Коснись меня.

      Знакомая мелодия, доносящаяся откуда-то через толщу воды, начинает настойчивее пробираться сквозь пелену сна. Поняв, что раздражающий звук — не что иное, как рингтон его телефона, Тэхён наощупь шарит рукой по прикроватной тумбочке.       — Слушаю, — вернув голову обратно на подушку, он приоткрыл один глаз, чтобы оценить обстановку за окном. Предрассветные сумерки только-только вступили в свои права.       — Доктор Ким, доброе утро. Это дежурный врач больницы Самсан, — скороговоркой произносит мужчина.       — Доктор Сон. Да, я помню, — ещё не проснувшийся мозг начал медленно запускать движение нейронов. — Что случилось?       — Ваш пациент. Ли Дохён. Дело в том… у него внезапно началась истерика, — обеспокоенный голос звучал с очевидными нотками вины.       — Истерика? — Тэхён открыл оба глаза и тут же оторвал корпус от постели, — Что произошло?       — Мне не известно. Дежурная медсестра, сообщила мне о его состоянии. Он был очень взволнован и порывался убежать.       — Как сейчас его состояние? — данный вопрос Ким озвучивал, уже застёгивая брюки, которые наспех выдернул с полки.       — Нам пришлось вколоть ему Аминазин.       — Вы в своём уме?! Это ребёнок! — кажется, его рёв был слышен на всю квартиру.       — Он мог покалечить сам себя. В любом случае, сейчас он спит. Мы ждём Вас, — недовольный тем, что его отчитали, мужчина не скрывал пренебрежительного тона, прежде чем положить трубку.       — Сука, — шипит Тэхён, выходя из спальни и, почти забыв о своём госте, проносится через гостиную, поправляя на ходу свитшот.       Обернувшись, смотрит на спящего детектива и даже успевает усмехнуться, как тот не услышал его возмущённого крика. Почему-то он был уверен, что у Чонгука чуткий сон, если тот вообще спит.       — Чон, — надев перчатки, он осторожно толкнул того в плечо.       — Ммм?       — Мне нужно срочно уехать. Можешь просто захлопнуть дверь, как будешь уходить.       — Ладно… Погоди, — внезапно тёмные глаза распахнулись. — Что?       — Позвонили из больницы. У Дохёна случился внезапный приступ.       Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Тэхён дал возможность мозгу детектива усвоить полученную информацию.       — Что за приступ? — Чонгук скинул с себя плед и сел на диван.       — Не знаю. Я позвоню, как выясню, — и, убедившись, что его услышали, развернулся, направляясь в коридор.       — Подожди. Я поеду с тобой.       — Чонгук, я не думаю, что он сможет быть сейчас полезен как свидетель.       — Я, по-твоему, совсем мудак, что ли? — огрызнулся тот, уже натягивая футболку, — Я просто хочу убедиться, что пацан в порядке.       Чёрный внедорожник проносится по пустой улице спящего на рассвете города. Вырвавшийся через открытое окно клубок белого сигаретного дыма тут же растворяется в воздухе под напором скорости. Внутри автомобиля царит тишина, не считая гула мотора, что проникает в салон, отдаваясь вибрацией.       Тэхён уверен, что молчат они по разным причинам. Для него произошедшее ночью не нуждается в обсуждении. Детектив ему интересен, и есть ли смысл об этом говорить? Но проблема в том, что Чонгук, как дикий пугливый зверёк, что, почуяв опасность, тут же даст дёру. Поэтому нет смысла начинать разговор, который будет прерван, и скорее всего лишь сильнее насторожит неприрученного волчонка. Достаточно того, что тот перестал от него шарахаться и пытаться укусить.       — Брелок ему подарил отец, — решив, что лучше обойти взрывоопасную зону, он переключил внимание напряженного, словно высоковольтная будка, детектива.       — Ты уверен? — повернув на мгновение голову, тот снова уставился на пустую дорогу.       — Да. Вещь ему дорога, и он…       — А где Чхон взял его?       — Это важно?       — Если я спрашиваю, значит важно. Выясни это.       — Может, сперва просветишь меня, каким образом это связано?       — Нет.       — Ты уже видел этот брелок прежде?       — Не твоё дело, — и снова это пренебрежение в голосе.       Сперва Тэхён считал, что этот частокол вокруг Чонгука создан для защиты, чтобы никто не смог проникнуть внутрь и увидеть истинное «я» детектива. Но на самом деле это было результатом его страхов и сомнений, которые он накопил со временем. Каждый страх, каждое неудачное решение, каждая большая ошибка — все это было кирпичом в стене, которую Чонгук строил вокруг себя. Он боялся быть непонятым, быть отвергнутым, быть неудачником. И каждый раз, когда кто-то пытался проникнуть сквозь эту стену, Чонгук добавлял новый камень, делая её еще выше и толще.       И Ким лишь мог догадываться, какие монстры живут в этой крепости.       — Доброе утро, — девушка в форме бледно-розового оттенка вышла из-за стойки, приветствуя их.       — Здравствуйте, — удостоив её лишь кивком головы, Тэхён пролетел мимо, направляясь прямиком в палату.       Открыв дверь, он мельком взглянул на опрокинутый детский столик и разбросанные по полу карандаши. Вряд ли буйство ребёнка подразумевало крушение мебели, так что вероятность, что погром устроил персонал в попытке обездвижить мальчика, была очевидна. Увидев сидящего в дальнем углу Дохёна, он немного выдохнул. Опасность того, что по неопытности ему могли вколоть повышенную дозу успокоительного, миновала.       Показав жестом вошедшему следом Чонгуку сесть на стул, он прошёл к сжавшемуся комочком ребёнку и, опустившись, сел напротив него на пол, убирая перчатки за спину. Дав ему немного привыкнуть к присутствию посторонних, Тэхён протянул руку и замер. Несколько минут детские глаза метались между его ладонью и стеной. И, скорее помня о нетерпении отца, чем действительно доверившись, Дохён вложил свою ладошку в его.       Чонгук наблюдал за происходящим с долей непонимания. В его воспоминаниях мозгоправы не сидели по полчаса в тишине, терпеливо ожидая действий от ребёнка. Они всегда хотели получить нужный им результат без промедлений. Задавали интересующие их вопросы, сыпали непонятными терминами и злились, когда результат не оправдывал их ожиданий. Поэтому сейчас, видя, как, наконец мальчишка протянул руку, ему казалось, он сам перестал дышать от смешения волнения и какого-то непонятного восхищения, направленного на Тэхёна. Всё будто происходило в замедленной съёмке, и, когда внезапно Ким вздрогнул, слегка сжав детские пальцы, а через мгновение весь осунулся, в голове Чонгука пробежала странная мысль.       — Зачем тебе перчатки?       — У меня мизофобия.       — Не люблю касаться посторонних людей.       Перед глазами словно кадры кинофильма появлялись образы воспоминаний. Странное и иногда не объяснимое поведение. Но прежде он списывал это просто на припизднутость мозгоправа. Как тот мастерски считывал его намерения каждый раз. Нет. Не каждый, а лишь когда касался Чонгука. Может, конечно, Тэхён и правда является отличным психологическим манипулятором, но…       Подвести итог своих размышлений он не успел, поскольку внезапно поднявшийся с пола и пролетевший мимо него грозовой тучей Тэхён лучше всего ответил на этот вопрос.       — Кто это сделал?! — рычал мозгоправ, нависая над перепуганной девушкой за стойкой.       — О чём вы? — непонимающе моргала она.       — Что случилось? — Чонгук попытался развернуть его к себе лицом, но тот лишь дёрнул плечом, продолжая испепелять бедолажку взглядом.       — Кто дежурил ночью? — чуть тише спросил Ким и, не дожидаясь ответа, схватил лежащий на столе журнал.       — Хегё… она была сегодня, — промямлила медсестра.       — Где она сейчас?       — В комнате отдыха, — девушка неуверенно показала пальцем дальше по коридору.       — Тэхён, что произошло? — ухватив за локоть, он вынудил того всё же остановиться на полпути до возможного кровопролития.       — Они сказали ему… кто-то сказал Дохёну о том, что его родители мертвы, — прозвучало обречённо и виновато, будто это была и его вина тоже.       — Откуда ты знаешь? — и хотя вариантов ответа оставалось не так много, Чонгук всё же хотел услышать это от него.       — Просто знаю! Вчера он спросил меня, когда за ним приедут родители. Мне не удалось с ним поговорить и всё объяснить. Но кто-то очевидно посчитал себя обязанным сообщить это!       Чонгук уже не знал, что больше его поражает во всём этом. То, что Тэхён узнал о происходящем, лишь коснувшись ребёнка, или то, что существует что-то, способное вывести мозгоправа из себя. А то, что тот сейчас в ярости, он не сомневается.       — Стой, — снова перехватывает его за руку, стараясь не соприкоснуться с обнаженной ладонью, — Вернись к мальчишке и успокой его. Я поговорю с медсестрой.       Несколько секунд Тэхён просто смотрел на него и, наконец, закрыв глаза, шумно выдохнул. Вероятно, здравый смысл вернулся на место. Хоть ситуация действительно неприятная, и ему до боли в рёбрах понятно состояние ребёнка, тот факт, что из них двоих он сейчас более адекватный, кажется сюрреалистичным.       — Ладно, — уже спокойно произнёс Ким, открывая глаза. — Выясни, что именно она сказала. Что и как спрашивал Дохён. И …       — Поверь, я неплохо умею вести допрос, — усмехнулся он, разворачивая Тэхёна в сторону палаты и тут же направляясь в комнату отдыха персонала.       Решив всё же не врываться и не пугать девушку, что, возможно, и не сделала ничего плохого, Чонгук настойчиво стучал в дверь, пока с другой стороны не послышалось движение.       — Доброе утро, — подняв на уровень чужих заспанных глаз удостоверение полицейского, он успевает взглянуть за спину открывшей дверь медсестре. — Вы Хегё?       — Да, — кивнула она и, прочитав его имя, непроизвольно отступила.       — Мы можем поговорить? У меня к Вам есть несколько вопросов.       — О чём?       — О том, что Вы сказали Дохёну.       — Я… — бледнеющее лицо и мгновенно начинающие дрожать губы говорят громче слов. — Я ничего ему не говорила.       — Хегё, я не собираюсь вас арестовывать. Ваш поступок не является преступлением, мне просто нужно выяснить, что именно Вы сказали, и какие вопросы задавал мальчик.       — Я… правда ничего не знаю, — она опустила глаза. — Он был такой грустный. Я просто хотела, чтобы ему стало лучше! — последние слова были сказаны уже смелее: вероятно, в своей голове она себя оправдала.       — Что Вы сделали?! — кажется, ярость Тэхёна была заразна, потому что, смотря в глаза той, кто на полном серьезе считала, что имела право возложить на себя такую обязанность, Чонгук начинал медленно закипать.       — Ничего! Его дядя пришёл и просил увидеться с ним.       — Хегё, — сжимая в руке удостоверение, он старался не поддаваться эмоциям, помня, что у них уже есть один бешеный мозгоправ, — скажите, а Вы знали, что мальчик является свидетелем по делу об убийстве и находится под защитой полиции?       — Знала, — женщина теребила подол футболки.       — И Вас предупредили, что к нему никого нельзя пускать?       — Но он ведь просто ребёнок! Ему было необходимо увидеть знакомое лицо.       — И Вы решили нарушить предписание прокуратуры и впустить возможного убийцу и педофила к ребёнку, чтобы тот сообщил ему о том, что его родители мертвы!       — Что?! — с каждым его словом глаза стоящей напротив увеличивались. — Я… я не думала…       — Ах, Вы не думали, — зло усмехнулся он, делая шаг. — Вы просто посчитали, что имеете право совать свой нос в дела, в которых не разбираетесь, — девушка отступила в комнату, сжимаясь под давлением его тона. — Вы просто решили, что вашей квалификации достаточно, чтобы разобраться во всём лучше полиции и психиатра! Верно?       — Нет, — продолжала она мотать головой, прижимая руки к груди, — Я не хотела… он попросил с ним встречи, потому что соскучился. Я ничего не знала…я сказала, что они могут увидеться, только ненадолго… — уже всхлипывала медсестра.       — О чём они говорили?       — Я не знаю. Я провела мужчину к нему в палату и отошла к стойке, а через несколько минут он вышел и сказал, что у Дохёна истерика… и затем извинился и ушёл…       — Что ещё?       — Больше ничего, клянусь! — всхлипывала она, вытирая слезы.       — Хорошо, спасибо, — и хотя ему искренне хотелось как следует встряхнуть девицу, чтобы до неё лучше дошёл результат её поступка, он просто вышел из комнаты, понимая, что если в её возрасте она не обзавелась мозгом, то вряд ли его нотации в этом помогут.

***

      — Как он? — Чонгук, ожидающий его в коридоре, оттолкнулся от стены, делая шаг навстречу.       — Молчит, — Тэхён устало потёр переносицу. Головная боль, вызванная чужими переживаниями и собственной растерянностью, пульсировала в висках и отдавала в затылок.       Работая с детьми, ему всегда было необходимо быть на шаг впереди. Предвидеть возможные вопросы, предугадывать реакцию на события. Именно поэтому прежде, чем начинать сеансы, он старался максимально изучить атмосферу, которая окружала ребёнка, чтобы в дальнейшем контролировать ситуацию. Конечно, непредвиденные моменты случаются, и он также в состоянии справиться с последствиями, но обычно Тэхён знал, с какой стороны ждать тот самый порыв ветра, способный разрушить хрупкий мост. Почему же именно с этим случаем он допускает уже вторую ошибку? Ему следовало сразу перевести Дохёна в свою клинику, чтобы быть уверенным хотя бы в окружающем персонале. Не говоря уже о своём стремлении помочь детективу, застилающим глаза и вынуждающим торопить события.       — Медсестра сказала, что к нему приходил его дядя.       — Ночью?       — Вероятно, он знал, что днём охрана и врачи его не пропустят, а ночью это сделать легче.       — Почему его не допускают к мальчику?       — Он всё ещё является подозреваемым и… в его доме были найдены фотографии порнографического содержания с изображением детей.       — Ох, и Вы решили скрыть от меня тот факт, что мальчик, возможно, подвергался сексуальному домогательству?! — весь самоконтроль Тэхёна трещал по швам.       — Этому нет прямых доказательств, и это не относится к делу, — фыркнул Чонгук, явно не собираясь признавать свою ошибку.       — Но относится к психическому состоянию Дохёна!       — Ну вот, теперь ты знаешь, но что-то я не вижу, чтобы это помогло тебе выяснить кто убил его родителей, — упрямо защищался Чонгук.       — Ох, я знаю, кто убил его родителей, — усмехнулся он.       — Что?       — Вчера он назвал некого Тэдди и спросил, не он ли забрал его папу и маму.       — Почему ты не сказал мне?! — глаза детектива темнели параллельно понижению тембра голоса.       — Ну, вот ты знаешь, но судя по тому, что ты всё ещё здесь, вряд ли это имя главного подозреваемого, — не без нотки сарказма бросил он, направляясь к выходу. Меньше всего он хотел продолжать собачиться из-за того, что никак не поможет Дохёну. Головная боль и собственное самобичевание от допущенной ошибки уже вдоволь захватили его мозг.       — Тэхён, — окрикнул Чонгук, когда они уже вышли на парковку.       — Что? — и хотя он хотел сейчас тишины, очевидно, детектив решил, что они ещё не всё выяснили.       — Коснись меня, — прозвучало, словно свист рассекающего воздух хлыста над его головой.       Слишком много ошибок для двух дней. И то, что, замешкавшись, он просто застыл, стало его третьей ошибкой.       — Кто ты? — Чонгук стоял в двух метрах, вытянув вперёд руку.       Медленно повернувшись, Тэхён смотрел в изучающие его глаза. Он столько раз в своей жизни слышал этот вопрос. И ещё ни разу его ответ не принёс ничего хорошего.       Кто он? Монстр? Чудовище или просто урод, которому не повезло родиться с отклонением?       Ким Тэхён был обычным мужчиной, казалось бы. Внешне ничем не отличимым от других — две руки, две ноги, глаза, рот. Но все, кто узнавал, что скрывалось за этой обычностью, видели в нём кого угодно, но только не обычного мужчину. В глазах матери он был чудовищем, разрушившим их семью. Для друзей, которых у него было двое, ну или трое, если всё же прибавить Агуста, Тэхён — причуда природы. Для тех, кому не посчастливилось стать его выбором для отношений, урод, которого они начинали бояться, едва он произносил одно слово. Человек так устроен. Он привязывается невидимыми нитями к людям, которые его окружают. Но однажды наступает разлука, нити натягиваются и рвутся, как струны скрипки, издавая унылые звуки. И каждый раз, когда нити обрываются у сердца, человек испытывает самую острую боль. Но ведь Ким Тэхён не человек. Ему не должно быть больно.       С ранних лет он привык скрывать свою особенность, но неизбежно она всегда всплывала на поверхность. Это было ещё одной причиной, по которой он решил работать с детьми. Не имеющие предрассудков, внушаемых взрослыми, дети видели в нём что-то удивительное и волшебное. Они не боялись его, а наоборот. Гонимые любопытством, дети тянулись узнать, на что он способен. Но ещё больше их привлекало, что им не нужно было озвучивать свои страхи, которые обретали реальные образы, если сказать о них вслух. С ним они чувствовали себя в безопасности, а Тэхён переставал чувствовать себя монстром.       И вот это случилось снова. Снова этот же вопрос. И, конечно, он знал, что рано или поздно эти слова прозвучат от детектива, но рассчитывал, что это всё же случится позже. Но очевидно, сегодня не его день.       — Эмпат, — зная, что произойдёт дальше, он медленно стягивал первую перчатку, не сводя глаз с Чонгука.       — Ты типа, ощущаешь чужие эмоции? — детектив внимательно следил за его движениями.       — Эмоции, чувства, желания, ощущения, — перечислял он, снимая вторую перчатку.       — Это всё равно, что читать мысли, — на удивление, детектив всё ещё не скривился.       — Не совсем. Ощущения невозможно подделать.       — А мысли можно?       — Проблема людей в том, что они врут даже в своём дневнике, который никто, кроме них, не читает. С эмоциями так не получится. Я вижу всё, что они чувствуют, — он сделал первый шаг. — Все их страхи, — второй. — Порочные желания, — третий. — Их боль, — Чонгук отступил. Тэхён тихо улыбнулся. Что ж, он продержался дольше остальных.       — И ты не можешь это контролировать?       — Нет. Это происходит, как только я касаюсь человека.       — Значит…       — Не волнуйся, через твой барьер даже эмпат не пробьётся, — усмехнулся он, надеясь, что его слова хоть немного успокоят. — Я возьму такси, — решив, что на сегодня достаточно ошибок, Тэхён развернулся в сторону дороги.       — Как давно?       — Что именно? — не понимая, почему Чонгук, чертыхаясь, ещё не убежал, он уставился на него, будто увидел впервые.       — Как давно ты пропускаешь через себя чужие эмоции?       — Впервые это случилось, когда мне было девять. Мы были с отцом на ярмарке, и внезапно я ощутил его страх. С тех пор эта… особенность лишь усиливалась, — он пытался понять, что означает взгляд детектива. В его глазах не было отвращения, и хотя уже это было странно, в них было что-то ещё, и если бы Тэхён не знал Чонгука, то подумал, бы что это сочувствие.       — Это тяжело, — не вопрос. Утверждение.       — Да, — честно подтвердил он, — но бывают и приятные моменты, — не удержавшись, ехидно улыбнулся, подмигнув.       — Ты о… бля… то есть, когда твой партнёр возбуждён, ты… оу…— на лице Чонгука эмоции сменялись быстрее, чем разум успевал выстраивать логическую цепочку. — Так вот почему ты так хорош…       — Эй, я хорош сам по себе, — фыркнул он, — а то, что я чувствую твои желания и эмоции в этот момент, просто приятный бонус.       — Нихуя себе бонус, — продолжал то ли возмущаться, то ли восторгаться тот. — Ты ведь буквально оголяешь человека, не позволяя скрыть что-то. А что если он стыдится своих желаний? — а нет, всё же это возмущение.       — Ты о себе и своём желании попробовать снизу?       — Иди на хуй! Вот даже не вздумай, — угрожающе тыча в него пальцем, Чонгук сделал два шага, но затем будто вспомнил, с кем именно говорит, и тут же остановился.       — Прости, — на мгновение он тоже забыл, о чём именно они говорят. Уже давно Ким не ощущал этого хаотичного биения собственного сердца, не говоря уже о желании ускользнуть от недовольного взгляда собеседника.       Детектив кружил, словно загнанный в ловушку, и Тэхён как никогда хотел бы узнать, что именно сейчас тот чувствует. Насколько далеко его откинуло от зоны комфорта Чонгука?       — Я в участок, — наконец, остановив свой марш тихой ненависти, повернулся к нему лицом. — Если по пути, могу подвезти, — и, достав ключи, устремился к машине, как к последнему оплоту спасения.       — Спасибо. Но мне в другую сторону, — и он почти не врал.       Открыв водительскую дверь, детектив на несколько секунд замер, словно собираясь что-то ещё сказать. Но лишь шумно выдохнул и скрылся в салоне внедорожника, который через минуту выехал с парковки. Зря Чон не обозвал его уродом и не ушёл сразу, как другие. Их разговор на короткий миг подарил то, что Тэхён ненавидел больше всего. Грёбаную надежду.