Октавия

Вышли из дома они скоро, пройдя через несколько этажей по крутой лестнице. — Далеко нам идти? — поинтересовался Калеб. — До библиотеки, — коротко бросил ему в ответ Стефан, и они двинулись вперед. Прохожих на улицах становилось гораздо меньше, поэтому теперь их можно было сосчитать на пальцах. Раз и два: молодые любовники, счастливые и юные, громко смеются и почти порхают по стихающим улицам. Три, четыре, пять: около лавки остановилось несколько мужчин средних лет и говорят о чём-то своём, о мужском. Шесть: одинокая и красивая девушка в бордовом берете идёт по улице и задумчиво вглядывается в тускнеющие окна домов, болтая своим чемоданчиком то в одну сторону, то в другую. Калеб бы точно загляделся, если бы товарищ не шёл так быстро и решительно, обгоняя все возможные материи. Стефан и Калеб жили не в самом бедном районе города, но и не в самом богатом, поэтому здесь в основном обитал средний класс, к которому частично относились и наши лицеисты: средне зажиточные юристы, учителя, врачи, деятели культуры и иже с ними. Всё они грамотно распределились по своим отраслям, прилежно работали во благо страны, а на выходных совершали променады в театры или салоны (в зависимости от уровня восприятия прекрасного и наличия денежных средств). К библиотеке выше упомянутой местные не питали нежных чувств и задерживаться там боялись, потому что о ней вечно ходили какие-то страшные слухи: то про странные звуки, доносящиеся из секретных архивных помещений, то про книги, таящие в себе древнее зло, то про местного призрака, духа студента, то про невесть еще что. Короче говоря, собирались в ее читальных залах только самые отчаянные отбросы общества, а теперь еще и юные революционеры. Ну, никто бы не удивился. — Ты меня в читательский кружок ведёшь? Бывал я в местном, неописуемая скука, — как ни старался Калеб идти в ногу со Стефаном, он всё равно его обгонял. — Правда, меня быстро выгнали оттуда. Не сошлись взглядами на творчество Гила Вартудо: не было в его метафорах аллюзий на социальные изъяны, он о любви писал. Стефан пропускал его слова мимо ушей и продолжал вышагивать, иногда подозрительно оборачиваясь. — Ну куда ты так гонишь?! — пару раз споткнувшись о собственные ботинки, Калеб выразил несогласие со скоростными параметрами передвижения Стефана. — Надо успеть, — равнодушно отозвался он. — Мы такими темпами успеем только на мои похороны, уймись, пожалуйста! — Просто не сбавляй шага, Калеб. Продолжай идти. Библиотека становилась все ближе. В двадцати шагах пути она явилась в своей форме, а в десяти — показалась во всем содержании. Она словно стремилась взлететь в небо: украшенная многочисленными витражами, арками и резными фризами библиотека представлялась каким-то чудесным храмом. Перед нею раскинулся небольшой парк: в середине стоял фонтан, а окружали его лавочки. Таки райское место! Местные жители, однако, совсем не были заинтересованы архитектурной составляющей, поэтому здания сторонились: особенно суеверные даже по другой стороне улицы проходили, чтобы не попасть под тлетворное влияние неких сущностей. Впрочем, не всех это касалось. Калеб и Стефан увидали издалека девушку, стоящую около входа в библиотеку. Вероятно, если бы они не знали, что это девушка, легко приняли бы ее за юношу. Вместо изящного платья на ней красовался мужской сюртук, а пепельного цвета волосы были стрижены по подбородок. Некоторая брутальность виделась и в чертах её лица: они были грубыми, но в то же время очень острыми. Калеб, увидев её, тут же стушевался. Он заметно покраснел и начал судорожно смахивать пылинки со своей одёжки. — Что ж ты сразу не сказал, что Игнис будет?! — жалостливо молвил он. — Я бы поприличней рубашку надел! Думать о модном выборе сегодняшнего вечера уже не представлялось возможным, когда молодые люди подошли практически вплотную к ней. — Стефан, рада видеть, — завидев долгожданного товарища, приветственно кивнула она. — Взаимно, — лаконично ответил ей Стефан. Игнис слегка кивнула в сторону Калеба и организовала вопросительный взгляд по поводу целесообразности нахождения его персоны в этом месте и в это время. Стефан быстро её успокоил. — Это со мной. Он мешать не будет. Калеб состроил самую радостную улыбку, на которую способен человек, и тоже совершил этот приветственный кивок, но, правда, с большим размахом, и строгий приветственный жест обратился чуть ли не реверансом. Игнис оставила этот финт без внимания. — Ладно, идёмте. Она направилась к широкой двери, Калеб и Стефан без вопрос последовали за ней. Преодолев массивные двери библиотеки, они двинулись вглубь здания, и в то время, как Стефан опасливо озирался, разглядывая книжные шкафы и тусклые дубовые столы, Калеб одухотворенно следил за движениями Игнис и глупо улыбался. Игнис тоже была лицеисткой, а Калеб был в неё долгое время беспощадно и всепоглощающе влюблен, как может быть влюблен человек со столь романтичным взглядом на жизнь, что принялся писать стихи в таком отвратительно прозаичном мире. Корпусы лицея делились на женский и мужской, но у их учеников и учениц была возможность встретиться в лицейской библиотеке или во дворе. Они тоже встретились однажды: Игнис по случайности сильно зарядила ему кулаком, когда он попытался с ней познакомиться. Калеб усвоил урок на всю жизнь: не подкрадываться к ней со спины. Ну и влюбился заодно. — А я не знал, что ты тоже будешь! — пытался он начать диалог, пока они шли. — Я Калеб, кстати. Ну, мы виделись. Помнишь? Ты меня еще так ударила! Там.. До сих пор вмятина! Дабы подтвердить свои слова, он ощупал свой подбородок на предмет излишних впуклостей, но Стефан быстро его одёрнул: — Я тебя умоляю, помолчи. Игнис не ответила, поэтому диалог дальше не пошёл, да и к тому времени они уже подошли к еще одним загадочным дверям библиотеки, которые располагались в каком-то закоулке меж стеллажей. Наверное, иному человеку такое специально не найти. Девушка одним лёгким движением их отворила, словно они были невесомы, и перед ними предстала лестница, ведущая вниз. Она отошла чуть в сторону, пропустила парней, а сама вошла последней, затворив за собой дверь. Ненадолго лестничный проём погрузился в темноту: впереди уже виднелся тусклый свет, проходящий через просветы железной калитки. Уже совсем скоро и её они преодолели. Они оказались в широкой подвальной зале. — Мы здесь, — коротко бросила Игнис, закрыв за собой калитку. Комната, открывшаяся перед ними, словно стремилась задушить их каменными стенами. У стен притулились книжные шкафы, в свободных местах висели какие-то древние картины, двери уходили, видимо, в другие архивы, а у самой дальней стены стоял чей-то бюст: отсюда было не разглядеть, чей. В самой середине располагался длинный стол, а единственным источником света был стоявший на столе подсвечник. За столом уже сидели люди. Все они тут же повернули головы и уставились на вошедших. Кроме одной. Стефан сразу заприметил её взглядом. Она была юна, но её руки уже были испещерены морщинами. С поникшей головой сидела она на краю стола: не было видно даже лица, но ощущение было что оно неописуемо красиво. Её черные волосы были подобны зияющей пропасти, в которую хотелось провалиться без остатка. Всё-таки и она кинула мимолётный взгляд на вошедших, но, встретившись им со взглядом Стефана, быстро укрыла его. Всего в комнате, не считая новоприбывших, было пять человек, все они заняли свои аккурат пять стульев, оставались еще четыре. Игнис усадила Стефана и Калеба тоже к краю стола и села сама подле незнакомки: они тоже обменялись взглядами. Долгое время в комнате стояла тишина, словно все присутствующие боялись говорить вслух. Безликие образы таращились друг на друга в гнетущем молчании, но самое время было представляться и отделять себя от других членов коллектива. Иной раз, это отлично получается без имен. — И где же он? — закономерно поинтересовался интеллигентного вида русый парень лет двадцати с пенсне на носу и козлиной бородкой, которая только придавала ему возраста и снобизма. Вот первый: образованный и разумный, но слабохарактерный. — Скоро прибудет, — тихо молвила юная черноволосая девушка. — А что, без него мы никак не начнём? — вступился еще один тип бойкого вида, как-то заговорчески посмотрев в сторону Калеба и Стефана. Он, казалось бы, вообще был их ровесником: только намного крупнее. Второй: сильный, но грубый, жаждущий драки — Мальчики, вы разве не знаете? — возникла блондинка, всё это время старательно поправляющая свои меха. Она имела манеру растягивать гласные в словах и производила впечатление столичной кокетки. — Такому импозантному мужчине, как он, надо задерживаться! Так, чтобы мы его ждали, затаив дыхание. Третья: очаровательная, но глуповатая. — Ладно вам, господа, еще даже не восемь! — вальготно протянул последний присутствующий член ячейки. Он был настоящий пижон и держался соответственно: всё в нем выдавало высокий достаток, хорошие манеры и присущее подобным ему господам высокомерие в отношении всех вокруг. — Явится вот-вот, как часы пробьют. Четвертый: харизматичный, но инфантильный, не задумывающийся о последствиях. Игнис, уже известная им, молчала. Она была пятой: собранной, но чёрствой. Черноволосая девушка также ни слова не сказала больше: видимо, ожидала чего-то судорожно. Она была красивой, но такой несчастной, словно печаль неистово захлестывала её с головой. Калеб с интересом рассматривал присутствующих, а затем потянулся и шепнул Стефану, усмехнувшись: — Похоже, это-таки кружок... Только театральный. Сборище явно было эксцентричное, и Стефан ощутимо напрягся, разглядывая присутствующих. Слишком много в них было аристократичности и отчужденности для тех, кто борется за права угнетенных. Как-то по-другому он представлял этих борцов за справедливость, но сказать ни слова не мог. Еще этот таинственный девятый участник... Калеб, наоборот, получал удовольствие: вот он-то явно теперь не жалел, что пришёл, пожирая глазами собравшихся господ. Черноволосая девушка повернулась к двери, около которой мостился бюст, и снова едва слышно произнесла: — Идёт. Стефан хотел было спросить, кто, но дальновидно промолчал, чтобы не привлекать сильно много внимания. Сейчас ему прояснят и эту деталь. Пламя на свечах задрожало, словно порыв ветра ворвался в комнату. Стены, должно быть, похолодели еще больше. Трепет пронзил с ног до головы подвальную залу: казалось, сюда сейчас войдет какой-нибудь император тьмы и свершит инквизицию. Такая примерно была атмосфера. Дверь отворилась, и в комнате из ниоткуда образовался силуэт. Стефан ощущал на коже благоговение перед таинственной сущностью: хотя, казалось бы, в комнате очутился человек. Он медленно прошелся вперёд и приблизился к столу: свет упал на него и теперь можно было узнать, к какому архетипу принадлежит он в этой веселой компании. Калеб сразу заприметил одну особенность: их (особенностей) у него вообще не было. Ни характерных предметов гардероба, ни особенной гримасы на лице. Он был столь обобщён, что, казалось, тотчас смешается со стеной. Стефан мог поклясться, что уже точно видел на ком-то этот сюртук, а Калеб — что точно видел уже у кого-то такую улыбку. Часы пробили восемь, и деревянная птичка вылетела оттуда, громко визгнула пружинами, а затем спряталась обратно, предоставив все пространство комнаты собравшимся. — Здравствуйте, — в голосе его, ожидаемо, тоже не было никаких особых черт: ни хрипотцы, ни комичной высокости тембра. — Всех рад вас видеть. Однако же, отчего-то все в комнате напряглись. Они теперь покорно молчали: кто-то склонил голову, а кто-то прикрыл глаза. В общем, не хотели встречаться взглядом с вопиюще обыкновенным молодым человеком. — Я вижу много знакомых лиц, но, кажется, есть и новые, — он обратился взглядом к Стефану и Калебу. — Кто привёл? — Я, — возникла Игнис после небольшой паузы. Стефан услышал, как дёрнулся у неё голос. — Что ж, давайте познакомимся. Вы скажете, что это ненужная формальность, но я предпочитаю знать, кто передо мной, — довольно хмыкнул вошедший. — Я — Ричард. Позвольте мне представить и моих товарищей: перед вами Линкольн... Молодой человек в пенсне кивнул. — Адам... Тип бойкого вида подозрительно покосился. — Моя душенька, Кассандра... Девушка кокетливо сложила губки и одарила парней обворожительной улыбкой. — Джонатан... Пижон хитро улыбнулся. — Игнис вам известна. Она никаких телодвижений совершать вовсе не стала: суровая порода, ничего не скажешь. — И наконец... Ричард приблизился к незнакомке и взял ее за хрупкие плечи. Она едва различимо скривила лицо, но не отстранилась: терпеливо позволила ему наклониться. — Октавия, моя жена.