Бэзиль

Случайно ли телефонная линия семейного доктора оставалась занятой все время. Не привыкшая поддаваться панике, Фани все таки разнервничалась до отметки "без вина никак". Но пока добраться к спасительному напитку не дал невольный пациент. В тепле спальни температура в Бэзиле заметно поднялась, сам он решительно норовил кануть в беспамятство. Даже когда Фани, вновь присев на краешек кровати, принялась смывать кровь к его лица, мужчина едва ли мурлыкнул свое "mersi, mon cheri". -Не кокетничай, - припечатала Фаина. Злость ещё клубилась в душе, спасая от паники. Влажное полотенце коснулось лба, уцелевшего виска, стирая грязь и кровь. Касание заставило его вздрогнуть, разлепить веки отгоняя сон. Впрочем, забота очевидно принялась с энтузиазмом - Бэзиль подставил ухо и шею под очередное касание ткани, жмурясь, чтоб вода не попала к глаз. -Ты как кот, - сообщила ему Фани. -Кот, попавшийся мышам? - он одарил ее тусклой больной серостью глаз. Впрочем, кажется польщенно. "Крысам" хотела уточнить Прима балета, но сочла неприличным ныне хоть как-то отстаивать честь крыс. Пусть обзывает мышами если хочет. Хотя фантазия Фаины и вырисовала вдруг так ярко Короля с круглыми ушками и мышиным хвостиком... *** К сожалению дорогу домой Бэзиль помнил хорошо. Просто физически нельзя не запомнить то чувство безысходности, когда каждый метр мокрого от дождя асфальта кажется непреодолимым расстоянием и сознание норовит кануть в небытие на любом шаге. Оно и терялось, несколько раз, и идея отсидеться пару минут, перевести дух, прислонившись спиной к стене, закончилась тем же. Забитый дымом осенний воздух тоже не способствовал простой цели "отдышаться". Тело ныло, дергало, одежда липла к коже от крови, в глазах, и без того темная в сумерках улица, сплывалась в тяжёлую черноту. Впрочем, отвратное физическое состояние и животное стремление выжить, отвлекали от ужасов пережитого. Ещё какие-то минуты Бэзиль стойко шел, придерживаясь за скользкую от дождя стенку. А дальше вдруг ноги подкосились, боль врезалась в колено, в плечо, голову - и сознание улизнуло в приятную пустоту. Если б не добродушный прохожий, к утру патрульные крысы обнаружили бы труп директора газеты живописно валяющийся у стеночки дома. Впрочем, человек, которого воспалённый ужасами прошлого мозг Бэзиля сперва принял за крысу, решил помочь. Безиль слабо разбирал вопросы доносящиеся сверху, не сразу понял, что встряхнули его проверяя жив ли, а не нападая. На ходу кое-как получилось отбрехаться про ограбление; не закричать от боли, когда спаситель помогая подняться за ноги, обхватил за истерзанную спину. А потом его буквально потащили на себе, ведь ноги заплетались, сердце бешеного колотилось под горлом, а глаза почти не разбирали улицы. И почему-то стало очень стыдно показаться в таком виде Фаине. Безумно глупо - Фани давно уже не влюблена в него, а верный друг, коим она желала быть Бэзилю, пожалеет в любом состоянии. Впрочем, когда сырые сумерки сменились светом гостиной и к слуху донеслись причитания служанки, Бэзиль уже ни капли не соображал. В мозгу поселилась пока ещё крайне наивная мысль "уже все, дома" и меркнущий взгляд ещё засек испуг на лице отчаянно расплывающейся Фани. Такой прекрасной, пусть и яростно взволнованной. Многое дальше он не помнил. Лишь боль от удара спины о кровать, проясняющуюся собственную комнату. Караулящую рядом Фани, короткий разговор с ней, прежде чем огненная француженка возжелала избавить его от пиджака и... *** Фаина Шэриз известна своим пылким нравом, своим сильным характером, но в те мгновения ее руки задрожали. Взгляд столкнулся с глубокими порезами на спине, под перепачканными, задубевшими от крови рубашкой и темным пиджаком... Холод пронзил по позвоночнику. Резко выдохнув, словно приходя в себя, Прима не удержалась - протянула руку дотронувшись до плеча, ниже глубокой разорвавшей кожу багровой линии. Прикосновение заставило застывшего журналиста дернуться, едва слышно зашипев.