Поднимаясь из пепла

Не скажу, что я всем своим нутром желала оказаться рядом с этой женщиной наедине в ее квартире из соображения каких-либо плотских желаний. И не скажу, что я до конца принимала тот факт, что соврала Джулии о том, где я нахожусь в данный момент. Совесть во мне еще жила, поэтому свербящим чувством она периодически давала о себе знать. Однако, если выбирать место, где я бы хотела переночевать сегодня, общество с Джулией было где-то далеко, куда я не хотела дотягиваться своими желаниями и действиями. С таким же успехом я бы могла остановиться в знакомом мотеле неподалеку, а не ночевать у коллеги. Почти где угодно я могла бы поспать более менее спокойно не думая о том, что нахожусь там, где меня может ждать очередное приключение на карусели. Признаю, что я попросту избегаю проблемы, стараясь не сталкиваться с ней лицом к лицу. Не хватает смелости решить все быстро и правильно. Но в том-то и дело, что я не знала как сделать это «правильно». Наши отношения уже какое-то время тянулись и растягивались как сопли. Не имея четкой формы и стремления стать чем-то оформленным. И в этом нет только моей вины. В разладе отношений всегда виноваты оба партнера. В том числе и в этих. Я не могла залезть в голову к Джулии и покопаться в ее мыслях, в ее желаниях. Что уж там говорить про чужие мысли. Я в своих копаюсь и все найти нужную не могу. А просить помощи кого-то не хочу. Да и не следует. Как бы мне не было плохо на душе, но я понимала, что если я не найду выход из своего болота сама, то никто его не сможет найти. А если кто-то попытается, то вязкая трясина начнет обволакивать спасателя и медленно поглощать. Прямиком направляя его в не просветное дно. Поэтому роль спасателя для людей, которые находятся в подобной ситуации, как я сейчас, скверная идея. Прежде всего для самого героя. Говорят, что самопожертвование — ценное качество для людей, особенно для профессии врача. Но масса излишне романтизирует это качество. «Aliis inserviendo consumor» — светя другим, сгораю сам. Почти как девиз для врача, который вбивают в голову неокрепшим умам в университетах. Свети другим. Помогай другим. Забудь про себя. Ты платишь собой, чтобы мир стал лучше. Чтобы люди жили. Радуйся этому. Но лишь наевшись несправедливости и тяжести в жизни, начинаешь понимать, что эти слова глупость. Страдая и жертвуя ты лишь теряешь себя. Какие бы не были обстоятельства в жизни, самым важным, самым драгоценным являешься ты сам. Нельзя забывать, что самое ценное, что есть в жизни — это ты сам и твоя жизнь. Я не хочу сейчас думать о том, что кто-то посчитает мои мысли слишком эгоистичными для врача. Но хочу лишь для себя понять, что самопожертвование в угоду спасения другого человека, чтобы вытянуть его из проблем, в которые он сам себя загнал — плохая идея. И исходя из этих соображений, в моих планах не было вытаскивать Лилиан из ее проблем и ее страхов. Моим желанием было просто поддержать и побыть рядом, чтобы у человека появились силы справиться с этим дальше самостоятельно. Даже если тебе не протянут руку и не скажут, что решат все твои проблемы, а просто похлопают по плечу и выслушают — это успокаивает и придает сил для дальнейшей борьбы. Иногда мне именно этого не хватало.

***

Квартира Лилиан была не на удивление рядом с клиникой. Почти каждый из медицинского персонала старался жить максимум в часе езды от работы. Тратить больше времени на дорогу до работы и домой было бы не разумно с таким ошеломляющим по часам графиком работы. Мы дошли пешком по безлюдным улицам за пятнадцать минут или около того. Дом восьмидесятых годов, если я не ошибаюсь. Стандартный вид жилого многоквартирного здания этого района. На лестнице не пахло мочой животных или чем-то затхлым, что встречалось не редко в подобных домах не элитного класса на окраине города. Даже стояли горшки с фикусами. Видно, что жители любили этот дом и относились к нему с уважением. Мы молча прошли на второй этаж и зашли внутрь квартиры. И лишь когда захлопнулась входная дверь, Лилиан заговорила. — Если хочешь, то поищи что-нибудь в холодильнике. Ты, кажется, не успела поесть. — Угу, — кивнула я, снимая кроссовки, аккуратно оставляя их у входа. При включенном свете квартира казалась слишком светлой, даже резало глаза с непривычки. Белые стены, потолок и светлый ламинат. Мебели было мало. Я разглядела только кухонный гарнитур, и тот светлых оттенков бежевого, книжную полку и небольшой комод, и опять светло-бежевого цвета. В углу комнату лежал матрас с подушками и одеялом, кровати не было. В разных местах стояли обыкновенные коробки разных размеров. Какие-то открыты и из них торчали вещи или книги, какие-то еще не распакованы. Вся атмосфера этой квартирки говорила «Во мне не жили». Даже пахло не так, как будто здесь уто-то обитает. Обычно, когда приходишь к кому-то домой, то сразу ощущаешь запах хозяев. Где-то это запах стирального порошка, где-то пыли и запах животных, где-то запах сигарет и пива, где-то домашней еды. Но тут пахло чистящими средствами и пустотой. Даже в стерильном больничном боксе и то больше запахов. Я сделала ревизию холодильника. Ничего примечательного не было и там. Несколько бутылок воды, початая бутылка вина, куриные яйца. — Тут, кажется, мышь сдохла, — пробубнила я, закрывая холодильник. — Я ем в клинике или в кафе, еще не успела закупить все необходимо домой, — как будто оправдываясь за пустоту, она проговорила и продолжила рыться в одной из коробок, которая стояла на полу. — Я видела неподалеку круглосуточный магазин. Схожу за чем-нибудь съестным. Пока я шла до магазина и обратно, успела выкурить три сигареты. В голове единожды пронеслась мысль, что еще не поздно свернуть по направлению к дому. Но меня остановил тот факт, что Лилиан сейчас нуждалась в обществе, чтобы не погрузиться в пучину своих скверных воспоминаний. Мне ее было жалко? Да, возможно в какой-то степени. Да и уйти не объяснив причины не хотела. Тем более я не знаю ее номера телефона, просто написать сообщение с извинениями о внезапном уходе не получиться. Поэтому я уже стою на кухне и готовлю небольшой ужин на двоих. На полке магазина я увидела пачки с рамёном в ярко красной упаковке. В этот самым момент между едой быстрого приготовления и мной пробежала искра, и я не смогла устоять. В квартире стоял аромат корейских приправ, который был настолько аппетитным, что всю готовку у меня текли слюни, а желудок радостно подпрыгивал в моем чреве, ожидая порцию вкусной и острой еды. Я добавила немного сосисок, купленных там же в магазине, два яйца, и подала это все на стол вместе с двумя баночками пива. Светлое фильтрованное пиво и острая еда — лучшее сочетание, как по мне. — Ух ты, почти как на родине, — воскликнула Лилиан, когда вернулась из ванной комнаты и ей в нос ударил пряный аромат. Она села напротив и тут же стала с аппетитом пробовать еду, втягивая лапшу быстро и немного прихлюпывая в стиле азиатских жителей. Я же неспеша открыла баночку пива и в начале сделала пару глотков прохладного напитка. Видеть Лилиан в таком образе было в новинку. Ее влажные волосы превращались в крупные кудри и были более привлекательными для ее лица. Обычная черная футболка обтягивала внушительную грудь. При желании я могла бы ее детально рассмотреть, оценить форму и предположить цвет и размер сосков. На левом запястье все так же висел браслет с буквой «L», больше никаких украшений. Видимо он ей дорог, раз не расстается с ним. — На родине? — переспросила я, приступая к еде. — Да. Мой папа из Китая, вырос в Пекине. В детстве я пару раз была там, но деталей уже не помню. Помню только пряную и жирную пищу. Да и дома папа иногда готовил что-то традиционное, обычно в выходные, и обычно была лапша и свинина. Это было запоминающимся, — она говорила это с какой-то печальной улыбкой на лице. Я лишь кивала в ответ и с жадностью уплетала лапшу. Так мы просидели какое-то время. Ели, пили. В квартире была тишина, лишь были звуки поедания и звон посуды, которые эхом разносились по пустому помещению. Когда закончили с ужином, то Лилиан убрала посуду в мойку. — Можешь сходить в душ. Я тебе подготовила одежду, правда это хирургический костюм, — она рукой указала на сложенную синюю форму на матрасе, — у меня сейчас не так много одежды. — Ничего страшного, спасибо. Я неспеша приняла душ, постаралась насладиться каждой секундой, отмокая под горячими струями воды. Прошлась по каждому сантиметру своего тела, намыливая себя гелем для душа, помыла голову. Даже старательно вымыла пупок и уши. Не знаю зачем, но сегодня захотела смыть с себя грязь прошедшего дня более тщательно. Будто в пупке скапливалось больше всей этой рабочей пыли, чем в каком-либо другом участке тела. Лилиан любезно предоставила мне новую зубную щетку, поэтому извращаться с пальцем и зубной пастой не пришлось. Пока чистила зубы, без особого интереса разглядывала себя в зеркале. Ключицы стали больше выпирать, да и щеки заметно уменьшились. Видимо потеряла пару килограмм во время всей это круговерти своих раздумий, забывая качественно питаться. Про себя отметила, что грудь чуть опустилась. Видимо все-таки после тридцати лет, даже если ты не рожала, грудь теряет тонус и становится более печальной. Оставалось может лет десять до того, как они превратиться в два уныло болтающихся лоскута кожи набитых жиром. Возможно, стоит возобновить занятия в тренажерном зале или хотя бы бассейне, чтобы тело не старело слишком быстро.

***

Я сидела у открытого окна и медленно курила. Холодный ночной воздух немного бодрил и давал успокоение одновременно. Успокоение от того, что нес с собой весть об уходящем дне. Еще немного и окружающие дом деревья покроются зеленой листвой. Сейчас лишь немногие могут похвастаться маленькими зелеными почками. Больше ощущение весны приносил почти вечно зеленый газон по ходу тротуара. Даже зимой, если теплая погода и снег подтаивал, то из-под сугробов виднелись эти живучие зеленые стебельки. Стойкие выведенные каким-то смекалистым инженером растения, их стойкости можно позавидовать. Все это время Лилиан лежала на матрасе, укрывшись одеялом и что-то читала в телефоне. Абсолютно расслаблено, не смущаясь нового человека, который ходил в ее хирургическом костюме по квартире. Такое чувство, что мы были старыми добрыми соседями, и такой вечер для нас привычен. У меня было похожее чувство. Возможно, оно было связано с тем, что я давно нахожусь вне всякого пространства, как будто отрезана от реальности. Болтаюсь без дела где-то между миров, пытаясь понять в какую сторону двигаться, но лишь как шарик в игре пинбол — отскакиваю от преград и качусь снова к другой преграде, ожидая когда тебя отбросит плунжер или флиппер. Поэтому сейчас чувствовала, что просто нахожусь в очередной локации игрового поля, не задумываясь, куда меня это действие приведет. — Почему оставила работу на лайнере? — я сделала последнюю затяжку, бросила окурок и села на край матраса. Собственно говоря, садиться куда-то больше не было. Лилиан не задумывалась над ответом, такое чувство, что в ее голове была заготовленная речь. — Захотелось жить более предсказуемо и как обычный человек. — Работа врачом — это уже не «как обычный человек». — Может быть, — она кивнула. — Но находясь по три месяца посреди океана, ты не можешь завести семью, и быть рядом с близкими тогда, когда тебе захочется. Ты работаешь. Возвращаешься на землю, только начинаешь привыкать к нормальной жизни, и опять уходишь. Я вглядывалась в ее лицо. Пыталась понять говорит ли она с печалью или радостью об этом. Но не могла понять. Будто в этот момент Лилиан смотрела на картину и описывала то, что видит. Но не то, что чувствует. Так обычно бывает, когда смирился с тем, что произошло. Не важно плохое это или хорошее. Ты просто начинаешь осознавать, что этот этап уже пройден. Ты сделал выводы и перестаешь быть связанным эмоционально с этим промежутком времени. Как по мне, так такое поведение очень осознанное и взрослое. Переживать и слишком сильно эмоционально окрашивать то, что уже в прошлом — только тратить свои нервные клетки, которых с каждом годом жизни в этом безумном мире становиться только меньше. — Ты замужем? — Лилиан отложила телефон и перевернулась на бок, подпирая лицо рукой. Она смотрела на меня, пока я шла выключать свет в комнате. Было уже довольно поздно. Оставалось меньше шести часов до того, как надо собираться на смену. — Сложно сказать, — я не стала ее поправлять в формулировке предложения. Я не была той радикальной лесбиянкой, которая с пеной у рта стала бы говорить, что меня стоит спрашивать «не жената ли я». Но, во-первых, Лилиан могла не знать и не догадываться о моих предпочтениях. Моя короткая стрижка об этом не говорит. В современном мире, по крайней мере. Во-вторых… Думаю, хватит и первого довода. Почти на ощупь в темноте я двумя шагами добралась до матраса и юркнула под одеяло. — В отношениях уже три года. Но о браке не было и речи. — А ты хочешь? — Не знаю, — шумно выдохнула и зажмурила глаза на секунду. — Скорей всего не хочу. По крайней мере не сейчас. — Значит человек не тот, — Лилиан стала рисовать пальцем какие-то узоры на моем плече. — Или брак — это не мое. — Абсурд, — возразила Лилиан. — Почему? Ведь не всем суждено счастливо жить в браке. — Не всем, но это не говорит, что эти люди не созданы для брака. Это говорит о том, что люди просто не встретили того самого. — Того самого говоришь… Через минуту я поняла, что Лилиан заснула. Ее дыхание стало ровное и спокойное, еле ощутимое. День выдался не из легких. Поэтому я была рада, что она смогла так быстро и спокойно заснуть. Возможно, мое присутствие в этом помогло. Хотела бы так думать. Вот только мой сон опять находился где-то далеко. Я лежала и смотрела на потолок еще с полчаса. Чувствовала, как Лилиан прижималась ко мне грудью. Каждый ее вдох будто нарочно прижимал теплое женское тело к моей руке. Происходило бы это пару лет назад, то времени на сон попросту не было бы. Такого маленького телесного контакта хватило бы с лихвой, чтобы в итоге мы лежали без одежды запыхавшиеся и мокрые. Однако, сейчас я чувствовала приятную и теплую волну удовольствия. Маленькие отголоски моей любви к женскому телу давали знать, и это радовало. Значит нет никакой, придуманной мной же, женской импотенции. С этой мыслю я провалилась в сон.