Как в плохой дораме

Парень сидел на его месте, спиной к нему и курил. Собственно, Джисон видел лишь его сгорбленную спину в синей куртке, осветленные волосы, которые были собраны в маленький хвост и часть их торчала вокруг, не захваченные резинкой, ухо с сережкой-гвоздиком и часть щеки. И сигарету. Парень сидел на выступе и курил, медленно затягиваясь и так же медленно выдыхая дым. Он точно заметил Джисона, поскольку тот не ожидал, что здесь есть кто-то и потому топал достаточно громко. — Это мое место! Парень пожал плечами, но ничего не сказал и даже не обернулся. — Ты сидишь на моем месте, - повторил Джисон – уйди, пожалуйста. — Нет, – сказал парень и повернулся к нему. Джисон был поражен несоответствием внешности и голоса: низкий, с хрипотцой, голос и нежная внешность. Парень был похож на айдола, весь такой безупречный, с милыми веснушками, светлый и солнечный. На несколько секунд Джисон завис, пытаясь соединить вместе этот образ и этот голос. Блондин отвернулся и снова сделал затяжку, поднял голову и выдохнул дым вверх. — Ну, во-первых, тут нигде не написано, что это твое место, а во-вторых – подождешь. — И сколько ждать? Незнакомец пожал плечам, вновь затянулся и только потом ответил: — Не знаю. — А ты… ты просто так тут сидишь или хочешь спрыгнуть? — Где твоя вежливость? Омега смутился. Действительно, обратиться к незнакомому человеку на «ты» не вежливо, тем более, что тот, кажется, старше него. — Ну, ты сам не особо-то вежлив, — огрызнулся омега. Феликс затянулся последний раз и фыркнул: — А мне можно. Может, это последнее, что я сделаю в жизни. — Что именно – нахамишь незнакомому человеку? — Предлагаю познакомиться. Феликс. Альфа. Парень развернулся и спрыгнул на крышу, протянул руку. — Хан Джисон. – полностью представился юноша и пожал протянутую руку. Он на секунду замешкался и добавил: — Омега. Джисон сел прямо на крышу и оперся о выступ, не заботясь о чистоте своей одежды. — Год назад я тоже сидел на этом выступе… и смотрел вниз. Он немного помолчал. — Наверное, я ужасный... если готов рассказать всё первому встречному… — Эффект попутчика. Феликс присел рядом, внимательно рассматривая омегу. — Я знаю, – ответил тот. Омега помолчал, затем закрыл глаза и заговорил. Голос был тихим, монотонным и бездушным, словно робот читал чужой текст. — Я из обеспеченной семьи. Мои родители... бывшие родители никогда не верили во всяких истинных и соулов... они и сами поженились по расчету, соединили два капитала… Нет, семья не принадлежит к высшему классу, средний… Старший брат альфа, он наследник…

***

Хороший омега. С некоторых пор Джисон ненавидит это словосочетание. Хороший омега… ты же хороший омега… хорошим омегам положен подарок… хороший омега никогда так не делает… это неприлично, ты же хороший омега… ты должен слушаться родителей, ты же хороший… Хорошего омегу любят. Он всю жизнь, с самого младенчества слышал эту фразу. Он старался быть хорошим. Для всех: для родителей, для родственников, для учителей… ведь он хороший омега. Тотальный контроль с детства. Одеваться только в то, что выбрали родители. Ты на нашем обеспечении, и как хороший омега должен слушаться. Заниматься только тем, что выбрали родители. Гитара? Какая гитара? Хороший омега музицирует на рояле. Скетчинг? Хороший омега пишет маслом или рисует акварелью. Скейтборд? Только теннис и бальные танцы! Ты же хороший омега. Почему ты не первый в рейтинге. Или хотя бы второй? Хороший омега отличник и всегда входит в тройку лучших учеников. Он не огорчает родителей плохими отметками и поведением. Контроль, режим, обыск комнаты на предмет чего-то запретного. Джисон отчаянно завидовал старшему брату-альфе, у которого было так много свободы, чье мнение спрашивали родители и которого любили. Изо дня в день, из года в год родители Джисона ломали своего ребенка. Маленький Джисон хотел, чтобы его любили. Джисон-подросток отчаянно хотел не только родительской любви, но и понимания. Джисон-юноша понял, что он никому не нужен и ему стало все равно. В глазах родителей он, наконец, стал тем самым хорошим омегой, послушным и с идеальным поведением, которого не стыдно вывести в свет, похвастаться его успехами перед друзьями. И они не замечали, что глаза их сына с каждым прожитым днем становятся кукольными. В них не отражалось ничего: ни радость, ни печаль, ни обида. Да и сам себе Джисон напоминал куклу-манекен. И он уже не помнил, как бунтовал в детстве и подростком, как пытался достучаться до родителей, что он живой человек. Он не сопротивлялся той профессии, которую ему выбрали, поступил на факультет управления, учился. Когда он был на втором курсе, его отец сообщил, что нашел ему жениха, Джисон и тут не стал противится. Ему было все равно. На самом деле, где-то в глубине души, он надеялся, что, создав свою семью, пусть и в браке по расчету, он будет избавлен от контроля родителей и сможет стать если не счастливым, то хотя бы живым. Жених оказался почти на пятнадцать лет старше и пообщавшись с ним немного, омега понял, что ничего в его жизни не изменится. И его будущий муж похож на его родителей. Именно тогда впервые за всю свою жизнь он задумался о самоубийстве. Но испугался этой мысли, и гнал ее от себя, заполняя дни учебой, чтением, различными занятиями. У него вновь началась бессонница. Но папа, котором он пожаловался на плохой сон списал все на нервы перед грядущей свадьбой. А за месяц до свадьбы жених повез Джисона знакомится с семьей. Семьей оказался беременный омега и ребенок полутора лет. Именно там, при этом омеге Джисону было заявлено, что этот омега и ребенок и есть его семья, а Джисон нужен для статуса и бизнеса. Да и происхождение у него подходящее, и к тому же ему эта женитьба выгодна. И тот омега, оказывается, был совсем не против, чтобы он женился на Джисоне, ведь семья Джисона богатая. Более того, он сообщил шокированному юноше, что совершенно не против, если его альфа и Джисона будет потрахивать. А учитывая, что ожидается рождение еще одного малыша, то будет на кого детей оставить. В тот день Джисон, приехав домой, впервые взбунтовался и заявил, что никакой свадьбы не будет, а если родители попытаются заставить его, то он опозорит их на весь Сеул. И тут его ждал еще один удар – родители были в курсе ситуации. Его отцу нужен был этот брак из-за акций и совета директоров. Тогда ему папа надавал пощечин, называя неблагодарной тварью, и Джисона заперли в комнате. Несколько дней взаперти, без всего, без телефона и телевизора, из комнаты забрали все книги и журналы, полное одиночество. Даже еду приносили, не разрешали выходить в столовую. Несколько дней наедине с собой. Именно тогда Джисон понял, что больше не хочет быть хорошей омегой, и что он ненавидит эти два слова. Именно тогда он решился на побег. И конечно, ничего у Джисона не получилось, он не успел даже выйти из дома, как его поймали, надавали еще пощечин и опять заперли. И смотрели на этот раз за ним более тщательно. Но он все равно предпринял еще одну попытку сбежать, которая ему удалась. Он сбежал ночью, когда бдительность родителей была притуплена и они не рассчитывали, что их, такой домашний мальчик, все же решится на побег. Очевидно, что удача в тот момент была на его стороне: он ушел из дома незамеченным, взял только необходимую одежду, часть подаренных украшений и всю наличку, которая у него была. Ему удалось поймать такси и уехать на противоположный конец города. Буквально в течении дня он снял маленькую квартирку в не самом благополучном районе, где планировал отсидеться и почти не выходил из квартиры, боясь даже в этом районе наткнуться на кого-то из знакомых. Но его нашли, что не удивительно — ведь его отец обратился не только в полицию, но и к частным детективам. Они заявились к нему в квартирку, вновь надавали пощёчин и попробовали увезти домой. Вот только Джисон уже не был хорошим омегой. Он дал отпор. Драться он не умел, но тем не менее отмахивался от ударов и даже попал по лицу папы. Тот был в шоке, а отец просто озверел и стал наносить удары по сыну. Злость придал Джисону силы, он умудрился как-то отойти к стене, прислониться к ней спиной, а в руки схватил единственную табуретку, которой и пытался отбиться от отца. Более того, он кричал родителям, что ненавидит их и лучше сдохнет, чем вернется обратно. Его ли слова или его внезапное сопротивление, но отец перестал его избивать, и вовремя, так как Джисон уже едва стоял на ногах. Пылая злостью, отец дал ему время до вечера, чтобы он одумался и пришел домой. Если же нет, то тогда он отказывается от такого неблагодарного сына. Джисон ответил, что не вернется и получил еще одну сильную оплеуху. После чего родители ушли. Все, на что хватило Джисона, это запереть дверь за ними, а затем он потерял сознание. Он не знает, сколько провалялся без сознания. Когда очнулся, ему было плохо: тело болело от побоев, голова кружилась, левая рука сильно болела и плохо двигалась. Но тем не менее он четко понимал, что нужно уходить отсюда. Отец не оставит его в покое. Кое как, собрав свои вещи, морщась от боли, хотя он и выпил обезболивающие таблетки, Джисон вышел из квартиры. Куда он собрался идти, он совершенно не имел понятия, куда-нибудь, главное — подальше отсюда. Он дошел до соседней улицы, где ему стало совсем плохо, и он упал. Он не видел, что упал под ноги молодой паре, которая возвращалась домой. Этой парой оказался Чанбин со своим женихом, Сынмином. Парочка сначала не поняла, что случилось, но затем решили помочь. Перевернув упавшего на спину, они увидели кровь на лице и следы побоев. Сынмин, недавно получивший диплом врача и начавший работать в одной из больниц, связался со своим куратором и вскоре Джисона уже грузили в машину скорой помощи. Потом была больница, полиция, разговоры. Вызванные родители изображали родительскую любовь, а Джисон впал в истерику и вцепился в Бан Чана, лечащего врача, и все время повторял, что он лучше умрет, нежели вернется домой. Психолог, пообщавшись с омегой, выдал весьма интересную информацию полиции и те стали уже более жестко общаться с родителями юноши. Изучив его жизнь дома, и причину, по которой тот сбежал, его отцу выдвинули обвинение в нанесении тяжких телесных повреждений омеге и причинении морального насилия. Джисон, который проникся благодарностью и доверием к Сынмину, как-то признался, что готов хоть нотариально заверить, что отказывается от этих людей и от всего, что с ними связывает. Передал ли его слова Сынмин, он не знает, но в какой-то момент его отец в присутствии полицейских потребовал, чтобы тот отказался от своей фамилии, так как он больше не считает неблагодарного своим сыном, он для него умер. Джисон согласился. И вскоре в присутствии свидетелей адвокатом был составлен документ, что нет больше омеги по имени Квон Джисон. На свет появился омега Хан Джисон.

***

— А потом ты пришёл сюда. Хан кивнул. — Угу… знаешь, почему я не прыгнул? Он повернулся к блондину. — Испугался? — Ну, это потом уже... я просто представил, что буду лежать там, внизу, в крови и изломанный… и никому не нужный. А потом вспомнил Сынмина и врача. Мне стало стыдно, они так возились со мной… Поверил ли Феликс рассказу омеги. Да, поверил и нет, не поверил. В его глазах рассказ Джисона выглядел как плохое кино, с отвратительно прописанным сценарием, шаблонными ситуациями и картонными героями. Феликс с детства вращался в среде бизнесменов и мафии, поэтому знал и о договорных браках, и о том, что не все так прилично как хотят показать богачи миру. Но здесь… так и хотелось сказать: не верю! Феликс еще раз пристально вгляделся в его лицо. Перевел взгляд на губы сердечком, сглотнул. И наклонился, чтобы поцеловать. Омега не отстранился.