Уничтожению подлежит

На севере города есть такое место, его многие называют подпольем, за́мком или турбазой. Ни к одной из этих вещей оно, на самом деле, отношения не имеет. «Подполье» представляет собой действующий склад грузовых морских ящиков, находящийся прямо напротив станции Столичного метро «Колонная». Проезжая мимо, многие пассажиры цепляются взглядом за эти самые ящики. Краны ловко укладывают их друг на друга, каждый раз вырисовывая клетчатый узор.

***

На платформе «Колонной» было пусто и тихо, только ветер гулял по плиточному полу и поднимал вверх серую уличную пыль. Смеркалось, круглые фонари слабо подсвечивали низкие лакированные лавочки. На самой дальней от входа, скрестив ноги в лодыжках, сидела девушка. Сидела она излишне прямо, с какой-то аристократической выправкой. Незнакомка смотрела вперёд. А если быть точнее, явно была увлечена зрелищем вечерней погрузки разноцветных ящиков. Подъехал поезд, подняв в воздух новое облако пыли и встрепенув полы красного дамского пальто. – Следующая станция – «Самолётная», сдавленно донеслось из закрывающихся дверей. Поезд тронулся. В пустом вагоне девушка сидела всё так же. Лодыжки скрестила, руки положила на колени и будто бы бессмысленно разглядывала свободное кресло напротив. В окне над креслом влево уплывали бесконечные ряды грузовых морских ящиков. Она помнила их немного другими. Их было меньше, поезд ехал быстрее, а «Самолётная» отчего-то была закрыта на ремонт. Стена у них там протекла, что-ли. Поезд въехал в тоннель. Оставшаяся часть пути должна была пройти под землёй. Из динамиков мужской голос хрипло объявил, – Станция «Самолётная», переход на кольц... Двери открылись, а к моменту закрытия на лестнице под указателем перехода на кольцо уже мелькнуло и исчезло красное пальто. По третьей линии ходили очень старые составы. Окна почти перестали быть прозрачными под слоем замытых граффити, зелёная краска облупилась вокруг дверей, а сами двери были деревянными и смыкались всегда с резким, бьющим по ушам хлопком. Стрелки наручных часов показывали девушке половину седьмого. Заняться в вагоне было нечем, без динамических экранов даже новостями было не поинтересоваться от скуки, газет ведь уже не продавали. Телефон у незнакомки сел. А перегоны на этом участке, как на зло, самые длинные во всём Столичном метро. Поезд пригромыхал на станцию «Чайники». Девушка помрачнела, поправила белоснежный ворот рубашки и вышла из вагона в металлический тёмный вестибюль «Чайников». Шла она будто механически, торопливо, как заводной цыплёнок. Если прислушаться, можно было разобрать, как незнакомка шептала себе под нос, – Третий... Или четвёртый... Не важно, ладно... Четвёртый выход. Направо, направо... Я помню. Под резким порывом ветра тяжёлая дверь четвёртого выхода больно ударила девушку по плечу. – Сучьи двери... Она быстро свернула направо, в узкий проход между магазинчиком «Хозтовары» и табачным киоском. Мимо потянулись кирпичные пятиэтажки с косыми балконами и пыльными окнами, сменившиеся вскоре белоснежными домами с цветочными лепнинами и большими овальными дверями. За этими элегантными постройками начинался уже другой квартал. Вытянутые и громоздкие разноцветные многоэтажки чередовались с серыми блочными пятнадцатиэтажными коробками. Во дворе одной из таких коробок незнакомка остановилась и подняла голову вверх, вглядываясь своим единственным глазом в окна. Она тяжело вздохнула: нужное ей окно горело слабым жёлтым светом, пробивавшимся сквозь занавески. Незнакомка горько усмехнулась и закурила. Ветер сдувал пепел и уносил по воздуху. Волосы лезли девушке в лицо. Потушив сигарету, она направилась обратно, но уже другой дорогой. Красное пальто скрылось за углом кафе с выгоревшей вывеской «Весенний денёк». Начиналась мелкая осенняя морось.