Обратное эхо

Они говорят, двойной ад, как двойной эспрессо — только для тех, у кого душа черная.

      Первое, что бросается ему в глаза — это отсутствие репродукторов на столбах, передающих по городу радиовещание.       Смешно.       Даже за его семилетнее отсутствие никто, включая Вокса, избавиться от них не посмел, но сейчас они исчезли в одно мгновенье, словно их время давно ушло.       Аластор делает медленный шаг из переулка, проходит по Пентаграмм-сити так, будто снова обычный никчемный грешник. Никто не вжимается по углам, не кричит, не разбегается в панике, услышав тонкий треск вязкого статичного шума.       Его тень улыбчиво сворачивается на стенах, на них не изображено искореженных рисунков его лица, не расписана маниакальной штриховкой просьба бежать и прятаться.       Аластор заинтересованно заглядывает в первый знакомый бар, и неоновый свет режет ярко-розовым его глазницы.       -Прошу простить меня,- он кладет руку на плечо тонкое и к нему разворачивается уродливое лицо, из-под век которого течет гной,- вы знаете, где я могу найти мадемуазель Мимзи?       Пьяный демон моргает, в нем не отражается мгновенное понимание, но он, кажется, действительно пытается вспомнить, и с треском ставит стакан коньяка на стол, прежде чем отвратительно рассмеяться.       -Эта шлюха? Где ты был старик? Она давно сдохла!       Аластор сужает глаза-циферблаты. Тень скручивается за его спиной, вонзаясь в ключицы острыми когтями черными.       -Удивительно, как долго ей удавалось бегать с ее-то умением влезать в дерьмо,- демон насмехается громко, пока его голова не вырывается из позвоночника, ошметки мяса разбрасывая по грязной и обблеванной до кишок стене.       Череп с треском падает на кафельный скользкий пол, и тень удовлетворенно обнимает его за плечи, поглощая собственной чернотой.       Аластор не глуп.       В баре у каждого телефоны, за стойкой нет радио. Мимзи не к кому было прийти, чтобы решить собственные проблемы.       Вокс не наблюдает за ним издалека, не обращает внимания, пока он идет мимо цветных коробок.       Ничего не происходит.       Шрам на груди болит. Аластор прикладывает к нему руку, и он пульсирует не ушедшей святостью в решетке узких и тонких ребер.       Сделка? Сделки больше не ощущалось.       Потому что это мир, в котором его никогда не существовало.       -Мисс, где я могу найти Радио Демона?       На него смотрят с неуверенным выражением.       -Простите, но я не знаю, кто это.       Другой мир.       Никаких столетий красного неба, никаких ограничений пурпурного поводка, а стоило всего лишь за них умереть... он мог бы делать сейчас все, что хотел.       Энджел был прав. Из ада в ад. И, о, что это? Стирание, чтобы начать искупление заново? Ошибка райского мироздания? Еще более извращенное наказание?       На фоне играет джаз. Аластор крутит починенный когда-то давно микрофон, и руки находят сплав на его изломе, едва заметный след после грубого перелома, востановленного Люцифером.       На унылой стене вместо изображения циркового шатра и вендиго висит изъеденный кислотой рисунок.       Музыка стихает, ветер гонит темную листву из парка в районе Рози.       Он может делать все, что захочет.       Чарли справилась со своей идеей, Король Ада помирился с дочерью, Вэгги сделала предложение, Хаск получил Энджела, а Ниффти дом.       В том мире.       Но что получил он?       Аластор кривит улыбку, рассекая кончиками губ ее ширину до уголков глаз, когда рисунок Счастливого Отеля, грязный и рваный, падает на черный асфальт.       Его грехом должно быть обжорство, а не чертова щедрость, и где он сейчас?       Он наклоняется, чтобы поднять нарисованные каракули Чарли, и складывает их, убирая в карман пальто. Его взгляд обращается к высокому зданию на вершине холма, и даже отсюда оно выглядит умирающим и разбитым.       Тень скулит беззвучно, скручиваясь вокруг ног.       Аластор мог бы сделать сейчас все, что угодно: устроить резню, захватить ад, разобрать Вокса на части и даже быть свободным.       Свободный.       Он выдыхает, когда капля ядовитого ливня падает ему на лицо, прожигая кожу над багровым веком.       Аластору не нужно искупление, и именно поэтому он умер и не вознесся в Рай.       Он грешник, потому что раз за разом совершает одни и те же ошибки лишь с небольшой разницей в том, что страдание доставляет ему удовольствие.       Джаз растекается по пустым улицам, когда он продолжает идти под дождем.       Аластор всегда говорил Чарли правду.       -Твои начинания, наверное, сейчас в бездне, моя дорогая?       Он смеется, руки кровоточат под кислотными каплями.       Ему нравится смотреть, как рушится надежда перед лицом истинного несчастья.       Даже если для этого ему придется заглянуть в зеркало.