Поднимаясь из пепла

Как эта женщина, к которой я относилась с заботой и любовью, могла так виртуозно ранить чувства и достоинства других людей? Вопрос, посещающий меня все чаще и чаще. Я уселась на карусель, и на каждом новом круге проношусь мимо эмоциональной подавленности, когда встречаюсь с подобными ситуациями. В такие моменты Джулия была особо красноречива. Она мгновенно нащупывала эмоционально слабое место в моей броне и втыкала туда острые копья. Когда она была совсем юна, то не отличалась особенной красотой. Она была худой, но из-за того, что она была метиской, то имела яркие и запоминающиеся черты лица. Особенно глаза. Уже тогда, когда несколько лет назад я впервые разглядывала ее фотографии из детства, понимала, что она родилась с тяжелым взглядом. Под его действием ты чувствуешь, что тебя прижимают к стене и начинают медленно препарировать на части, как лабораторную лягушку. Кто-то говорит, что этот взгляд ведьмы. Но я была глупа, и определила этот эффект в класс «что-то необычное, но очаровательное». Сейчас же понимаю, что такое мнение было ошибочным. Под естественным ее взглядом я чувствовала, как мое «Я» растворялось и тлело. Мы беседовали с ней уже на протяжении тридцати минут. В моем теле не успела раствориться напряжённость, после рабочей смены. И мне не хотелось с ней разговаривать от всего сердца. Но пришлось. Я уже переступила порог дома. — Почему я вижу, что ты не хочешь нам помогать, Кейт? — она стояла у кухонного гарнитура и взглядом оценивала меня, как загнанного в угол щенка. Сказать по правде, вид у меня был именно такой. Я сидела на диване, руки были сомкнуты в замок. Мой взгляд не был обращен на Джулию. Не могла на нее смотреть, тогда я бы чувствовала себя еще более обезоруженной в данной ситуации. Моя мать любила меня отчитывать. По малейшему недочету в любой работе. Будь то учеба, выбор одежды, работа по дому. Каждый раз я слышала упрекающие лекции о том, что обязана стараться лучше, ведь она — мать — всегда все делала идеально. С малолетства я выбрала тактику не пререкаться с ней. Не смотреть ей в глаза, молча слушать, кивать и уходить в тень. Так было лучше, чем получить большую пощечину по мелкому детскому лицу за то, что начала перечить матери. Эта тактика перетекла и во взрослую жизнь. Сколько уже раз я ловила себя на этом, что в такие моменты эмоционально я возвращаюсь в детство. В свое оправдание хочу сказать, что все-таки я стала более смелой. Не той маленькой девочкой, которая до смерти боялась праведного материнского гнева. Поэтому потуги высказывания своего мнения в отношениях все-таки были. Хотя возможно они были лишь пародией на отстаивания своих границ. — Помогать кому — «нам»? Что ты имеешь ввиду? Тебе и сыну? Или в этом «нам» есть еще и я? — тихо произнесла я. — Конечно все мы! — она всплеснула руками в воздухе. Будто я спросила настолько глупый вопрос, что можно было догадаться самой. — Мы сейчас говорим о моей зарплате и о моих отчислениях на твой счет, чтобы оплатить покупку дома, — год назад Джулия взяла кредит на покупку небольшого дома в черте города. Тогда были мысли, что Маркусу — восемнадцатилетнему сыну Джулии — останется квартира, в которой сейчас проживали, а мы переедем в дом. Точнее, я уже не припомню — было ли это наше общее решение, или же Джулия решила это самостоятельно, а я просто согласилась. Маркус был ее единственным ребенком — отголоски той молодой девушки, которая единожды пыталась построить отношения с мужчиной. Я не была лично знакома с ее бывшем мужем. Лишь знаю историю со слов Джулии. Бывший супруг ее избивал и был строг по отношению к ней, имел любовницу и постоянно пропадал на работе. После рождения сына, Джулия подала на развод, который длился несколько лет. Все затягивалось из-за множества юридический проблем и не желания решить все за один раз без разногласий с обеих сторон. По итогу Джулии и Маркусу отошла квартира. Маркус до своего шестнадцатилетия проводил пять дней в неделю с матерью, а на выходные отправлялся к отцу. Я еще застала то время, когда он был большую часть времени с Джулией. Наши отношения с ним не были ни теплыми, ни враждующими. Мы были как два заложника в одной комнате, старались не доставлять друг другу проблем и беспокойств лишний раз. Если требовался какой-то диалог, то четко по делу. Не было обсуждений чувств, переживаний и слов наставлений. Я не была настроена на праведные речи с тинэйджером и не было желания наладить с ним отношения, дабы те стали словно родственные. Он это чувствовал и не лез ко мне, старался не досаждать по пустякам. За это я его уважаю. Однако, сейчас понимаю, что, как партнер Джулии, я поступала не правильно, что не хотела сблизиться с ее сыном настолько, насколько возможно. Кроме всего прочего, это была еще одна тема наших разногласий. — Да, покупку нашего дома, Кейт, — она не переставала наступать. — Дом, который по документам твой и я не имею на него ни малейшего права, — быстро парировала я. Это было одним из краеугольных камней в этой вопросе. Я отдавала почти восемьдесят процентов своего дохода на то, чтобы погасить кредит на дом, в документах на который нет моего имени. Я отдавала деньги в никуда. Зная, каким трудом мне достаются суммы на моем счету, зная, что у меня не было наследства от родителей или других родственников, при этом не имея своего угла — даже маленькой квартирки, в которую я могу вернуться, если в жизни что-то пойдет не так, мне каждый месяц было тяжко. До этих отношений я всегда старалась выстроить свою жизнь таким образом, что имела какую-то подушку безопасности. Счет в банке, на котором хоть и небольшая, но была сумма. Я ее регулярно пополняла, и в случае неожиданной ситуации, я смогла бы продержаться без работы несколько месяцев на плаву. Но сейчас я была обнулена. — Мы же говорили уже много раз об этом. Я сделаю доверенность на тебя и ты будешь иметь точно такие же права как я, или мой сын. — Сколько мы об этом говорим уже? Год, два? Я не могу даже в чертов отпуск съездить просто потому, что все мои деньги уходят туда, — во мне начала появляться толика злости. Если бы мы с ней были официально в браке, то вопрос не стоял так остро. Даже в случае развода, я имела бы право на компенсацию вложенных средств, в случае не желания уступать вместе приобретенное жилье. Но на данный момент мне тридцать пять лет, рубеж в половину жизни, думаю, пройден. А у меня нет за душой ничего. В таком возрасте, когда начинаешь понимать, что с каждым годом твое тело становится все менее молодым, хочется какой-то стабильности и чувства безопасности. Те времена, когда в кармане пусто, и ты живешь на перекладных у друзей, при этом в сердце бушует чувство авантюризма и максимализма, давно прошли. — Мы же на благо нашего будущего работаем. Мне грустно, что ты думаешь только о себе в данной ситуации. Я люблю тебя и делаю все, чтобы нам жилось хорошо. Чтобы мы могли спокойно жить, не беспокоясь о детях, о своей жизни. Просто ею наслаждаться, — почему-то после фразы «нашего будущего» у меня сжалось сердце. А думала ли я о «нашем будущем»? И что это вообще такое. Признаться, в последнее время я думала о многом. Но в голове не было именно этой фразы. Мое нутро будто уже все решило за меня. Поэтому стоял четкий барьер, из-за которого не видела никакого будущего в этой ситуации. И попыталась бы его обойти, но новая стена как по волшебству строилась передо мной, не давая посмотреть что же там есть и что может быть. Это ли отчаянье, когда начинаешь признавать себе, что ты не видишь выхода и не можешь представить, как побеждаешь проблему? — Я хочу, чтобы ты тоже взяла часть расходов на выплату долго по покупке дома. Потому что я не могу больше так работать. Мне нужен отдых. И возможно я возьму длительный отпуск, — я осознала то, что сказала, не сразу. Длительный отпуск? Возможно, это хорошая идея. Мозг и тело требовало перезагрузки. Ведь последние полтора года работала без отпусков, пять или шесть дней в неделю с ночными сменами. Долго я так не выдержу, и будет не удивительно, если слягу на больничную койку с каким-нибудь приступом. Я увидела, как у Джулии округлились глаза, когда она услышала от меня эти слова. Мне казалось, что она не хотела брать больше часов работы в фирме. Она работала консультантом в бухгалтерской конторе. Работа не сильно пыльная. Она работала исключено из дома с утра и до полудня. Все остальное время она проводила за делами по дому, по крайней мере это говорила мне. Что происходит на самом деле — неизвестно. Ведь я уходила на работу в шесть утра, возвращалась либо к восьми вечера или же только на следующий день. Я приходила в квартиру только для того, чтобы переночевать и сменить одежду, и не наблюдала «обычной» жизни постояльцев этого дома. Конечно, и пять, и десять лет назад, когда я жила одна и была в свободных отношениях с другими девушками, то мое появление дома было по такой же схеме. Однако, когда живешь с человеком, которого любишь, хотелось бы чувствовать, что тебя тянет домой. Всеми силами стараться попасть домой, чтобы провести время с теми, кто ждет тебя. Но обстоятельства складывались со мной так, что после работы хотелось залить в себя спиртное, проспаться где-нибудь и опять уйти на работу, от которой тебя уже воротит. — Ты не можешь. Я не могу. Понимаешь, что все мои деньги уходят на содержание семьи. Мы едим, в нашей квартире есть все необходимое только потому, что покупаю все я, — хотелось усмехнуться мне, когда это услышала. Но не стала. Навлекать лишнюю волну болезненных фраз не хотела. — Я не могу вечно работать за двоих человек. Ты должна взять полную нагрузку в своей фирме. Чтобы равномерно распределить финансовые обременения. — Милая, ты же знаешь, что это невозможно. В таком случае я буду слишком мало уделять времени тебе, — ее рука легла на мое бедро. Я итак была как зашуганный зверек — хотелось вздрагивать от каждого шороха. Но сейчас и вовсе захотелось сжаться и оголить свои иголки. Но Джулия будто этого не видела и продолжила медленно водить рукой по моей ноге, уделяя особое внимание внутренней стороне бедер. Я прекрасно понимала, на что она клонит. Еще год или два назад я бы легко повелась на эту уловку проворной лисицы. Находясь на пике какого-либо важного разговора о насущном, Джулия ловко ускользала от беседы и переводила это в интим. До сих пор не понимаю, где такому можно научиться. Возможно, ее природный дар, который позволяет разогнать качели до пика и резким толчком обрушить их в другую сторону. Если бы была помоложе, то такие игры мне пришлись бы по вкусу. Это то, что нужно, когда тебе двадцать лет и в крови бушует коктейль из гормонов. Секс после или во время ссоры — лучший эликсир, как многие до сих пор думают. Мне, к сожалению, сейчас это таковым не казалось. И убрала ее руку со своего тела. — Что такое? — с непониманием она посмотрела на меня, — Ты не хочешь? — Я не ответила, даже не посмотрела на нее. Мне хотелось, чтобы этот разговор закончился побыстрее. И не важно с каким исходом. Будет ли она на меня злиться или после уйдет с пониманием ситуации спать. — Кейт, ты помнишь когда у нас был последний секс? — она попыталась заглянуть мне в глаза после непродолжительной паузы. Не могу сказать наверняка, это правда ее беспокоило, или это один из ее маневров, чтобы я почувствовала себя виноватой, — Очень давно. Я не чувствую себя женщиной рядом с тобой. Меня нужно любить. — Я не хочу этого сейчас, — ответила без промедления. Мое либидо было на нуле не первый месяц. Такое чувство, что мой организм перестроился и перестал требовать интима, и неплохо с этим справлялся. Последний секс с Джулией был несколько месяцев назад. Около четырех, если не ошибаюсь, но возможно, больше. Да и раньше у нас секс был не частым явлением. В первые полгода наших отношений мы сношались как кролики. Забывали про усталость, сон и еду. Секс был горячим, страстным и долгим. Помню, что за пару месяцев таких тренировок мы похудели на несколько килограммов, спасли по три-четыре часа в день, но были абсолютно счастливыми. Восстанавливать четкую хронологию событий не буду, но через год наш секс стал все реже и реже. В начале это раз в неделю. Затем пару раз в месяц. А следом и реже одного раза в месяц. Инициатором нашей близости всегда была Джулия. Надобность моего организма в сексе исчезла спустя год отношений. И дальше я только соглашалась на близость, иногда имитируя наслаждение и оргазм. Грустно это осознавать. Но это было правдой. Мне было достаточно общения, объятий, редких поцелуев. Первое время я тайком мастурбировала примерно раз в неделю, читая легкие эротические романы, но после отпало и это желание. Я любила Джулию. Но не хотела ее. Я сравнивала наши отношения с «пенсионерскими». Когда ты любишь, но физических сил на секс у вас просто нет. Хотя я слышала истории, когда пары за шестьдесят лет еще активны в этом плане. Удивительно для меня. Джулия не захотела продолжать эмоциональное нападение, после моих слов. Она резко поднялась с дивана и ушла в сторону спальни. — Спи сегодня на диване, — лишь эту фразу проронила она. Маркус был сегодня с отцом. Поэтому она не боялась, что он станет свидетелем нашего разговора. Как только я услышала, что дверь в спальню закрылась, то выдохнула. Мои легкие перестали чувствовать на себя давление и смогли спокойно качать воздух. По телу разошлось облегчение. Как и говорила, мне было все равно с каким исходом закончится этот разговор. Главное, чтобы он закончился. Однако, я совершенно не понимала, что делать дальше с этой ситуацией. Я лежала на диване и смотрела в потолок. На нем отражались лучи света от мимо проезжающих машин. Был март месяц, довольно тепло на улице и в помещении. Но я почему-то замерзла. Мое тело пробила крупная дрожь, которую не могла унять. Я залезла с головой под одеяло и пыталась согреться. Но холод был где-то там, внутри меня. Холодное болото обволакивало тягучей слизью все мои внутренности, от чего тело испытывало дрожь, словно судороги, моля о помощи. Мысли, чувства, действия. Все было запутано в огромный клубок тонкой лески, которую не знала как размотать и выровнять. В голове не приходило ни одной дельной мысли, как и главное с чего начать решать эти проблемы. Я понимала, что нужно понять, что я хочу от этих отношений с Джулией. Хочу ли я вернуть все на прежний путь, когда мы с любовью и обожанием смотрели друг на друга и бережно держали сердца в объятиях. Или же мне стоит оставить ее, забыть и остаться одной. В этот вечер ни одно из решений мне не нравилось. Я привыкла к Джулии, мне было с ней хорошо, если исключить моменты эмоциональной карусели и проблем с недвижимостью. Мне нравилось проводить вместе время, когда мы смотрим фильм и едим, или обсуждали какие-нибудь новости и делились просто обычными мыслями. Ведь она была не глупа, хоти и в некоторых темах она была слишком узко смотрящей. И если отбросить недостатки, то с ней было приятно общаться. Это меня в ней и зацепило с самого начала. На первых свиданиях мы очень много разговаривали. Говорили несколько часов подряд, обсуждали все, что только можно. Такое чувство, что у нас не было собеседников всю жизнь, и у нас накопились мысли, которые мы вываливали друг на друга. Да и секс с ней в начале был хорошим. У меня было несколько партнеров до нее. Были совсем неопытные, была страстная и горячая итальянка, были те, кто не прочь совмещать секс с мужем и на выходных со мной. Но с ней было комфортно. Возможно я перенасытилась. А возможно, что-то в моей голове не то. Мне стоило бы спросить об этом своих коллег врачей о проблеме подруги моей одноклассницы — как это обычно бывает — есть ли женская импотенция. Я согрелась под одеялом от собственного дыхания и с этими мыслями провалилась в сон.