Целуй меня в губы

В конце учебного года в университете решили устроить грандиозную тусовку, позвав людей с разных курсов. Выпускники хотели оторваться после окончания всех мучений. Последний глоток юношеского максимализма перед вступлением во взрослую жизнь с пятидневкой и вечными переработками. Кто-то планировал завести новые знакомства или заграбастать себе конспекты и рефераты старшекурсников на будущее. А остальные — просто весело провести время в компании друзей перед тем, как все разъедутся по своим городам на период каникул. Организацию, ожидаемо, возложили на студсовет, и Хван как его президент не мог не присутствовать на данном мероприятии. Так что у Феликса было сразу несколько причин прийти в пятницу вечером по указанному адресу. Первая — Хан бы ни за что не упустил возможность пополнить копилку безумных пьяных воспоминаний и не дал бы не присутствовать в них своему лучшему другу. А вторая причина сейчас сидела на диване в окружении одногруппников, медленно попивая какую-то мутную жидкость. Влезать и мешаться не хотелось, поэтому Феликс очутился на импровизированной кухне, где располагался целый бар с алкоголем любого вида и сорта. Ликс решил не пытаться играть в химика с горючими веществами и выносить в себе добрую часть из предоставленной коллекции, поэтому просто налил в стакан соджу, смешав его с чем-то газированным. После того, как процент трезвости был понижен, Ли неторопливо прошел в центр зала, где куча народу танцевала под популярные треки. Феликс хоть и относил себя к числу меломанов, но играющие ремиксы угадывались очень плохо. — О, мой любимый пришел, — Джисон, который только что виснул на Минхо, развернулся и побежал обнимать друга. — А я тогда кто? — поздоровавшись с Феликсом, спросил Минхо. — Мой парень, — с самым невозмутимым видом ответил Хан. — Так порой бывает, любишь одних, выходишь замуж за других, — просмеялся Джисон и вернулся в объятия своего благоверного. — Покусать бы твой длинный язык за такое, — Минхо, наверное, был единственным человеком, способным терпеть дурацкий юмор Хана. — Зачем же кусать, когда можно целоваться. Все вокруг были уже изрядно выпившие, поэтому Ликс решил оставить эту любвеобильную парочку и пойти на разведку в эпицентр веселья. Алкоголь приятно грел изнутри, а резкая музыка наконец-то сменилась на более плавную и перестала давить на виски́. Феликс медленно двигался, слегка пританцовывая, и рассматривал обстановку. В соседней комнате пьяный старшекурсник залез на стол и начал зазывать народ на обряд инициации, но Ликса больше интересовало другое. Уже продолжительное время рядом с Хенджином крутилась какая-то девушка, громко смеясь и увлеченно о чем-то рассказывая. Она была живым синонимом к слову «пай-девочка», вся из себя такая миленькая, миниатюрненькая, даже одета была в короткую розовую юбочку и желтую кофточку с рюшами. Феликс подошел ближе, совсем не ожидая увидеть, как эта пигалица обнимет Хвана за плечи и притянет к себе, чтобы в следующую секунду поцеловать. Далее все скорее напоминало фильм, чем реальность. От шока Ликс выронил из рук стакан, и тот с грохотом упал на пол. Казалось, будто даже музыка остановилась во всем помещении, или так было исключительно в голове Ли. Хенджин перевел удивленный взгляд на Феликса и что-то проговорил, но Ликсу было уже без разницы, что там пытались до него донести, он вихрем вылетел из комнаты, а затем и из дома. Эмоции лились через край, и он даже не сразу заметил, что забыл забрать свою куртку. Холодный, резкий дождь и ветер пробирали до костей. Как раз под настроение. Было больно, обидно и крайне неприятно. Да, в категории «милый» Феликс явно проигрывал этой девушке по всем фронтам. Но он же старался, и даже порой возникало ощущение, что у него получается. Однако, видимо, он в очередной раз выдал желаемое за действительное. Уже давно было пора заканчивать заниматься самообманом и посмотреть правде в глаза. Значит, Хенджин действительно был просто добрым и отзывчивым человеком, готовым прийти на помощь всем и каждому, и все его действия были совершенно не знаками внимания. Даже получить отказ в лицо было бы не так противно, как случайно увидеть подобное. А если бы он не увидел, то так бы и ходил, пребывая в слепом неведении своих грез о том, что у него есть шанс? От этой мысли стало мерзко. На самом деле было логично предположить, что у Хвана была девушка, ведь, ну…он такой замечательный, один из лучших в университете по учебе, занимает различные организационные должности, хорош в спорте, да и просто искренний и внимательный человек, куда Ликсу до него. — Феликс, подожди! — из погружения в самобичевание вывел крик Хенджина, который бежал, пытаясь его догнать. — Что тебе нужно? — Феликс остановился, пока не рискуя оборачиваться. — Ты там…то, что ты увидел… — сбивчиво объяснял Хван. — Да-да, я все понял, немаленький, — Ликс развернулся, не понимая, это слезы текут по его щекам или капли дождя. — И что ты понял? — уточнил Хван. — Что я не милый? — начал неуверенно Ли. — В конце концов, я парень, а не девушка! У меня низкий голос, кадык и порой бывает щетина. Не хочу, чтобы мне говорили «ты, конечно, очень похож на девушку с этими длинными волосами, как жаль, что у тебя есть член», — вся эта ситуация очень сильно нервировала. — Я пытался выглядеть мягче, даже вон свои черные безразмерные футболки сменил на светлые джемпера, — он посмотрел вниз на промокающую ткань. — Но я не перестану быть шумным, влезающим в разные неприятности несчастьем, не перестану попадать в сомнительные истории и страдать на утро от похмелья. У меня странные друзья и коллекция шуток про стояк по утрам. И да…я просто вот такой. — Тебе незачем быть девушкой или каким-либо другим человеком, перестраивать себя или меняться. То, что ты такой, какой ты есть - прекрасно. — Я понимаю, что тебе нравятся милые люди или милые девушки, и я также понимаю, что совершенно не подхожу под эту категорию. Просто… — Феликс остановился, делая выдох и вдох, — ты мне нравишься, хоть мне до тебя, как до луны. — Нрав… стой, что? — Хенджин нахмурил брови. — Мне не нравятся милые девушки. С чего ты вообще это взял? — Конечно, не нравятся, — саркастично ответил Ликс, — именно поэтому ты целовался с милой девушкой. — Об этом я и хотел поговорить, — подошел вплотную Хенджин. — Во-первых, я никого не целовал, во-вторых, она призналась мне и сама полезла, отмечу, что без моего согласия, а в-третьих, я ей отказал, так как мне нравится другой человек. — Так и какого черта ты тогда стоишь здесь, а не объясняешь это все «другому человеку». — Как раз ему и объясняю, — Хван обхватил лицо Феликса ладонями, стер поочередно большими пальцами капли-слезы и приблизился. В голове была какая-то каша, Феликс запутался, он ничего не понимал, но однозначно ощущал, как горячее дыхание обжигало кожу и как к его губам прижались чужие, такие теплые и мягкие. Его поцеловал Хенджин? Его? Хенджин? Сделал что? Как только мыслительный процесс возобновился, Ликс резко зажмурил глаза, пытаясь осознать происходящее. Не могли же ему подсыпать какие-то наркотики в алкоголь? Хотя поверить в это было бы проще, чем в признание. А даже, если это была галлюцинация, то стоило насладиться ей сполна. Феликс отмер и начал осторожно отвечать на поцелуй, он обвил руками талию Хенджина и притянул к себе вплотную. Тело перестало дрожать от холода и начало от возбуждения. Они углубили поцелуй, который становился все настойчивее. Нежно и немного грубо, как же это возбуждало. Ликс был слишком слаб перед поцелуями и Хенджином, а особенно — перед поцелуями с Хенджином. Наслаждение растекалось по всему телу, пока языки переплетались, проходясь по ряду зубов и доставая до нёба. От близости сносило крышу, и сердце начинало стучать в бешеном ритме, разгоняя пульс до критических отметок. Язык скользил все дальше, желая дойти как можно глубже, от чего дышать совсем не получалось и легкие жгло от отсутствия кислорода. С каждой минутой голова кружилась все сильнее, а ноги подкашивались от того, насколько приятно чувствовать теплые ладони на лице и трепетные поцелуи на губах. Феликс пытался не терять связь с реальностью, но это становилось все сложнее, особенно, когда Хенджин нехотя прервал их поцелуй и прошептал: — Пойдем ко мне, а то ты замерзнешь и можешь простыть.

｡.・✧・. ｡ ｡ .◦ ° ʚ ♡ ɞ ° ◦. ｡ ｡.・✧・. ｡

В общежитии было непривычно тихо и пустынно, так как большинство студентов сейчас находились на тусовке или же разъехались по домам. А в комнате Хенджина, как всегда, царили чистота и порядок, все лежало точно на тех же местах совсем без изменений, ну практически. Над рабочим столом рядом с расписанием теперь висела их совместная фотография с похода на фестиваль. И это вызывало такое сильное чувство счастья, что Феликс стоял посреди комнаты и улыбался, как умалишённый. Хотя от Хвана он действительно был без ума. — Держи, — Хенджин протянул махровое полотенце. — Ты знаешь, что иметь собственную душевую непозволительная роскошь даже для тебя, — пробурчал Ликс, открывая дверь. — Наглым образом пользуюсь своим положением, — усмехнулся Хван. В небольшой ванной комнате Феликс наконец-то смог отлепить от тела промокшие, холодные вещи, хотелось тут же закинуть их в стирку и сушку, но таких опций не было предусмотрено. Он встал под душ, выворачивая кран практически на максимум, чтобы горячая вода, как можно скорее согрела озябшие конечности. Было странно находиться вновь в комнате Хенджина, странно быть голым в его комнате, пусть и в душевой. Ликс взял в руки бутылек с гелем для душа и нанеся его, почувствовал легкий, ненавязчивый аромат. Хенджин пах уютом, комфортом, умиротворением, порядком и заботой. Феликс носил на себе запах соджу, дождя, улицы, проблем и сомнений. Ли наносил гель, укутывая себя в безопасность, в надежность, в защищенность и смывая тревогу, слова, которые сложно произнести, нервозность и страх. Становилось легче, спокойнее. Тело, согреваясь, постепенно расслаблялось, и мышцы переставали быть такими напряженными. Ликс услышал, как кто-то зашел в ванную и начал шебуршаться за стенкой, после чего дверца открылась, и Хенджин оказался у него за спиной. — Ты что творишь? — смущенно спросил Феликс, прожигая взглядом кафельную плитку. — Я тоже промок и замерз, — Хван подошел ближе, вставая под душ. — Ага, еще скажи, что решил воду сэкономить, — Ликс почувствовал, как холодные пальцы огладили его живот и сомкнулись на талии. — Да, тратим меньше воды - помогаем экологии планеты, — Хенджин уткнулся носом в затылок Феликсу и жадно вдохнул. Ликс развернулся, стараясь смотреть Хвану в глаза, так как в данную минуту был еще не готов рассматривать красивое, голое тело рядом с собой. А падать в обморок на плитке было бы…больновато. Ему хватало того, что он чувствовал крепкие плечи под пальцами и гладил накаченные мышцы рук, пока тактильно изучал это подобие греческого бога, стоящее с ним в одной кабинке. Хенджин опустил руки на бедра Феликса, и крепко их сжав, снова поцеловал. Во второй раз все ощущалось ярче, а спутанные эмоции теперь полностью оформились в бесконечное желание. Страсть затуманивала разум, поцелуи становились несдержанными и ненасытными. Внизу живота стягивалось возбуждение, когда Хенджин будто издеваясь, неторопливо двигал бедрами и прикусывал нижнюю губу. Руки гладили спину, пытаясь запомнить каждый изгиб и каждую выемку. Феликс тихо простонал, проезжаясь членом по телу Хвана, и перешел поцелуями на шею. Хотелось пометить его всего, присвоить себе. Хенджин громко сглотнул и шумно втянул носом воздух, пока Ликс в хаотичном порядке оставлял укусы рядом с красными засосами. Такой чувствительный Хенджин, ластящийся без капли смущения, вызывал дикое желание. Он за подбородок оторвал Ликса от своей шеи и вновь поцеловал, проходясь языком по его. Медленно, страстно, невозможно сладко. Их лбы соприкасались, дыхание обжигало, общие вздохи смешивались, не успевая за движениями языка. Хенджин же даже не подозревал, какое действие оказывал на Феликса, каждый взгляд, каждый поцелуй, каждый палец, пересчитывающий ребра, пока Ли буквально плавился в его руках, еще немного и мог бы утечь подобно пене от геля. — Может, перейдем в комнату? — спросил Ликс, чувствуя их общее возбуждение.

｡.・✧・. ｡ ｡ .◦ ° ʚ ♡ ɞ ° ◦. ｡ ｡.・✧・. ｡

Феликс почти лежал на кровати в одном полотенце, а у его ног сидел голый Хенджин, положив голову на бедра Ли и болтая о всяких глупостях. Было что-то в этом настолько личное и интимное, намного сильнее, чем то, что происходило до этого в ду́ше. Ликс полностью расслабился, заботливо перебирая мокрые пряди волос у своего очаровательного собеседника. Он был счастлив и чувствовал полную гармонию и баланс со всем миром. Незримое блаженство, когда все тревоги вмиг отходят на второй план, и не остается места для сомнений. — Ты такой прекрасный, — будто вбреду шептал Хенджин и плавно скользил пальцами, приподнимая края полотенца. — Самый невероятный из всех существующих людей, — прокладывал дорожку поцелуев по внутренней стороне бедра, снимая полностью мешающуюся ткань. Поцелуи перешли на живот и поднялись до груди, переполняя обожание Феликса до краев. Он откинулся на кровать с закрытыми глазами, облизывая губы в нетерпении. Невозможно было перестать улыбаться, ему слишком приятно, он слишком доволен. Феликс развел ноги шире, позволяя зайти дальше. Хенджину хотелось доверять на каком-то интуитивном уровне. Ликс был уверен, что ему не причинят боли, что можно доверить всего себя этому человеку. И он, не задумываясь, был готов отдаться под контроль своих чувств и своей любви, у которой теперь было выбито конкретное имя. — Ты уверен? — Хван оставил легкий поцелуй на губах и потянулся к тумбочке, доставая смазку. — Я уверен в тебе, — Ликс даже покачал головой в подтверждении своих слов. Он мог по сто раз на дню сомневаться в себе; сомневаться в том, что день на Венере может длиться дольше, чем год; сомневаться в пользе подгорелой яичницы на завтрак. Но в Хенджине — никогда. Сверху послышался облегченный вздох, после которого последовал мягкий поцелуй в ключицу. Дыхание само участилось, когда Хенджин сел между ног и начал разогревать смазку, нанося ее на пальцы. Непозволительно длинные и сексуальные пальцы, стоит заметить. Мышцы живота сократились, а к паху прилила кровь, один палец внутри медленно прошелся по стенкам и начал толкаться глубже. У Ликса по всему телу забегали мурашки, боли совсем не чувствовалось, только небольшой дискомфорт, который вскоре пропал. И предвкушение. Последнего было даже сверх нормы. — Знай, что я очень сильно тебя хочу, — Хенджин добавил смазку на второй палец и толкнулся внутрь сразу двумя. — Всегда, — он нежно двигался внутри, проникая по самые костяшки. — В огромных футболках и в милых свитерах, — он практически полностью достал пальцы и затем вновь ввел их до конца. — Хотя я бы хотел увидеть тебя в кровати в моих огромных футболках или в моих рубашках. От этих слов возбуждение накатывало с новой силой, в паху приятно ныло, и тело требовало большего. Феликс тоже хотел, всего Хенджина, себе, в себе, над и под собой. Прямо здесь сейчас в этой комнате и в сердце навсегда в своей жизни. С трех пальцев началась приятная боль, будоражащая, волнительная. Хенджин был серьезным, сосредоточенным, внимательным и аккуратным. Он отвлекал мягкими поцелуями и гладил свободной рукой, легонько касаясь одними подушечками пальцев. Феликс потерялся в ощущениях, шумно сглатывая и громко выстанывая. Было слишком хорошо. Невероятно. Феликс вплетал руки в волосы, обнимал, шептал, как сильно обожал, такой открытый и податливый только с ним одним. Хенджин смотрел в ответ с такой уже привычной теплотой, восхищением, которые невозможно было объяснить на доступном и понятном языке. Ликс чувствовал, что он любим. Хван выглядел как человек, который способен любить всерьез и надолго и не давал ни на секунду усомниться в этом. Даже когда прекратил растяжку, вылил смазку на член, распределяя по всей длине, и толкнулся несильно, неглубоко, давая собраться и привыкнуть к ощущениям. Разве можно было любить еще сильнее? И Феликс любил сильнее, когда Хенджин вошел в него полностью и с обеспокоенным взглядом спросил о том, как он себя чувствует. Все тело выгибалось навстречу от жадных поцелуев, от горячего языка и острых зубов на шее. Ни с чем несравнимое чувство заполненности, одно сплошное удовольствие и бесконечное единение. Хенджин провел носом по линии челюсти, медленно вдыхая запах тела, и начал двигаться, с каждым разом ускоряя толчки. Его движения контрастные: то резкие, то ритмичные, все это сводило с ума, вынуждая пальцы впиваться в спину, оставляя красные полосы. Чувствовать себя желанным, взаимно любимым, самое большое наслаждение. Доводил не столько секс, сколько переизбыток чувств и эмоций. Тяжелое тело Хенджина, которое впечатывало в кровать, поцелуи на губах, хриплые стоны, разбивающиеся о стены комнаты. Доводил сам Хван. Языки скользили друг по другу, дыхание сбивалось. Хенджин — тот, кто был способен заставить забыть обо всем: о всех тревогах, сомнениях и страхах. Они понимали чувства друг друга и, когда Феликс вновь поцеловал, то тут же получил в ответ взаимность. Руки, которые прижимали к себе, желанные губы и одно дыхание на двоих, в каждом поцелуе выражались все томящиеся до этого чувства. У Хенджина горело все тело, его прикосновения обжигали, дыхание полностью сбилось, а пульс превысил любые разумные пределы. Чувственность лилась в каждом движении рук, которые оглаживали тело от шеи до бедер. Феликс больше не мог, стоны превратились в крики, когда он весь задрожал от накатившего оргазма и безграничного удовольствия, чувствуя, как в несколько толчков Хенджин дошел следом за ним. И все кругом стало вдруг таким неважным, кроме них двоих, лежащих на одноместной кровати в общежитии, а в голове бесконечно крутилась одна единственная мысль: «Любить не страшно — страшно никогда не попробовать каково это».