему неуютно. Жонсьер не звучит так, как будто делает шаблонный комплимент перед трахом. Марк им правда любуется.       Подушечки пальцев чуть огрубевшие, но без мозолей. Они гуляют по всему телу. Повторяют рисунок вен, ощупывают каждую выступающую косточку, оглаживают напрягающиеся от этих прикосновений мышцы. Сжимают соски, оттягивают мошонку… Трогают всё. Всё, кроме члена.       Это сбивает с толку. Разве не логично было бы уделить особенное внимание пенису? Ну хоть какое-то внимание?       Толчок в спину заставляет его сделать несколько шагов до кухонного блока и лечь животом на столешницу. Холодная поверхность отзывается непроизвольным сокращением диафрагмы. Запястья с громким щелчком обхватывает сталь наручников.       Тяжёлые наручники. Чужие.       — Я ещё не попросил.       Ещё. Не пались так явно, Йонас.       — Будем считать, что сегодня я предугадываю твои просьбы.       Смазанные пальцы раздвигают ягодицы. Указательный палец на фалангу входит внутрь. Продвигается ещё на сантиметр. На ёбаный сантиметр. Йонас в нетерпении дёргает бёдрами. Палец пропадает вообще. Чё за нах?       — Расслабься и наслаждайся.       Он расслаблен. Он возбуждён. Он хочет. Но наслаждаться пока нечем.       Жонсьер растягивает его так медленно, аккуратно и долго, как сам Йонас не растягивал никого и никогда. Издевательски медленно. Да, он узкий, но не настолько же! Возбуждение смешивается с недоумением. Раздражением грызёт в солнечном сплетении. Не понимающий когда же очередь дойдёт до него член перестаёт упираться в край стола.       Вибратор толще пальцев. Но входит как по маслу. Марк чуть корректирует угол введения. Яйца поджимаются, член дёргается опять. А потом Йонаса выгибает дугой.       — С-с-сука… — сквозь зубы.       Кто включает сразу режим «хард», да чтоб вибрация так прицельно била по простате? Месье дознаватель Инквизиции, разумеется. Ёбаный садист.       Через пару минут он готов поменять титул на «умелый любовник». Не зря его прежние партнёры так выделяли именно эту игрушку. Непривычные ощущения, но чертовски приятные. Из уретры, пачкая стол, сочится естественная смазка. Об предстоящей уборке не думается совершенно. Все мысли о том, как получить ещё больше удовольствия.       Он подаётся назад. Передумав, толкается вперёд. Зажимает головку между столешницей и животом. Скользит вперёд и облегчённо выдыхает. Теперь стимуляция есть и сзади, и спереди, и Йонасу хорошо. Хорошо. Со смешком Жонсьер возвращает его в исходную позицию.       Орудие сладкой пытки под названием вибратор наконец-то вынуто и в анус — блядь, серьёзно? — возвращаются пальцы. Первое впечатление было верным. Всё-таки садист.       Закрадывается шальная мысль, что он попал в точку тем вопросом. Может, у Жонсьера реально без дополнительной стимуляции не встаёт? Бред, он же сам сканировал весь организм, уловил бы. Скрытый слоями ткани стояк красноречиво прижимается к бедру, отметая любые сомнения.       — Марк… когда мы начнём?       — А что мы, по-твоему, делаем?       — Ты всё ещё не во мне.       — Ты куда-то торопишься? — обманчиво невинно спрашивает Жонсьер.       Не то, чтобы Йонас торопился, но… Обычно за такое время он успевает потрахаться, кончить, снова возбудиться, ещё раз потрахаться, второй раз кончить и покурить. А они продолжают топтаться на стадии «у меня стоит на тебя, у тебя стоит на меня, охуенно, чувак».       «Только попросите.»       Йонас облизывает пересохшие губы. Чего ему терять? Он уже стоит перед Марком, отклячив зад, как заправская шлюха.       — Трахни меня уже. — «Вежливо». — Пожалуйста, — выдавливает из себя.       — Какой ты покладистый… Может, ещё и на проповедь сходить согласишься?       — Не дождёшься…       Звонкий шлепок — и Жонсьер зачем-то заставляет его приподняться на носочках. Оу, и как он сам не додумался до такого способа использования вибратора? Прижатый к основанию члена, он раскрывал новые грани поистине райского удовольствия. Всё же церковники знают толк в насаждении веры…       Кажется, количество пальцев в его анусе возросло до трёх. Кажется, ему это нравилось, иначе зачем бы он стал подмахивать бёдрами в такт собственным стонам? Волны вибрации распространялись от мошонки к головке. Жить можно. Можно даже кончить. Кончить хотелось до одури.       Ещё пару секунд… Пару мгновений. Два толчка умелых пальцев, сладкая судорога внизу живота, переключение вибратора на…       Жужжание смолкло. Йонас рефлекторно тянется к источнику прежнего удовольствия, но Жонсьер уже отложил вибратор в сторону.       — Твоя угадывалка сломалась, — голос хриплый. Умоляющий. — Может, тебе это не надо… Но я хочу кончить. Пожалуйста.       Ладонь Марка обхватывает головку, растирает что-то липкое по безумно чувствительной сейчас коже. Опять выдавил смазку или это с него так течёт?       Йонас льнёт к руке, как к единственному доступному спасению. Мог бы урчать — поурчал обязательно. Но получается только скулить. Он уже не может понять — ему охуенно или хуёво? Пожалуй, пока подушечка большого пальца надавливает на уретру, всё же охуенно. Оргазм опять близко. Так нужно, так важно близко… Жонсьер пережимает основание члена за секунду до.       Йонас говорил, что ненавидит Инквизицию? Забудьте. Только сейчас он понимает, как в действительности сильна его ненависть.       — Ты хоть понимаешь, что будешь следующим? — шипит и продолжает извиваться. Продолжает пытаться получить ласку снова. Напрасно. — Ты представляешь, что я с тобой сделаю?       — Весь в нетерпении.       Голос его мучителя тоже сиплый. Позлорадствовать бы, но Йонасу похуй на всё, кроме своего так и не выплеснувшегося спермой возбуждения. Пальцы в анусе не прекращают двигаться. Ощущаются уже как родные.       Йонас весь мокрый. Капли пота стекают с влажных волос на лоб. Икры ног сводит — опуститься на пятки он не в состоянии. Болят натёртые наручниками запястья. Йонас заёбан так, как никогда прежде, что чудовищно несправедливо — чисто технически его сегодня так и не выебли.       Марк снова прикасается к члену, и он готов молиться ему, Единому и всем доштормовым богам, лишь бы на этот раз пытка закончилась.       — Продолжим или с тебя хватит? — издевается Жонсьер.       — Хватит… — орёт Йонас в своей голове. В реальности — выстанывает.       — Когда ты последний раз был на проповеди, м?       — Сто лет назад! Какая, блядь, разница?!       Ладонь сжимается сильнее. Йонасу будет достаточно одного движения — но его нет.       — Точное число, пожалуйста. И я позволю тебе кончить.       Мозг лихорадочно выискивает в памяти ответ. Мысли путаются.       — Я не знаю!       — Чья сумка была в больнице?       Вот это он знает. Вот это он может сказать, не раздумывая.       — Ир…       Он затыкается слишком поздно. Ужас понимания накрывает с головой, но Жонсьер сдерживает своё обещание и милостиво ему додрачивает. Йонаса сотрясает от самого долгожданного, самого мощного и самого мучительного оргазма в его активной сексуальной жизни.       Он пытается то ли встать, то ли сползти со столешницы. Пробует вывернуть себе суставы, чтобы освободить руки. Он готов вцепиться Жонсьеру в глотку и вырвать кадык зубами. В ушах шумит. Мышцы сокращаются остаточными спазмами. Его всё ещё колотит.       Пальцы покидают растянутую донельзя задницу и пачкают остатками смазки бедро. Измазанная спермой рука зарывается в волосы в успокаивающем поглаживании.       — Не дёргайся. Отдышись. А потом мы поговорим, — мягко, спокойно, понимающе.       Он даже стоять не способен без помощи Жонсьера. Тот помогает ему не упасть. Поддерживает. Йонас смотрит на дознавателя. Дознавателя. Так много слов просятся наружу. Он хочет высказать их все. Он не способен произнести ни одного.       Этот ублюдок усмехается.       — Можешь снова назвать меня «сукой», Йонас. Теперь уже заслуженно.