Поднимаясь из пепла

      В пятницу следующей недели выдалась та редкая смена, когда клиника не была дежурной по городу. Поэтому вой сирен скорой помощи или экстренных звонков на рабочий телефон не было. Ленивая смена. Такую ты в тайне ждешь, но и боишься. Ведь всегда бывает затишье перед бурей. К одиннадцати часам вечера весь медицинский персонал уже выполнил свои обязанности по графику и расползлись по углам, кто куда.       Добравшись до ординаторской, я уселась за стол и допивая уже остывший и горький кофе стала просматривать карты пациентов отделения, сверяя назначения, после вечернего обхода. Карты были разложены по стопкам в зависимости от лечащего врача. Моя стопка заметно потеряла в весе, когда миссис Ли ушла из нашего отделения. Вспомнив о ней, внутри проскользнула небольшая печаль. Всегда немного не по себе, когда пациент уходит из клиники не своими ногами. Эта грусть возникала даже тогда, когда уходил совсем безнадежный пациент. Когда все твои рациональные извилины головного мозга понимали, что болезнь победит, все равно накрывала волна уныния и беспомощности. Мы не боги, — сказала я себе. Нужно оставить силы для помощи тем, кто сможет одержать верх в этой битве.       После того вечера, Лилиан стала необычайно часто попадаться мне на глаза в клинике. Возможно, это всего лишь феномен Баадера-Майнхоф. Классический трюк нашего мозга, когда после покупки новой вещи, машины или платья, например, ты начинаешь замечать эту вещь у окружающих довольно-таки часто. А возможно, это она или я бессознательно искали возможность контактировать друг с другом.       Лилиан зашла в ординаторскую и рухнула в кресло рядом со моим столом. От нее пахло антисептиком. Скорей всего только что вышла из операционной или перевязочной. Ее темные волосы были туго связаны в хвост на затылке, а несколько прядей на висках кучерявились. На переносице оставался чуть красный след от плотно прилегающей медицинской маски. На ее лице не было косметики. Но даже в полутемном помещении, а я любила сидеть так — только свет настольной лампы и свет от монитора, можно хорошо разглядеть, что Лилиан имела пропорциональное и красивое лицо. Накинь ей лет двадцать и все равно будет красивой.       — Закончила? — отрываясь от писанины, я спросила.       — Угу, — Лилиан кивнула. Она смотрела на меня, наверное с минуту, а потом пальцами зацепила мой халат за карман и потянула на себя. — Тут дыра.       — Знаю. Уже неделю не доходят руки зашить, — я призналась. У кармана по шву разошлись нитки. На пару сантиметров в ткани зияла дыра.       — Снимай, — распорядилась она без малейшей толики смущения.       Я сняла халат без сопротивления и вручила в руки Лилиан. Она направила свет настольной лампы на себя и стала штопать халат белыми нитками. Словно находясь в операционной, она ловко орудовала иголкой, спасая халат от позора быть разорванным по швам.       — Ты всегда с собой носишь набор для шитья?       — Я несколько дней вижу эту дыру на тебе и она меня раздражает.       Пока она штопала, я разложила подписанные карты с осмотром по стопкам, возвращая их на место. Сверилась со временем на часах. 11:30 p.m. — все по графику. Что бы там никто не говорил, но я всегда выполняла работу добросовестно и в срок. В голове я держала план действий с четкими таймингами того, что предстояло сделать сегодня. И по графику сегодня у меня было свободное время до четырех утра, пока не потребуется начать приготовления к утренней смене. Если, конечно же, ничего не произойдет экстренного. Хороший работник. Все выполнено качественно и в срок. Никогда вслух не ною по поводу работы. Просто молча ее выполняю. Такие качества были бы полезны где-нибудь в офисе, где множество рутины и однообразия изо дня в день.       Стрелка часов отмерила пять минут и халат был зашит. Идеально. Хирург зашьет все, что можно зашить.       — Спасибо, — я кивнула, принимая халат обратно.       — Поужинаем? Я заказала еды, скоро привезут.       — Давай, — сказала я.       Мы уселись в холе на третьем этаже, где днем обычно бродили пациенты и их родственники. Небольшой круглый стол стоял напротив больших окон, от куда виднелись огни жилых районов. Мы неспеша уплетали рис с морепродуктами плотно утрамбованный в пластиковый контейнер и пили безвкусный кофе из кофейного автомата.       — Тебе нравится твоя работа? — спросила она.       — Сложный вопрос, — я потыкала пластиковой вилкой креветку. — Не могу сказать однозначное «да».       — Почему?       Я пожала плечами и некоторое время не могла ответить на вопрос. Для меня было сложно четко сформулировать ответ. Ведь для этого необходимо собрать воедино все мысли и чувства, которые хаотично бегали во мне.       — Иногда чувствую как будто занимаюсь не своим делом. Это сложно объяснить и, наверное, еще более сложно понять, — я выдохнула с напряжением. — Выполняю работу хорошо. Не скажу, что я великий доктор. Но я и не аутсайдер в этом деле. Потратила много лет на обучение. Постоянно совершенствовалась. Старалась принести пользу людям тем, что умею. Но я перестала кайфовать от этого дела. Работаю так, будто это обязательный секс по расписанию у супругов, которые находятся на грани развода. Делаешь потому, что надо. А не потому, что хочется.       — И давно это чувство у тебя?       — Полгода. Может быть год. Не знаю точно, — я пожала плечами. — Не замечаешь этого, когда появляются первые признаки таких мыслей. Они копятся постепенно, день за днем. А начинаешь их замечать тогда, когда они мешают тебе дышать. Лилиан смотрела на меня и медленно отпивала кофе. Ее взгляд словно пытался протиснуться сквозь плотно сомкнутые створки раковины устрицы, которые я держала закрытыми. Мне не было дискомфортно с ней. Но и выливать на нее все свои переживания и тревогу не хотелось. Думаю, ей своих проблем хватает. Мы молча доели свой ужин и после стали смотреть в окно.       Где-то вдалеке мелькали огни чьих-то жизней. Каждый огонек — это своя история, которая пробивается сквозь ночную атмосферу города. Возможно, кто-то сейчас так же смотрит в окно, видит вдалеке свет и думает то же самое. Думает о ком-то, кто сейчас не спит.       Молчание мне всегда давалось легко. Но бывают такие люди, с которыми ты сидишь в тишине и становиться дискомфортно. Каждая твоя клетка извивается и любым способом пытается найти способ прервать это некомфортное молчание. Спрашиваешь обычно какую-то глупость или начинаешь заливать про погоду или политику. Да все что угодно начинаешь говорить. Хоть описывать пупок своего кота, лишь бы не молчать. Когда подобные ситуации происходили, то я старалась не задерживаться в обществе этих людей. Но с Лилиан молчание было комфортным. Я бы могла с ней просидеть добрые несколько часов, при этом ни разу не проронив и слова. Я считаю, что такое ощущение приходит в тот момент, когда аура человека настроена на ту же волну, что и твоя. Тогда волны, излучаемые тобой, не перебиваются, не возникает помех. Вы сидите, как две радиовышки, настроенные на одну частоту, и вещаете сигналы, которые принимаете и отдаете друг от друга. Расшифровываете где-то на незримом уровне сознания, и они становиться понятным лишь вам двоим. Такой обмен более чем устраивал меня, чем нескончаемые разговоры.       — Когда я была маленькая, — Лилиан прервала тишину, — То мечтала купить маяк и там жить. Представляешь? Жить одной у моря в башне.       — Как принцесса?       — Скорей, как бабка-отшельник, — улыбка Лилиан украсила ее лицо.       — Если будет хороший интернет, то я бы согласилась жить там, — я облокотилась на спинку стула и вытянула ноги до хруста в суставах. — Читала бы книги и ходила рыбачить. Может быть устроилась бы барменом в местную деревенскую пивную.       — Бармен? В пивную?       — Почему бы и нет, — я пожала плечами. — Наливать пиво и джин местным и путешественникам. Рассказывать истории. Быть свидетелем каких-то историй.       — А если будет возможность открыть свой бар. Какой он будет?       — Хм, — я развела руками, как будто охватывая помещение, которое построило мое воображение. — Это небольшой бар. Может быть чуть больше, чем тот, в котором мы сидели. Здесь, — руками я указывала направление, — барная стойка. Будет стоять так, чтобы с любой стороны могли подойти клиенты. Маленькие круглые столики вдоль стены. В углу, — указала в другую сторону от барной стойки, — будет небольшая сцена. В будние дни будет играть музыка из колонок. Может быть джаз, свинг. А в пятницу и субботу живая музыка. Никакой современной музыки, — покачала головой. Только классика, проверенная временем. Атмосфера американских баров тридцатых и сороковых годов. Классические коктейли, кофе и закуски. Ничего лишнего.       В голове стоял четкий образ заведения, будто я была в нем не один раз. Свет, текстура столешниц, паркет, даже запах выстроились в почти осязаемую картину. Что уж говорить, но фильмы, где были сцены с красивыми барами старого американского образца — были для меня фаворитами. Да и посетив множество заведений, начинаешь в голове выстраивать образ того идеального места, в котором ты бы желала раствориться полностью. Как образ идеального партнера. Строиться только тогда, когда по крупицам собираешь качества, которые отвалились от тех людей, которых повстречал на своем пути.       — А еще, — я щелкнула пальцами, — один раз в неделю хозяин бара будет стоять за барной стойкой и делать коктейли для посетителей.       Я отметила, что на лице Лилиан все это время была легкая улыбка. Она смотрела на меня с потрясающей нежностью, будто слушает маленькую девочку, которая говорит о своих мечтах, когда станет взрослой. От такого в моем сердце что-то перевернулось. Мой радиоприемник уловил ее настрой и я почувствовала тепло, которое стало греть мои внутренности. Кажется, я давно не беседовала с такой атмосферой. Успела забыть какого это говорить просто так и наслаждаться самим процессом. Меня радовало буквально все в этом вечере. Спокойная обстановка на работе, неплохой ужин, компания.       — Спасибо тебе, — я тихо произнесла. В глазах Лилиан я увидела непонимание.       Я заметила, что когда эта женщина не совсем понимает, что происходит, или удивлена, то ее левая бровь чуть вздёргивается вверх. Не стала объяснять за что. Захотелось просто поблагодарить за этот вечер. Ведь я чувствовала, что это ощущение комфорта и теплоты будет не вечно. Оно закончиться буквально через несколько часов, а может и раньше. Это чувство было невесомым, легким и слабым, чтобы противостоять. Его легко снесет мрачный ветер, исходящий из глубины моего болота, которое все еще было пропитано темной силой. Но случается так, когда что-то берет и хватает за душу, словно клещ вцепляется в свою жертву. Это может быть что угодно. Цветущее персиковое дерево, давно забытая песня из детства, альбом с фотографиями. Эти вещи, простые, но чем-то по-своему примечательные, какое-то время тревожат твою душу. А после исчезают, возвращаясь туда, от куда пришли. Таким и было послевкусие этого вечера. С удовольствием смакуя его и стараясь запомнить, я вернулась в пустую ординаторскую. Я: «Заходи, если будет время.» Лилиан: «Обязательно.»       Спустя пару недель, я все-таки спросила ее номер телефона. И сейчас, смотря на фотографию Лилиан в профиле, где она улыбается в обнимку с собакой, я поражалась. Как я от мыслей «нет смысла с ней общаться, так как больше не встретимся», перешла к мысли «увидеться бы с ней вновь».