Октавия

Над поместьем разыгралась гроза, и тучи, не чернее самого неба в ночную пору, сомкнулись тугим кольцом. Октавия Винреско стояла у большого окна и, касаясь рукой стекла, умиротворенно смотрела, как месяц играет в прятки с ночным небом. Рука коснулась её плеча, она поникла главою, ощутив, как мерное дыхание расходится по её шее. Она смеряла пол испуганным взглядом. — Скоро у нас будут гости, — его слова пленили ее хуже острого капкана. Их гостиная, залитая светом, стала ей ненавистна. Поместье в глубине лесов заставляло сердце тосковать по настоящему дому. Ничего нельзя было сделать: она должна быть узницей, пока не сможет сдерживать себя. Теперь она ненавидела свет солнца, ярко слепивший тусклые глаза; ненавидела музыку, хотя так раньше любила играть на фортепиано в присутствии людей; а больше всего ненавидела гостей, которые приезжали к её мужу «отужинать». Всё говорили и говорили обо всём, а она сидела и корчила улыбку на воспаленных губах. — Отчего твоей жене не сесть и не принять трапезу с нами? — голос Джонатана донесся до ее слуха. — Я не голодна, спасибо, — тихо отвечала она. Погруженная в тоску, Октавия даже не заметила, как господа и дамы уже прибыли в их поместье. За широким столом в свете люстры они заполняли комнату разговорами и смехом. — Голубушка, ты же заморишь себя! — пропищала Кассандра. — Нам, упырицам, нужно особенно много есть: иначе превратимся в ходячий скелет. Правда, Игнис? Игнис не отвечала ей и безучастно поливала кровью сырое мясо неразделанной туши. Октавию всё еще тошнило от запаха, распространявшегося по всей гостиной во время этих приёмов пищи. — Скоро мы все здесь исхудаем, — протянул Линкольн. — Мы не сможем так долго обходиться домашним скотом. — Ну мы же цивилизованные упыри, — проговорил Адам. Он провёл пальцам по своим зубам, ощутив, как они превращаются в клыки. — Не можем убивать людей, как они нас. Мы же сраные интеллигенты. Ричард, сидевший во главе стола, не сводил взгляд с Октавии, стоявшей поодаль. Лишь иногда он переводил взгляд на своих гостей и корчил привычную безразличную улыбку. — Я почти договорился: людская правительница готова предложить нам компромисс, — произнёс он, тоже приступая к ужину. Кровь Октавии похолодела, и в глазах появился страх. — Какой компромисс? — тревожно возникла она. Этот вопрос интересовал не только её, но и всех собравшихся. — В стране близятся беспорядки: абсолютизм и тирания императрицы вызывают возмущения. Оппозиция наступает ей на пятки, и покушение готовится, — его коротко стриженные ногти превращались в лезвия. — А мы убьём каждого, кто причастен к заговору, и обеспечим себе неприкосновенность. Новость была воспринята неоднозначно. Вот чем отличался людской мир от Бездны: в Бездне никогда не было королей. Каждый её обитатель стремился с огромной власти, но никогда её не достигал. Бежавшие из неё когда-то упыри адаптировались совершенно к новому миру, где перед сильными мира сего надо было поклоняться, чтобы выжить. — Мы же придерживаемся нейтралитета, Ричард, — Линкольн выразил очевидную вещь. — Разве это не прямое его нарушение? — Ненадолго нам придётся поступиться с политикой невмешательства. Если он соглашается на сделку, у остальных будет выбор: послушаться или умереть. Он сам уже решил всё, что было нужно, и со дня на день императрица получит сведения о том, что изуродованные и расчлененные тела заговорщиков были найдены в подвале Вунденской библиотеки. У всех без исключения были вырезаны сердца и вскрыты черепные коробки. А подвальная зала стала их благодатной кормушкой. …Трапеза окончилась, и упыри покинули поместье. Октавия, не притронувшая ни к одному из блюд и не сказавшая больше ни слова, осталась в одной комнате с Игнис. — Мы делаем это, потому что иначе нам не выжить, — проговорила она, обращаясь к Октавии. — Или вы делаете это, потому что боитесь его? — подняв голову, отозвалась она. — Мы ведь можем жить, не убивая людей. Почему мы идём и убиваем? Игнис подошла ближе и опустилась перед ней на колено: — Человек тоже может жить, питаясь одним куском хлеба в день. Но будет он жить или выживать? — Октавия упорно отводила взгляд от неё. — Ты хочешь выживать, потому что жалко убить того, кто погубит тысячи жизней во имя своих грёз? — Неизвестно, кто погубит больше. Она осталась в комнате совсем одна, когда Игнис, коснувшись её плеча напоследок, встала с колена и вышла из комнаты. Гости погрузились в свои кареты и двинулись прочь от поместья. И еще целый год Октавия Винреско раз в месяц видела заветный подвал, куда приходили люди. И обратно уже не выходили. *** — Я Стефан, а это мой товарищ Калеб. Стефан, кажется, начал догадываться, что здесь что-то не так. Словно перед ним разыгрывали какое-то странное выступление. Они точно тут не ради размышлений о будущем отчизны, да еще и как-то странно таращатся на них, словно сейчас же растерзают. А вот Калеб не чуял опасности, и Стефан приготовился хватать его за шкирку и лететь отсюда на всех парах, одержимый каким-то странным внутренним ощущением: последнее, о чём он сейчас думал, так это цель визита сюда. — Извините, вы Октавия? Графиня Винреско? Вопрос ошарашил девушку, и она, подняв склоненную голову, уставилась на рыжеволосого парня. На его лице возникла радостная улыбка, а упыри обменялись тревожными взглядами. Таким же взором одарил Стефан Игнис, но она зрительный контакт не поддержала. — Да, это я, — ответила Октавия слегка пораженно. Ричард склонился над ней еще больше, и девушка исподлобья взглянула на его руку на своём плече: он сжал пальцы сильнее. — Правда? Вы? — он вскочил со стула и упёр руки в стол. — Отданная замуж за виконта Бладшефта? В маминых записях никогда не значилось, что есть прототипы! — Калеб, сядь, пожалуйста! — Стефан тревожно огляделся и дёрнул его за подол рубашки: как никогда он почувствовал себя уязвимо в этой комнате. — Не надо, пусть говорит, — остановил Стефана Ричард. Теперь казалось, что вся зала опустела. Внезапная тревога снова поразила Стефана, и он вцепился в рубашку Калеба, все еще пытаясь усадить его на место. В ушах засвистело, и голова потяжелела. Не меньше тревожилась и Октавия, сглотнувшая подступивший к горлу комок. Она тоже ощутила некоторую тяжесть: то ли от морального гнёта, то ли от гнёта очень даже физического, который оказывал на неё благоверный муж. — Ричард, я не понимаю, — растерянно произнесла Октавия. А Ричард все понимал и помнил то, о чем Октавия давно забыла по его собственной воле. Как в ужасную ночную грозу графиня Винреско, выбившись из сил, вернулась в родовое гнездо, с ног до головы покрытая кровью, где обнаружила его и девушку, от которой в воспоминаниях Ричарда остался лишь запах её парфюма, длинные рукописи, которые она так любила писать, складки на её платье и её имя. — Вам нужно идти, — однозначно и чётко обратился к Калебу и Стефану. — Игнис, проводи наших гостей, пожалуйста. — Подождите, вы тоже знаете эту историю? — обратился к нему Калеб. Стефану не нужно было особого приглашения, чтобы прямо сейчас двинуться прочь, и он, ухватив за предплечье Калеба, поднялся со стула и попытался оттащить и его, но он упрямо не оттаскивался. — Вы знали мою маму? Вы знаете, что с ней случилось? — он задрожал всем телом и вцепился ногтями в поверхность стола. — Калеб, пойдем… — Ответьте мне! Игнис встала со стула слегка неуверенно. Адам постукивал пальцами по столу, Линкольн молчал. Правда, не все упыри готовы были так просто смириться с волей сильнейшего. — Ричард, ты сейчас серьезно? — возник Джонатан, привстав над столом. — Хочешь оспорить мое веление? — Ричард, казалось, стал еще больше в несколько раз, чем был. Особенно в глазах Стефана. — Что это, трапезы не будет? — надув губки, Кассандра подлезла к нему сбоку и приобняла тонкой ручкой. — Я-то думала, Игнис сегодня порадует нас! — Не волнуйся, кошенька, они уже здесь и никуда отсюда не уйдут. Помнишь, когда ты в последний раз лакомилась лицеистами? — Должно быть, в прошлом столетии, Джонни! Она улыбнулась так хитро, что на её глазах возникли морщинки, и в тот же самый миг Стефан поймал ее голодный взгляд. Внутренний голос подсказывал его бежать со всех сил. Вспышкой Кассандра совершила рывок в сторону Стефана и Калеба, но стол, ставший действенной преградой, позволил выиграть время и ненадолго увеличить дистанцию. Калеб мёртвой хваткой вцепился в Стефана, словно тот был последним спасательным кругом. Началась суета. — Кассандра! За долю секунды она перемахнула через стол, обнажив чудовищные клыки. В этот момент она уже мало чем напоминала человека: конечности удлинились, и кости жутко скрутились. Линкольн схватил её за руку, пытаясь удержать, и задел воздетыми когтями. Кассандра издала звук, похожий на вой, отскочила и провыла нечеловеческим голосом: — Я заберу их себе! Линкольн кинулся на неё, и они кубарем покатились по комнате, сбивая стулья. Джонатан, обратившись чудовищем, на четырех конечностях помчался за своим ужином, когда дорогу ему преградил Адам и вгрызся зубами в его плоть. Он вскрикнул от боли и попытался атаковать в ответ, но неминуемо повалился на пол. — Мамочки, они существуют! — проверещал Калеб. Помимо того, что Стефан сам пытался ретироваться, ему приходилось тащить за собой товарища, застывшего от страха. Он тяжким грузом обвил руки вокруг его пояса и источал первородный страх. Это дело усложняло. В зале разразилась настоящая битва, в которой невозможно было определить противоборствующие стороны. Суматоха всепоглащающе окутала слабоосвещенную залу, пламя свечи неистово билось и играло языками. — Приди в себя, Кассандра! — Линкольн схватил её за изогнувшиеся руки и бил головой о мраморный пол. Полуобращенные Ричард и Игнис синхронно навалились на Адама и Джонатана, пытающихся друг друга свести в могилу. Они неистово рвали друг на друге плоть. Игнис оттаскивала Адама за туловище, а Ричард, вцепившись пальцами в его патлы, откинул к стене. Он заскулил, подобно раненной собаке, и его бездыханное тело свалилось у стены, принимая прежний вид. Кассандра все не унималась. Она билась и кричала изо всех сил, вырываясь из хватки Линкольна. — Пусти меня! — вопила она. Кассандра пнула его ногой и, заставив лишь ненадолго отпустить её, откусила длинными зубами кусок кожи с его рук. Она восстановилась почти мгновенно, но это дало ей шанс вырваться. Теперь, когда Кассандра не встречала сопротивление, она кинулась на бешенной скорости к Стефану и Калебу и готова была уже напасть. Но в сторону её неистовым движением откинула Октавия. Чёрные волосы встали дыбом, бешенный наливающийся кровью взгляд, испачканное чёрной кровью белое платье. Кассандра отлетела на добрых три метра и врезалась спиной в книжный шкаф у стены. Стефан стоял, не мигая, а Калеб изо всех сил зажмурил глаза, отсчитывая последние минуты своей жизни. — Октавия… Она выставила перед собой окровавленные когти и судорожно задышала. — Ричард, что ты заставил меня забыть?! — срывающимся голосом прокричала она. — Почему мне так больно вспоминать?! Кто я такая?! Линкольн, поправив пенсне на носу, сокрушенно сел на полу. Адам поправлял ткань изорванной одежды. Игнис быстро обогнула стол и подскочила к лицеистам: Стефан подхватывал за руки Калеба, закономерно свалившегося в обморок. Ричард медленно подошёл к Октавии, взял в свои руки её тонкие запястья. — Ты — Октавия Винреско. Дочь графа Асториуса Винреско, который множество лет назад вывел нас из Бездны, когда фатали покинули Ширму. Твоей матерью была человеческая женщина, и граф Асториус думал, что ты не упырица: младенцем ты не испила чёрной крови. Он отдал тебя замуж за виконта Уильяма Бладшефта. Его жестокость, и вся боль, что принесли тебе его руки, пробудила наш голод. Он стал твоей первой жертвой, и ты бежала, решив добраться до поместья отца. Но обнаружила там только нас. Меня и Беатриче. — Беатриче? — спросила она судорожно. — Её уже давно нет с нами. Она и то, что я хотел сохранить — причина, по которой сегодня мы отпускаем спасенных тобой. Иной раз я наказал бы твоё предательство. Он перевёл взгляд на Стефана, который, наклонившись над телом Калеба, старался привести его в чувства. Адам подхватил тело Джонатана лёгким движением, Линкольн подобрал бездыханную Кассандру. Ричард взял под руки Октавию, которая пыталась отдышаться, и повёл к двери из залы. Он напоследок обернулся: — Оставайся здесь столько, сколько нужно, Игнис. Встретимся в нашем месте. Мы покидаем Вунден.