Поднимаясь из пепла

      Более пятнадцати лет я была поглощена изучением человека, как уникального механизма со своими правилами и законами. Почти половина моей жизни. Несколько лет кропотливого труда и постоянной работы над собой, чтобы быть тем, кем я сейчас являюсь. Еще пять лет назад работать в одной из лучших клиник округа и занимать должность хирурга - было невероятной мечтой юной девушки с горящими глазами, которая хватала каждый факт о специальности, как божественный нектар из райского сада. Не обращать внимание на усталость, сонливость или боль в мышцах, продолжать работать даже тогда, когда жизнь пациента решила прерваться, несмотря на твои многочасовые труды. Такое чувство, что все мои человеческие потребности отодвигались на второй план, выдвигая вперед жажду знаний и силу альтруизма. Я была одержима. У меня была страсть, которая словно комета, нуждалась в постоянном движении. Но продлилось это недолго. Уже сейчас я сижу за монитором в ординаторской с мыслью о том, что проще залезть в петлю или прыгнуть под движущийся состав в метро, чем продолжать так существовать. Без нормального сна и отдыха. Без спокойных выходных, в которые не разрывается мобильный телефон от звонков и сообщений от дежурных докторов. Без уверенности, что завтра к тебе не придет письмо из суда. С постоянным страхом, что ты не сможешь помочь нуждающемуся и он умрет, потому что ты на пределе.       Ранее, когда были какие-то неурядицы в личной жизни, я могла спокойно прийти на работу, переключить рубильник в своей голове и забыться. Увлеченно работать, не придавать значения тому, что происходит во вне. Только я и работа. Этот мир был прекрасен для нас двоих. Я отдавала всю себя и получала от этого удовольствие. Могу смело сказать, что моей первой любовью была работа. Моя любимая работа, которой я многое прощала и на многое закрывала глаза. Что же произошло со мной сейчас? Я перегорела? Я слишком много отдала другим? Во мне погасло то бушующее пламя, которое превращало в пепел все "но" и "если". Сейчас остались одни тлеющие угли, благодаря которым, я лишь могу выполнять свои обязанности, не вкладывая свою душу. Потому что пламя моей души уже гаснет.       - Где Кейт Миллер? - это был не просто вопрос, а вопрос с нотками претензии и гнева. Мужчина без стука распахнул дверь в ординаторскую диагностического отделения и прицельно осматривал каждого, кто находился в помещении. Его недовольное пыхтение можно было услышать за километр. Трей Кларк - его надменный голос я не могу спутать с чьим-либо еще. Не пришлось даже поворачиваться к источнику шума лицом, чтобы в голове уже всплыл образ неприятного мне человека. Лысеющий блондин с пухлыми щеками, которые всегда были с нездоровым румянцем. Его мелкие глаза и вздернутый нос я всегда сравнивала с мордой свиньи. Наверное, можно сказать ему спасибо за столь неожиданный визит. Он сумел разрядить обстановку в моем болоте мыслей.       - Что-то случилось, доктор Кларк? - развернувшись на офисном стуле, я взглянула на внезапного гостя. В моем голосе не прозвучало ровным счетом никакой энергии, все эмоции давно увязли в трясине болота. Я сидела от Кларка в трех-четырех метрах. Приближаться к нему не хотелось. Однако, Кларк так не думал. И за две секунды пересек комнату в моем направлении, оставляя за собой шлейф из смеси запахов жаренных пончиков и кофе.       - Это я тебя хочу спросить, - ткнул мне в лицо планшет с прикрепленной историей болезни, - Почему вчера ты с моим ординатором перевела этого пациента в наше отделение без моего ведома? - Он швырнул мне на колени планшет, - Пациент не готов к операции, этом деду девяносто лет. Чем ты думала, когда такое решала без консультации хирургов?       Его речь, нет, вернее визг сотрясал комнату. Мои коллеги врачи и ординаторы просто молчали и слушали, не успев переварить ту ситуацию, которая образовалась за считанные секунды, как ураган среди бело дня. Пока его потное лицо с гневом продолжало сверлить меня взглядом и ожидало хоть какой-то реакции на его слова, я перелистывала документы. Конечно, я помнила этого пациента. И конечно же я понимала, что пожилому мужчине, который пришел с болями в животе, в итоге потребовалось хирургическое лечение грыжи, и в терапевтическом отделении ему не место. Мои воспоминания о том вечере восстановились как паззл. С точностью до главных деталей, в которые следом ткнула поросячью морду без стеснения.       - Если вы, доктор Кларк, внимательно смотрели историю пациента и общались со своим ординатором, то в таком случае вопросов не было бы, - вставая со стула, тем же ровным тоном произнесла. Я была выше его на голову. Смотрела в его мелкие глаза сверху вниз, из-за чего мужчина сделал небольшой шаг назад. Скорей всего ему стало дискомфортно стоять вплотную с эмоционально непробиваемой стеной.       - Здесь есть одна запись, которая подтверждает, что вы ознакомились и согласились с осмотром ординатора, - аккуратно вытащила копию листа из истории и положила сверху всех бумаг. Это был обычный консультативный осмотр хирурга с рекомендациями по лечению, в конце которой красовалась подпись "Доктор Т.Кларк", - А именно то, что вы согласны на перевод пациента в хирургическое отделение для проведение плановой операции по иссечению грыжи. Разве не так? - Я положила на ближайший стол документы, тем самым делая паузу в своих словах. И давая больше времени, чтобы мужчина больше нервничал. После небольшой паузы, я посмотрела в его глаза. Но мой взгляд был направлен как будто сквозь него. Думаю, он почувствовал, как его пронзали.       - Ваш ординатор пришел на консультацию без вашего присутствия. Факт. Но он довольно ответственный, поэтому заполнил форму осмотра как полагается и после этого отнес вам на ознакомление. Когда мы отправляли пациента в хирургическое отделение, то перед этим увидели вашу подпись под решением о переводе, - без остановки продолжила говорить ему, - Поэтому это лично ваша проблема, доктор Кларк, что вы ставите подпись даже не ознакомившись с документами. Это можно расценить как халатность. Если вы в своем положении еще не научились изучать документы перед тем, как их подписать, и тем более не научились соблюдать субординацию и позволяете себе тревожить меня и моих коллег таким неподобающим для врача способом, то рекомендую обратиться к вашему руководству - доктору Хелен Шепард, - после произнесения последнего имени на моем лице впервые за это время отразилась эмоция. Я немного улыбнулась в насмешке. Хелен Шепард - скорей всего единственный врач в данном учреждений, к которой я относилась тепло и с любовью, почти как к члену семьи. Поистине потрясающая женщина, которая заслуживает уважения, - Она вам очень подробно объяснит в чем вы не правы.       Пару секунд я ожидала ответной реакции от поросенка. В кабинете впервые за эти несколько минут воцарилась тишина. Только шумное дыхание Кларка можно было разобрать.       - У вас все, доктор Кларк? Тогда позвольте мы вернемся к своей работе, - я вернулась за рабочий стол и стала тарабанить по клавишам, наконец-таки заполняя отчет, к которому не могла приступить все полчаса, пока вязла в своих мыслях. Не имела желания продолжать этот разговор, так как не видела в своих действиях оплошности. Рабочий день только начинался и требовалось потратить еще много сил, чтобы дожить до вечера. Тратить свои ресурсы на подобного человека, который безответственно относился к некоторым своим обязанностям было не в приоритете. К счастью, он быстро ушел. Как и надеялась. Мои доказательства того, что к нашему отделению, и ко мне в частности, в этой истории нет претензий были безапелляционными. Очень надеюсь, что Кларк тоже понял это.       - Что. Это. Только что. Было? - разбивая слова небольшими паузами высказала одна коллега. Она поспешила закрыть за выходящим хирургом.       - Видимо страховая сняла с него компенсацию. Решил отыграться и найти крайних, - сказал один из врачей.       - Или жена утром промывала мозги, - продолжила другая.       В ординаторской началось живое обсуждение произошедшего, даже раздавался смех. Это хорошо. Портить всем настрой утром необоснованными претензиями никому не хочется, если только ты не Трей Кларк. Он не нравился врачам и медсестрам диагностического отделения за свое надменное и снисходительное отношение по отношению к персоналу и пациентам. Поэтому всякий раз, когда нужна была консультация хирурга, любыми способами искали возможность привлечь другого специалиста, но только не его.       - Кейт, дорогая, - коснулась моего плеча Эмили, - Надеюсь, ты не воспринимаешь всерьез его слова? - Эмили Томас была женщина чуть старше сорока лет, с вьющимися волосами, которые она всегда красила в насыщенно рыжий цвет. Она была доброй вчерашней домохозяйкой, которая восстановила свою медицинскую лицензию после длительного перерыва в медицинской практике, так как почти десять лет занималась воспитанием своих детей. К жизни относилась довольно просто. Не держала зла на кого-либо. Искала только хорошее даже там, где, как видеться, не просветная тьма. Любила свою семью и всегда рассказывала об успехах своих трех сыновей с такой любовью, радостью и гордостью, что можно позавидовать. Почему-то я ее всегда ассоциировала с Молли Уизли - энергичной, душевной мамочкой большого семейства из книг Джоан Роулинг.       - Нет. Конечно нет. Ты же знаешь, что он - одна большая бородавка на лице нашей клиники, - мягко ответила ей. Мне была приятна ее обеспокоенность мной.       - Вот и отлично, - не успела она договорить, как тут же засунула мне домашнее печенье в рот с такой милой и обезоруживающей улыбкой, что я не успела что-то сказать дальше. Как ребенку. Я не сопротивлялась и зубами ухватила овсяное печенье, - Скушай печенье и улыбнись, - Она с заботой похлопала меня по спине. Со стороны может показаться, что она сотворила что-то из ряда вон выходящее. Бесцеремонно засунула в рот печенье своему коллеге. Но ей прощалось. Это тот коллега, который не сделает что-то во зло или для достижения своих замыслов. Это тот человек, который относиться к своим коллегам, как к семье. Пусть даже это неблагополучная семья. Маленький островок заботы. Спасибо, Эмили, благодаря тебе я не задохнусь ближайший час от своих мыслей.

***

      Сидя в конференц-зале, я и еще несколько десятков врачей и ординаторов клиники, ожидали начала общей планерки. Общее собрание всех врачей, на котором могли отчитать, похвалить или сказать работать усерднее. Ничего нового или необычного. Но не появиться на таком собрании равнозначно накликать на себя недовольство руководства. Джулия: Ты сегодня остаешься на дежурство? Я: Нет. Сегодня буду ночевать дома.       Джулия решила написать мне, так как утром я толком с ней не попрощалась и не сказала буду ли сегодня на ночном дежурстве. В последнее время мы с ней общаемся все меньше, хоть и живем под одной крышей и делим одну постель. Возможно, сказываются разногласия в понимании наших отношений последние несколько месяцев. Но сейчас мне об этом хотелось думать меньше всего. Итак достаточно путалась в мыслях половину утра. Чтобы отвлечься, я убрала телефон в карман медицинского халата и стала разглядывать окружающих. Благо сидела на одном из последних рядов в зале, который больше походил на лекционный зал - каждый ряд был на несколько сантиметров выше предыдущего. Я могла охватить взглядом почти всех сотрудников.       На первых двух рядах всегда сидели заведующие отделений или их заместители. Почти по центру я отметила фигуру Хелен Шепард - заведующую хирургическим отделением. Когда-то я была под ее руководством. И, черт возьми, эта женщина меня многому научила. Не только в профессиональном вопросе, но и в личностном. Ее я могла назвать учителем. И горжусь тем, что, несмотря на то, что я покинула хирургию пять лет назад, я все так же хорошо с ней общаюсь и могу прийти за помощью в любой момент.       Левый фланг занимали ординаторы. Они, как вчерашние студенты, старались держаться группой, поэтому предпочитали на таких собраниях сидеть рядом.       Правый фланг. Заметила врачей из своего отделения. Вот тихо разговаривает с коллегами Эмили Томас. Скорей всего показывает очередные фотографии своих сыновей. Последнее время я отстранилась от них и стала выбирать место подальше от кого-либо, чтобы не стараться поддерживать вежливые разговоры о чем-либо, на которые не было моральных сил.       Так же рядом сидели травматологи и нейрохирурги. Нейрохирурги были не полным составом. Двое из четырех отсутствовали. Видимо уже заняты в операционной.       Выше по центру зала организовались кучкой кардиохирурги и хирурги общего профиля. Из массы выделялась лысая макушка Трея Кларка. Сверху я видела, что он разглядывал в Instagram фотографии какого-то молоденького юноши в пляжных шортах. Чертов свин. Ведь у него жена и дети. А всем, кроме глухого и слепого, в клинике было известно, что он любил ходить в гей-клубы, снимать там молоденьких мальчиков на ночь или поехать в фальшивую командировку на неделю на Гаваи с очередным парнем, которому только вчера исполнилось восемнадцать. Секс из-за денег когда тебе восемнадцать, а ему уже пятый десяток - зрелище не из приятных. Интересно, на что они клюют? Внешне он не был привлекательным. Его выпирающий живот можно назвать одним большим кубиком сала. Лицо и подавно не назвать идеалом молодых особ. Да, он одевался только в дорогие брендовые вещи и ездил на последних моделях автомобилей из европейских автосалонов. Любил демонстрировать богатство и успешность. Конечно, Кейт. Деньги. Если показать купюру, то многие смогут представить, что с тобой в постель ложиться Крис Хемсворт, а не плод любви свиньи и человека.       Но кое-кто меня привлек больше, чем мой лысеющий друг. Рядом с ним сидела женщина с густыми темными волосами. Я не видела ее лица, но раньше я точно не видела ее в клинике. Запоминать что-то, что я увидела - одна из моих способностей, которая позволила запоминать большое количество информации во времена обучения. Девушка стала собирать свои волосы в хвост на затылке, и тогда я отметила одно интересное дополнение на ее запястье - тонкий браслет с подвеской в виде буквы "L".       "Как интересно" - пронеслось у меня в мыслях. Ведь еще несколько дней назад я встречала такой же браслет у девушки в баре. Сколько таких же браслетов может быть у разных женщин одновременно в одном городе? Столько же, сколько женщин и девочек с именем на букву "Л". Вот то, что меня отвлечёт по-настоящему. Я стала наблюдателем. Удобно расположилась в кресле, оперлась локтем об подлокотник, придерживая свою голову рукой и не отводила взгляд от этой женщины. Время десять утра. Началось собрание. Разговоры руководителей клиники, заведующих отделений для меня стали фоновым шумом, на который не обращала внимание. Весь мой фокус внимания был обращен к женщине. Я мысленно посылала сигналы "Повернись. Повернись.", чтобы наконец-таки понять та ли эта незнакомка, которую я видела в баре или нет. Теперь со мной играло мое любопытство. Я живу в городе с общим населением около шестисот тысяч человек. Насколько велика вероятность, что один и тот же человек повстречается на твоем пути случайно два раза? Крайне мала, если вы только не соседи по району или коллеги.       Планерка закончилась на удивление быстро. Не успела понять это, а все врачи начали вставать со своих мест и направляться к выходу. Мой план наблюдения был провален. Женщина, сидевшая рядом с Кларком, довольно быстро оказалась у выхода, при этом ни разу не обернувшись назад. Я не смогла бы ее нагнать из своего наблюдательного пункта. Огорчение? Да, мое любопытство не было удовлетворено. Темный лес, где деревья сплошным куполом закрывают всякие намеки, что сквозь них может пробиться луч света. Промозглый и влажный ветер несет с собой запах сырости и отчаянья. Здесь нет троп. Здесь нет указателей. Только липкая трясина, которая будет засасывать ноги все глубже, если коснуться ее. В таком лесу не трудно раствориться и стать холодной тьмой, стать гулким эхом. Но где-то на горизонте, настолько далеко, что нельзя просчитать расстояние, загорался еле ощутимый глазу свет, наполняя холодные и липкие внутренности сознания теплом и надеждой. А главное жаждой, дотянуться к этому свету. Мне нравилось это чувство. Осталось его не потерять.       Я добралась до ближайшего компьютера на посту медсестер в мгновение ока, оставляя за рассеченный воздух. Бедные медсестры. Они подумали, что случилось что-то неотложное. Мои пальцы уверенно держали мышку и тарабанили по клавишам, словно отбивали ритм какого-то марша. Вот оно. Корпоративный портал клиники с информацией по всем отделениям и сотрудникам. Отделения - Отделение общей хирургии - Сотрудники.       - Как интересно... -, потирая подбородок сказала себе под нос, всматриваясь в монитор. Доктор Лилиан Андерсон, врач хирургического отделения. Судя по дате обновления информации, она приступила к работе в клинике на прошлой неделе. Я внимательно рассмотрела фотографию. Но этого не требовалось. С первого взгляда я вспомнила ту незнакомку в баре. Те же большие карие, почти черные глаза, густые ресницы, чуть смуглая кожа, пухлые губы идеально расходились в широкую улыбку оголяя ровный ряд белых зубов. В уголках глаз были морщины. Можно было сказать, что скорей всего женщина любила улыбаться. Что ж. Улыбка ей к лицу. Эта женщина была в тот день в баре. У меня закрадывались мысли, что она знала кто я. Возможно, видела в клинике. Поэтому без сомнений сказала, что я врач. Паззл стал немного собираться. Хоть я в начале и не предавала той встрече значения, не обдумывала ее и если быть честной, то забыла, но эта повторяющаяся встреча по какой-то неведомой мне силе не давала покоя.       - Все случайности не случайны, ведь так? - я посмотрела в этот момент на дежурную медсестру. Ее глаза окрасило искреннее удивление и непонимание.       - Простите, что вы сказали, доктор Миллер?       - Нет, ничего. Извините. Мысли вслух, - попыталась отшутиться я.       После своей находки, я еще какое-то время думала над ситуацией. Пока меня не захлестнула ежедневная работа. Лилиан Андерсон. Зачем ты повстречалась мне? Я человек рациональный, который не верит в судьбу, а верит только фактам и законам природы. Верит в логику и доказательность. В квантовой физике есть теория, что любое происшествие в жизни любого человека - это заранее спланированный сценарий вселенной, который просто отыграл по своим законам, которые мы - люди - еще не умеем просчитывать. Поэтому любая встреча, любое рождение и любая смерть - это результат взаимодействия вселенной на ином уровне, не на том уровне, по которому привыкли высчитывать массу или плотность объекта на школьных уроках физики. Что-то более атомарное, не видимое взгляду и пока не постижимое нашему головному мозгу.