Обратное эхо

У плохих мальчиков есть всего два недостатка: они всегда уходят и они всегда возвращаются.

      Здесь всегда шумно. Шум беспорядочный создает грязь в воздухе, и она не может его убрать.       Из кафе с нижнего этажа на чердак бегут тараканы, и их черные тела щелкают, смеясь, бегут по ее одеялу. Она пронзает их ржавой швейной иглой, но они все равно ускользают.       Почему они ускользают?       В узком окне дыра, стекло надтреснуто, и рама спадает с петель во время дождей кислотных.       Шум не стихает.       Небо темно-красное истекает ядом, и она смотрит замерев на трупы жуков, выложенных на подоконнике. Их пустые тела шелестят. Музыка скрипит по коридорам в навязчивом повторяющимся мотиве. Стучат капли, разбиваются и шипят.       Ее одеяло разодрано.       -Бесполезно! Беспорядок!       Она швыряет иглу в угол, и прихлопывает таракана рукой, но это всего лишь тень, и ничего не умирает, ничего не визжит под ее слабой ладошкой маленькой, сопротивляясь ее желанию.       -Умри! Умри!       Ниффти ударяет себя по ноге, пытаясь стереть темное отражение от дождя на стекле, со светом тусклым падающее на кровать.       -Плохое!       Ее глаз отчего-то слезится, и она истерично трет его одеялом.       И оно испачкано. Снова.       Ей нужно его исправить.       Она оборачивается, чтобы встать, когда звуки внезапно схлопываются и исчезают, что-то вырастает огромное на пустой стене, а затем становится живым и высоким.       Красный.       Он красный.       -Прошу прощения за беспокойство. Я помешал?       Почти такой же как небо, и его странный голос напоминает ей скрип слетающей с петли рамы.       -Ты плохой мальчик?       В ее комнате незнакомец подобен пятну от слез на ее одеяле — неуместный, тот, что необходимо вывести, но вокруг него тишина, и ее сердце больше не колотится громко в ушах, не сбивается лихорадочно с ритма.       И понять из-за этого никак нельзя добрый он или злой.       -Уверяю тебя, моя дорогая, во мне нет ничего хорошего.       Он красный.       Как разводы крови, как пыльца с крыльев бабочек, как глаза мясных мух, как клякса винная.       Не чистый.       -Ты громкий.       Громкий настолько, что давит собой все грязные-грязные звуки.       Его улыбка смягчается на полутон, будто это то, что он хотел от нее услышать, и он протягивает ей руку, раскрытой ладонью вверх.       -Достаточно для тебя?       Она знает это. Это сделка.       Красный хочет забрать ее душу, и она окидывает взглядом пространство, в котором без него слишком шумно.       -Я хочу шить. И жить. И порядок. И плохого мальчика. И одеяло.       -Без вреда.       Он соглашается.       -И иглу. И тишину. И не сломанную раму. И, чтобы жуки не исчезали под рукавами. И тряпку. И...       Красный слушает, смотря на нее все так же тихо и ласково, будто создан был для нее.       Хороший мальчик.       Но в то же время пришел только сейчас.       Плохой мальчик.       -И... И...       Слезы текут по ее щекам.       -Все, что захочешь.       Она хватается за костлявые пальцы, даже не узнав его имени, но это нормально.       Ниффти просто нужно вцепиться в него, чтобы он не посмел уйти. Сделать швы на его улыбке, чтобы он о ней помнил.       Она хихикает под зелеными символами в темноте.       Красный шумит тихо, как старое радио, и она почему-то не хочет совсем этого в нем исправить.