Поднимаясь из пепла

Индивидуальная палата. Такие палаты мы еще называем VIP-палатами. Обычно здесь останавливался кто-то из богатых или важных персон или их родственников. Одна из них уютно устроилась в самом живописном уголке нашего отделения. Большие окна из нее выходили на прилегающий к клинике парк. Открывался вид на ровно стриженные кусты, похожие на маленькие группки абсолютно ровных солдат-клонов, вымощенные белой плиткой тротуары, по бокам посыпанные мелкой крошкой гравия. По всей площади парка были утыканы фонари. Поэтому даже после захода солнца можно было наслаждаться геометрически правильной формой ландшафта. Я была на плановом обходе перед тем, как закончить рабочую смену. Оставалась одна пациентка. Ее история болезни была сравнима с книгой какого-нибудь классика — такая же толстая и трудно читаемая, но до безумия интересная. Молодые ординаторы должны изучать этот талмуд. С помощью него можно понять множество нюансов поддержания пациента после химиотерапии. Обычно, современной системой здравоохранения не предусмотрено длительное пребывание пациента в стационаре, который прошел обязательный курс лечения от раковой опухоли. Лечиться у семейных врачей, иногда навещая своего хирурга. Это все, что остается обычным гражданам со стандартной медицинской страховкой. Но у этой женщины были очень переживательные, а самое главное, обеспеченные и не скупые родственники, которые на протяжении двух месяцев на счет клиники отправляли приличную сумму за лечение. Миссис Ли проживала свой восьмой десяток. Не смотря на то, что дышала с трудом и вместо кишечника из нее торчали трубки и мешки, не потеряла позитивный взгляд на жизнь. Весь медицинский персонал был обескуражен ее зарядом энергии. Она бралась откуда-то далеко и транслировалась, как рупором, на окружающих. А мы же, маленькие радиоприемники, получали от нее сигналы и с теплым ощущением уходили от нее. В палате всегда стояли свежие цветы. Сегодня это белые ирисы. Сиделка каждый день меняла в вазе воду, поэтому смена цветов происходила еще до того момента, когда предыдущие успевали склонить головы. Коллеги говорили, что видели, как миссис Ли разговаривала с цветами. Рассказывала какие-то истории о прошлом, о своих детях. А когда букет менялся, то знакомилась с новыми цветами и начинала разговор по новой. Многие ссылались на то, что старушка начала плохо соображать и у нее началась деменция, поэтому и вела светские беседы с цветами. Но мой взгляд, когда ты на протяжение нескольких месяцев лежишь в четырех стенах один, то возникает непреодолимое желание с кем-нибудь побеседовать. А с кем начать разговор, с медицинским персоналом, с другими пациентами, с самим собой или с цветами, разницы уже нет. Я часто разговариваю сама с собой. Бывает полезно и занимательно. Через окна разливался теплый желтый свет от заходящего солнца. Я сидела на стуле рядом с кроватью пациентки. Свет от окна хорошо освещал лицо женщины. Все глубокие и сухие морщины, все пигментные пятна на скулах и щеках и уже блеклые от старости глаза. Выделялся только безупречно белый и ровный ряд зубов. Если бы кто-то увидел ее впервые, то подумал что это протезы. Но на удивление кости и зубы у этой старушки оказались крепче остального организма и чувствовали себя не по годам отлично. — Я долго спала? — спросила женщина. — Нет, — ответила я. — Совсем чуть-чуть. — Вам не стоило ждать, пока я проснусь, доктор Миллер. — Вы мой пациент, не могу я уйти домой не узнав, как у вас дела. Я старалась улыбнуться. Возможно, это получилось, так как проделывала это бесчисленное количество раз, так называемая «дежурная приветливая улыбка». На самом деле я была рада просидеть добрые полчаса в тишине и подумать ни о чем. Спящая миссис Ли оказалась одним из лучшим слушателем моей молчаливой тоски. — Знаете, что сказали мне эти цветы? , — ее сухая рука указала на противоположную стену палаты, где на столике стоял букет ирисов. — Их сородичей приносят усопшим. А ко мне они пришли для того, чтобы меня нашел ангел смерти. — Ангел смерти нашел по цветам? — Д-да… Моего ангела смерти привлекает запах белых ирисов. Цветы сказали. Я покачала головой. Конечно, на руках у меня были результаты ее анализов. Зашкаливающие некоторые показатели говорили о том, что ее ангел действительно мог прийти в скором времени. Да и родственники были оповещены еще месяц назад, что, возможно, это последнее пристанище женщины. Но чтобы сказать пациенту о том, что он доживает свое время, требуется большая подготовка. Нужно быть полностью уверенным в том, что произойдет, и не иметь ни капли сострадания, чтобы вот так в лоб произнести слова «вы скоро умрете», как будто голосовое оповещение в метро. Так не делается. — Вы не боитесь? — осторожно спросила я. — А чего бояться? Бояться нужно молодым. А я уже свое отжила, — она прокашлялась, затем аккуратно промокнула платком рот от слюны и сложила его в нагрудный карман пижамы. — У вас много чего впереди. Много времени, чтобы радоваться, печалиться, думать, делать. Цветам тоже не страшно, когда они начинают вянуть. Они спокойно засыпают, зная, что принесли в этот мир наслаждение и красоту. — А если цветы в этой жизни не хотели приносить красоту? Что если они были суждены для чего-то другого? — Цветы — не люди, доктор Миллер. Они не могут встать и изменить свою судьбу по одному желанию. Люди наделены великой силой, которая позволит изменить свою или чужую жизнь лишь по одному желанию. Если человек чувствует, что живет не так, как ему хочется, то он должен изменить свою жизнь. Иначе он ничем не отличается от тех цветов. — Вы удивительно мудрая женщина. — Я старая, — рассмеялась миссис Ли. Разговор с пациенткой застрял у меня в голове на оставшийся вечер. Ее слова о том, что люди могут изменить свою жизнь. А если не делают это, то превращаются в подобие растений, которым ничего более не суждено, как расти в земле, а потом умереть у кого-то стоя в вазе. Быть безвольным цветком. Тем, кто смирился с роком судьбы и принял на себя роль жертвы, кидая в воздух громкие слова о несправедливости жизни. Ведь кому-то с такой позицией в жизни живётся хорошо. Но мне стало тошно от того, что я примерила такую жизнь на себя. Мое нутро выворачивало от одной только мыли, что я могу прожить жизнь загнивая в собственном бессилии и отравлять все, к чему прикоснусь. Я хотела жить. Я хочу жить. Эта мысль раскаленным железом болезненно высекалась изнутри на моем черепе. Слова пылали и будоражили мой мозг, заставляя полтора килограмма жира шевелиться и пробуждаться. Я чувствовала каждое движение своей извилины. От этого болела голова и не давала спокойно провалиться в сон. Утром следующего дня я узнала, что ночью миссис Ли умерла. Ангел смерти нашел ее по запаху белых ирисов, пришел во снах, взял за руку и отправил ее в лучший мир.