Коснись меня.

      — Доброе утро, Дохён, — продолжая придерживаться строгого образа, Тэхён прошёл мимо сидящего на полу ребёнка.       — Здравствуйте, — мальчик тут же поджимает ноги и прячет за спину игрушку.       — Госпожа Хван сказала, что ты хорошо кушаешь, — расположившись на стуле у стены, он посмотрел на вошедшую следом за ним медсестру.       — Это правда, — улыбнулась девушка, — Дохён всё съедает и вообще ведёт себя замечательно, — она кивнула, повторяя заученные чуть раньше слова.       — Очень хорошо, — махнув ей, он перевёл взгляд на мальчика, что, непривыкший к похвале, сидел, кусая губы. — Полагаю, это твоё? — смягчив голос, он протянул руку с брелоком, от чего тот замирает на мгновение и, поднимая глаза, смотрит внимательно, словно изучая.       — Спасибо, — протянув ладонь, всё ещё неуверенно мечется глазами между лицом Тэхёна и вещицей.       — Всё хорошо, забирай, — он вложил дракончика в его руку. — Он очень красивый. Это родители купили? — уловив через касание нотки восторженного волнения, он решил, что можно начать осторожные шаги к сознанию ребёнка.       — Папа, — прижав брелок к себе, мальчик чуть отвернулся, чтобы рассмотреть своё «сокровище».       — Тебе подарил его папа? — Ким следил за его действиями. Внимательное слушание и задавание вопросов помогает строить доверительные отношения и создавать атмосферу диалога, где каждое мнение ценится.       — Да, — кивнул тот, продолжая будто тайком рассматривать.       — Как ты думаешь, твой папа больше похож на дракона или на железного человека?       В работе он всегда давал детям почувствовать себя понятыми и уважаемыми, чтобы лучше способствовать развитию их самооценки.       Давая детям возможность отвечать, он помогал им развивать критическое мышление, логику и аналитические способности. Они учатся аргументировать свои мысли, искать решения и вырабатывать собственное мнение.       — На Халка, — поджал губы Дохён, скрывая улыбку.       — Какое интересное наблюдение, — открыто улыбнулся он, показывая, что в словах мальчика не было ничего плохого. — Ты молодец.       От очередной похвалы снова замирает, не зная, как ему следует реагировать на подобное.       — Если я… — начинает неуверенно, медленно поднимая голову, — буду хорошо себя вести, мама и папа заберут меня домой? — и надежда в глазах выжигает в груди Тэхёна дыру.       Говорят, надежда — это единственное, что способно победить страх.       Может, для большинства это так. Для него надежда была как сорняк, который мешает другим чувствам процветать. Она создает иллюзию лучшего будущего, отвлекая человека от реальности. Беспочвенная вера в лучшее может привести к разочарованиям и депрессии, когда мечты не сбываются. Для него освобождение от оков надежды означало освобождение от страха и тревоги. Он призывал принять неизбежность перемен и не бояться будущего. Но каждый раз, видя зерно этого сорняка в детских глазах, в горло будто заталкивали колючий репей, не позволяя произнести слова.       — Если я буду вести себя тихо, папа перестанет бить маму?       — Если я не буду плакать, мама будет меня любить?       — Если я буду больше читать, учитель перестанет оставлять меня после уроков и трогать за попу?       Он столько раз сталкивался с этими вопросами, и каждый раз старался дать максимально честный и понятный для сознания ребёнка ответ. Придать ему сил, не позволяя блаженно плыть в спокойном на первый взгляд океане надежды, чтобы после видеть, как тёмный омут утаскивает детскую душу на дно. И сейчас разум подталкивал его на тот же маршрут. На дорогу, куда он должен вывести заблудившегося в темноте ребёнка, чтобы после зажигать на его пути фонари, подсказывая направление. Это его работа.       — Дохён, твои папа и мама не смогут прийти к тебе, — он старается говорить спокойно, несмотря на то что чувствует себя балансирующим на тонкой леске.       — Их забрал Тэдди? — детский голос слегка дрогнул.       В обычной ситуации Тэхён всегда был готов к любым детским вопросам, поскольку они редко отличались друг от друга, но он забыл, что эта ситуация отличается от обычной.       — Кто такой Тэдди? — вырвалось у него быстрее, чем он успел осознать собственную ошибку и, сорвавшись вниз, начал падать.       В ту же секунду Дохён отвёл взгляд и, не поднимая головы, отполз назад, прижимая колени к груди. Первый канат, который, ему казалось, он смог закрепить через пропасть между ним и сознанием ребёнка, оборвался от внезапного порыва ветра.       Спустившись на пол, Тэхён сел напротив мальчика, пытаясь хотя бы удержать трос на своей стороне. Оставшееся время они просто сидели в тишине, лишь изредка прерываемой звуками колёс пластиковой машины по стене, когда Дохён делал вид, что не замечает психиатра, и играл сам собой.       — Если я не буду ощущать чужие эмоции, папа вернётся домой?

***

      — Чонгук! — врывается в кабинет Чхве. У него настолько рябит в глазах от бесконечного потока футболок, что, отрывая взгляд от экрана, он даже не сразу видит источник голоса. — Есть! — продолжает воодушевлённо выдавать по одному слову коллега.       — Что есть? — зажмурившись, растирает переносицу, стараясь сбросить радужную пелену с сетчатки.       — Вот, — офицер гордо кладёт перед ним блокнот с множеством непонятных записей, но стоит взгляду немного сфокусироваться, как он цепляет корявое и явно наспех нарисованное изображение замка. — Его видели соседи! — добавляет Чхве, тыча пальцем в своё художество.       — Так, давай подробнее, — Чонгук бегло водит глазами по каракулям рядом с изображением.       — Соседка через два дома видела, как мужчина в цветастой футболке с замком разговаривал с Дохёном, когда тот играл на крыльце.       «22 мая. Примерно 16:40.       Мужчина лет сорока. Светлые джинсы и цветная футболка. Принт замка».       — Мы сможем составить портрет? — от осознания, что у них появилась зацепка, по затылку пробегает холодок, будоража всё тело.       — Она проезжала на машине и видела его из окна мельком. Всё, что успела заметить, это замок на спине. Говорит, там вроде ещё какая-то надпись была, но слишком далеко, она не смогла разобрать.       — Ладно, — поднявшись, Чонгук похлопал парня по плечу. — Отличная работа, — и, улыбнувшись, тут же устремился к столу Чану.       — Двадцать второе мая, — принялся он диктовать младшему, который, поняв, что от него требуется, уже открывал папку с нужными видеофайлами. — Время с пятнадцати тридцати до восемнадцати часов.       — За три дня до убийства он появляется в школе и за два дня — возле их дома, — сделав соответствующие записи на доске, Чимин повернулся к остальным. — Ты был прав. Его целью был Дохён.       Первая зацепка за столько времени пьянит сознание сильнее виски. Неужели спустя столько лет убийца, наконец, совершил ошибку? То, что их мистер Х и тот, чьё лицо он пытался увидеть среди сотни файлов из архива — один человек, Чонгук не сомневается.       Мелькающие в голове картины возможных сценариев тех игр, которые ведёт психопат, путающиеся нити историй и лиц, — все это, наконец, может обрести целостность.       Спустя два часа прежнее волнение сменилось давящей усталостью. Потратив весь вечер на исследование записей с камер на въезде в район, он перевёл взгляд на список номеров машин, в котором только что вычеркнул последние цифры после того, как Чану сообщил, что машина принадлежит жителю на соседней улице.       — А может, он живёт в этом районе? — предположил Чхве после того, как закрыл последнюю запись с видеорегистратора.       — Нет, — откинувшись на спинку стула, выдохнул Чонгук. — Дома там дорогие, а этот ублюдок много передвигается по стране. Не думаю, что он в состоянии содержать дом, в котором не живёт. К тому же, согласно списку, там нет пустующих зданий.       — Но не мог же он испарится? Как он мог попасть в район и не попасться ни на одну камеру на въезде? Ты уверен, что наш тип — тот же, кто убивает детей по стране?       — Уверен, — поднявшись, он устало окинул взглядом команду. — Идите домой, уже поздно.       — А ты? — Чимин выключил запись с камер у школы.       — Допишу отчёт по показаниям соседей и тоже пойду, — постарался он успокоить напарника, хотя, вероятно, одна и та же отмазка каждый раз уже не вызывала доверия.       — Чонгук, — недовольно произнёс Пак.       — Честно, — улыбнулся он, прижав правую ладонь к груди.       — Хорошо, тогда мы пошли? — Чану, не решаясь покинуть кабинет, переводил взгляд между ним и Чимином.       — До завтра, — кивнул он и, игнорируя недоверчивый взгляд напарника в спину, достал сигареты, открывая окно.       Оставшись наедине с самим собой, он попытался вернуть мозгу нужное направление для продуктивной работы. Выпустив дым и вдохнув прохладный ночной воздух, перевёл взгляд на доску с фотографиями.       Улика, казавшаяся столь обещающей и волнующей на первый взгляд, превратилась в ничтожество, воспламеняющее только сожаление и разочарование. Разочарование, что болезненно ковыряло по ребрам, не позволяя разуму сосредоточиться. Возможно, ему действительно пора закрыть все вкладки и перезагрузить мозг.       — … ты можешь приехать ко мне.       Никогда!       Внутри мотает, словно на качелях, словно две силы притягивают и отталкивают его одновременно. С одной стороны, манит притягательная сила уюта и удовольствия, с другой — тревожит мысль о возможной опасности и неприятных последствиях.       Нет!       Решив, что выброс эндорфинов поможет избавиться от ненужных мыслей, настойчиво пробирающихся в разум, Чонгук спустился в подвальное помещение, выполняющее роль тренажёрного зала.       Спустя сорок минут в голове циркулировал уже целый калейдоскоп образов и вариантов, но ни один из них не способствовал рациональному мышлению. И, кажется, стало только хуже, потому что при любой попытке вернуться к расследованию мозг, словно лента беговой дорожки, отбрасывал его назад к новому демону, недавно поселившемуся у него под кожей. Холодный душ также оказался бессилен против нахальной ухмылки и хищного взгляда.       Прежде детектив считал, что офис был единственным местом, где он мог немного почувствовать себя в безопасности. Не надеясь найти лучшего убежища, он радовался, что хотя бы там мог позволить себе дышать. Но внезапно все изменилось. И эти перемены раздражали. Этот бесячий огонек, внезапно зажёгшийся тогда в баре, и который изначально казался ничтожным и едва заметным, с каждым днем становился все ярче и горячее. Огонёк, что словно поводок тянул его в место, куда тёмные тени прошлого не могли проникнуть.

***

      Добраться до ближайшего бара и влить в себя достаточное количество алкоголя, чтобы уснуть, казалось отличной идеей ровно до того момента, пока опьяненное сознание не принялось цеплять образы, которые даже не желающему признавать очевидное Чонгуку были понятны. Взгляд видел сидящего за соседним столиком парня в кожаных штанах и чёрной футболке, пьяный разум рисовал подтянутые длинные ноги в брюках и оливковую кожу, манящую сквозь расстегнутый ворот рубашки.       — Блядство, — хрипит себе под нос, отворачиваясь от очередного миража.       — Сука, — рычит тихо, смотря на окна верхних этажей элитного дома.       — Ненавижу, — шипит в чужие губы, прижимая хозяина квартиры к себе и слыша тихий щелчок за своей спиной то ли закрывшейся двери, то ли защелкнувшегося капкана, в который он добровольно пришёл.       Внутренний пожар освобождает разум, и вскоре тает каждая граница, которую Чонгук так тщательно выстраивал. Все теряет значение. Все неважно. Он задыхается от теплой волны, что поднимается в животе, обволакивает ребра и устремляется вниз, скручиваясь в узел в паху. Но этот жар не рычащей дикими зверем похоти, — это что-то другое. Что-то проникающее в глубины разума от понимания, что его крепко обнимают и прижимают к себе. Словно его и правда ждали. Словно он нужен.       Яростный поцелуй, с которым он набросился на Кима, едва тот открыл дверь, теперь имел встречный напор. Они по очереди прикусывали губы друг друга, оттягивая их. И он едва не рычит, когда Тэхён скользит языком между его зубов, проникая внутрь.       Чонгук пробирается ладонями под футболку, и от ощущения мурашек, что разбегаются под пальцами, сгорает последний предохранитель в мозгу. Руки обнаженную кожу жадно оглаживают, сдавливают, впиваются ногтями. Но Тэхён лишь жмётся сильнее, пропускает его волосы между пальцами, не прекращая целовать с упоением и такой ненасытностью, будто и вправду намерен сожрать его.       Это невыносимо. Просто невыносимо. Тот телесный голод, что терзал его всё это время, растёт лишь сильнее от каждого движения чужих рук и языка.       — Идём, — оторвавшись от него, Ким медленно делает шаг в комнату, удерживая Чонгука за ворот футболки, словно за ошейник. И он послушно следует, скидывая на ходу обувь.       Дойдя до дивана, мозгоправ молча толкает его, заставляя сесть, и тут же перекидывает свою ногу, седлает бёдра, снова впиваясь жадным поцелуем. Непроизвольно он подаётся бёдрами вверх и соприкасается с чужим возбуждением, что слишком отчётливо ощущается даже через собственные джинсы. От трения по хребту бежит огонь, и гортанное мычание вырывается наружу само по себе. И конечно, блядская самодовольная ухмылка тут же окрашивает лицо Тэхёна. И как же это злит. Злит и просто с ума сводит от желания. Желания, что проявляется в сжавшихся на тонкой талии руках и болезненно упирающимся членом в ширинку джинсов.       Чонгука разрывает. Его рвёт на части от того, с каким удовольствием Ким принимается вылизывать его шею, оставляя на ней несдержанные следы от зубов. Потянув наверх за подол, стягивает с него футболку, и жгучие поцелуи уже покрывают ключицы, спускаясь всё ниже. Тэхён по-кошачьи выгибается, опускаясь на пол и вырисовывая на напрягшемся прессе языком, садится на колени между его разведенных ног. И он взгляд оторвать не может от того, с каким изяществом длинные пальцы расстегивают пуговицу, а после тянут бегунок на ширинке, высвобождая, наконец, член из тисков одежды.       — Бляя…— Чонгук давится воздухом, запрокидывая голову, когда Ким, высунув язык, лижет по стволу через ткань боксеров. Всё это кажется просто нереальным. Такие, как Ким, не стоят на коленях, стягивая боксеры с таких как Чон. Такие, как Тэхён, не отсасывают таким, как Чонгук.       — Прекрати, — возмущенно слышится снизу, и кожу на бедре тут же сжимают до боли.       — Что? — он ошарашено смотрит на него. Неужели он сказал об этом вслух?       Но вместо ответа Тэхён просто смотрит в его глаза и берёт член в руку, чтобы в следующую секунду выбить из его головы последние мысли, а из лёгких — кислород. Чонгук балансировал на грани. Изо всех сил держался, стараясь не смотреть, как пухлые губы скользят по стволу, плотно обхватывая и погружая всё глубже.       — Умница, — выдыхает Тэхён довольно, и от короткой похвалы все кости в теле превращаются в желе, хоть он и не понимает, чем заслужил её.       — Заткнись, — всё ещё пытается огрызаться он, не желая признавать внутреннее желание урчать от удовольствия. — Может, возьмёшь глубже? — хмыкает, внезапно осмелев.       — А ты заставь меня, — произносит с вызовом и проводит острым кончиком языка от основания до головки, сразу же обводя её по кругу.       Чонгука почти подбросило от этих слов и от ощущения языка, ласкающего тонкую кожу. Кровь вскипела моментально, словно бурлящая лава, устремилась по венам. Он крепко схватился за каштановые волосы на затылке, заставив Тэхёна приподнять голову и, взявшись второй рукой за основание члена, направил в приоткрытый рот, тут же толкаясь и одновременно насаживая почти до упора. Узкие стенки горла плотно обхватывают, пропуская ствол глубже. Чонгук неуклюже качнул бёдрами, проталкиваясь сильнее. Горячая полость принимала его так идеально. Он смотрел в глаза, в уголках которых собрались слёзы, пытаясь понять рамки дозволенного. И когда Ким сделал глотательные движения, от которых стенки горла сжались сильнее, и издал стон, пуская вибрацию, что от члена разошлась по всему телу, он сорвался. Продолжая впиваться пальцами в мягкие волосы, слегка отстранил голову Тэхёна, чтобы сразу же снова насадить, пока кончик носа не упёрся в лобок.       — Господи… Тэ… — продолжая толкаться в горячий рот, он снова упирается затылком в грядушку дивана, стараясь сфокусироваться на белом потолке и не кончить лишь от понимания, что такой эстет как Ким сейчас довольно урчит на его члене.       Оргазм когтями скребётся под кожей, подбираясь к низу живота, и Чонгук почти скулит, желая получить разрядку и снизить давление, плавящее внутренности. Но Тэхён внезапно отстраняется, когда процент загрузки был уже на девяноста девяти процентах, и он не сдержанно шипит, опуская глаза вниз, чтобы узнать причину его облома.       — Ты же не собирался закончить всё один? — ухмыляется Ким и, опираясь на его ноги, поднимается.       С глухим рыком Чонгук схватил его за запястье и, потянув, тут же уложил на диван, нависнув сверху и подмяв под себя.       — Теперь, я и правда хочу сделать тебе больно, — утыкается в шею, сдерживаясь из последних сил, чтобы не разорвать Тэхёна в клочья.       — Нет, не хочешь, — почти мурлычет самодовольно и поглаживает размеренными движениями по спине. — Скажи, что ты хочешь на самом деле, — опаляя дыханием, шепчет, насквозь и без труда сносит все стены, которые он пытается выстроить вокруг себя, чтобы укрыться.       — Тебя, — он трётся носом и шумно дышит, глубоко вдыхая запах его кожи. — Тебя. Хочу.       — Поцелуй меня, — требует, когда он, приподнявшись, смотрит в нахальные глаза. И Чонгук подчиняется. Целует мягко и тягуче, сжимая с силой обивку дивана одной рукой, чтобы не дать инстинктам вырваться, и гладит другой по рёбрам, забравшись под ткань.       Тэхён сам стягивает с себя домашние штаны, пока он, продолжая скользить ладонью по горячей коже, задирает его футболку, чтобы после снять и скинуть куда-то на пол.       Тела, наконец, соприкасаются, и Чонгук чувствует, как бегут разряды между ними.       Ким поднимает руку над головой и, пошарившись между подушками, протягивает смазку и презервативы.       — Я настолько предсказуем? — фыркает он на подготовленность мозгоправа.       — Считай это профессиональным чутьём, — улыбнувшись, Тэхён давит ему на плечи, вынуждая снова сесть, и, поднявшись, становится поперёк дивана на колени и упирается руками в спинку.       — Пиздец, — Чонгук срывается с места, не веря в то, что всё это реально для него, и встав сзади, гладит чужие ягодицы. Чуть сжимает, разводя в стороны и, не удержавшись, наклоняется, проводя языком.       — Ох… да… — хрипло стонет Тэхён и подаётся назад, — ещё.       От просьбы, что звучит почти умоляюще, собственный член дёргается, и всё нутро взрывается от желания доставить удовольствие. Лишь бы продолжать слышать его стоны.       Чонгук хищно усмехнулся, с нажимом провёл горячим мокрым языком по всей ложбинке, срывая новый стон. Обхватил руками чужие бёдра, впиваясь пальцами, и, наконец, толкнулся внутрь немного приоткрытого входа.       — Чёрт! — Ким прогнулся в пояснице. — Умоляю, ещё, — дыхание сбивчивое, а голос дрожит, и это заставляет его двигаться глубже и глубже, с каждым движением заставляя Тэхёна всё больше раскрываться для него.       Господи, он и не знал, что слышать стоны мозгоправа, будет настолько возбуждающее. С каждым проникновением пальцев и с каждым несдержанным всхлипом Тэхёна внутри Чонгука рвались звенья цепи. Пока последнее кольцо не разлетелось в стороны, высвобождая дикое исступление, от которого его буквально трясло.       Добавив больше смазки, он выпрямился и, сделав шаг назад, не удержался от того, чтобы запечатлеть данный образ в памяти. Он откровенно любуется видом перед собой, его заводит каждое действие этого чёртова мозгоправа. Он настолько сексуален, что возбуждение сносит крышу.       — Ты там… мгх… ах…       Хриплый голос обжёг обезумевшего Чонгука изнутри, и он почти сразу же толкается до упора. Тэхён крупно дрожит и прогибается всем телом, заглушая его собственное мычание криком, что заполняет квартиру. Каждая клетка, словно оголенный провод, а все ощущения усилены в несколько раз.       Он медленно выходит до середины, и с силой входит до основания, с характерным шлепком ударяясь о чужие ягодицы. Ким снова сорвано стонет, и Чонгук, сжимая его бёдра до синяков, начинает с силой трахать податливое тело.       —… черт, я кончу сейчас! — Тэхён вскрикивает от очередного сильного толчка, и Чонгук довольно рычит. Проводит ладонью по позвоночнику и, обхватывая за талию, срывается, насаживая ещё быстрее на свой член.       Ким захлебывается в стонах, успевая лишь бормотать что-то нечленораздельное, и в следующий миг напрягается, словно натянутая струна, сжимает его внутри, заставляя закатить глаза от удовольствия. Оргазм прошибает разрядом молнии обоих, и в груди все вибрирует от сладкого удовольствия.       Этот чёртов демон пробрался глубоко под кожу и, очевидно, собирается остаться там жить.       — Мне уйти? — откинувшись на спинку дивана, Чонгук закрыл глаза, восстанавливая дыхание и позволяя мышцам немного прийти в себя.       — А чего ты сам хочешь? — доносится лениво от такого же Тэхёна.       — Мне всё равно, — произносит почти сразу, боясь поддаться ещё одной слабости. Желать чего-то — непозволительная роскошь.       Плеча внезапно касается рука, вскользь и будто поглаживая, но это заставляет вздрогнуть от щекочущего чувства под кожей.       — Останься. Правда, спать придётся на диване.       — Мне всё равно, — снова монотонно и на автомате. Привык.