Коснись меня.

      — Добрый день, госпожа Сан. Это детектив Чон. Вы помните, я приезжал к Вам год назад?       — Да, здравствуйте, — голос женщины дрогнул, — Вы… Вы поймали его?       — Простите, — он закусил губу, нервно постукивая ручкой по бумаге, — ещё нет, — чувство вины заворочалось куском льда в груди.       — Ох… тогда, Вы что-то хотели спросить?       — Да. Простите, что снова заставляю Вас вспоминать те события…       — Всё в порядке, детектив. Вы единственный, кто не бросил это дело. И если я могу чем-то помочь, я буду только рада.       — Спасибо. Госпожа Сан, постарайтесь вспомнить, за несколько дней до того, как Суми пропала, может, она говорила о каком-нибудь новом друге по имени Тэдди?       — Тэдди? — на минуту в трубке воцарилась тишина. И он буквально отсчитывал секунды, продолжая терзать ручку в пальцах. — Нет, простите. Я не слышала этого имени от неё.       — Я понял. Спасибо. А может, Вы видели кого-нибудь в футболке с замком рядом с Вашим домом?       — Нет. Простите, но всех, кто показался мне подозрительным, я назвала ещё в прошлый раз.       — Хорошо. Спасибо и простите ещё раз за беспокойство.       — Это Вам спасибо. Знать, что Вы всё ещё не бросили расследование, как это сделали другие, для меня многое значит.       — Я обещал Вам, что найду убийцу Суми, и я сдержу слово, — вычёркивая последнее имя из списка, Чонгук попрощался с матерью жертвы и положил трубку.       Каждый раз, когда он думал, что близок к разгадке, чувствовал обретение силы, нить, которая, казалось, могла привести к чему-то важному, обрывалась, стоило взять её в руки. Коварное чувство надежды внушало несбыточные мечты, уводило по сложным путям, упорно подсказывая смелые идеи, а затем, словно играя, возвращало в суровую реальность, напоминая, что пазл, который он пытается собрать, имеет слишком много потерянных и смятых краев.       — Эмпат? — от внезапного голоса напарника у самого уха он вздрогнул, ощущая, как под рёбрами что-то с грохотом упало.       — Что? — сделав вид, что не услышал вопроса, Чонгук максимально напрягся.       — Что, что? — непонимающе уставился на него Чимин. — У тебя написано, — парень указал пальцем в лежащий перед ним блокнот.       — А… это… это по другому делу, — прикрывая рукой надпись, он ощущал, как начинает печь в груди от странного смущения. Будто его застукали за чем-то постыдным.       — Пошли, поедим, — друг похлопал его по плечу, будто не заметил паники в глазах. Или сделал вид?       — О, я так хочу Самгёпсаль — заскулил откуда-то из-за монитора Чану.       — Слышишь, мелкий, а ты не обнаглел? — возмутился напарник. — Мясо будем есть, когда дело закроем.       — Не обижай ребёнка, — вступился Чхве, подходя к насупившемуся младшему. — Я куплю тебе Кхальгуксу, — и размашисто погладил по голове.       — Опять Кхальгуксу, — скуксился тот и тут же зашипел от полученного подзатыльника.       — Вы идите, я ещё раз проверю список, — улыбнулся Чонгук и, размяв плечи, повернулся к экрану компьютера.       — Ну уж нет, — Чхве буквально в два шага проделал расстояние до его стола и, ухватившись за спинку стула, откатил в середину комнаты. — Дома меня ждёт нагоняй от жены за то, что снова задержался и не сводил Лиён на ярмарку, так пусть это будет хотя бы не напрасно, — и не успел Чонгук возразить, как тот буквально вытряхнул его со стула.       — Вот поэтому я не собираюсь жениться, — усмехнулся Чану, — хочу приходить домой и расслабляться, а не выслушивать укоры.       — Эх, глупый, — приобнял его за плечи Чхве, — в этом же и вся прелесть. Ты приходишь уставший и злой, а дома тебя ждут. Пусть даже иногда и ворчат. Но вот я вижу моих принцесс, и вся усталость сразу проходит.       — Сонбэ, — подлез к нему под вторую руку Чимин, когда они уже вышли из кабинета, — а усыновите меня?       — Нахрен мне такой конь? — засмеялся мужчина.       Чонгук смотрел на идущих впереди коллег и неосознанно улыбался. Он был поистине благодарен своей команде за ее преданность. За то, что несмотря на трудности и неприятности, они продолжали поддерживать друг друга и делали всё возможное, чтобы достичь общей цели. За их спиной было множество пройденных расследований, запутанных дел и по-настоящему опасных ситуаций, и он не мог представить, что бы делал без них. Они верили в него, а он верил в них, и лишь это помогало ему удержаться на плаву.

***

      — Привет, Шуга, — улыбнулся Тэхён парню, открывшему дверь.       — Вот всегда поражаюсь, как ты так быстро нас распознаёшь? — усмехнулся друг, пропуская его в квартиру.       — Ну, это несложно. Ты открыл дверь через минуту, а значит ты не Юнги, который обычно ничего не слышит, сидя в наушниках, и у тебя нет в руках ножа, что значит, ты не Агуст.       — Ох, не произноси имя чёрта всуе, — закатил глаза тот. — Ты знаешь, что этот говнюк сделал?       — Что? — оказавшись в гостиной, он бегло осмотрел возможные изменения в интерьере.       — Смотри, — возмущённо выдыхает Шуга и задирает рукав футболки.       «D—Day» выбито чернильной краской на плече, поверх шрама, оставшегося после той самой аварии.       — Символично, — усмехнулся Тэхён, снимая перчатки.       — Эгоистично, — фыркнул друг, опуская ткань.       — Думаю, это его попытка обратить на себя внимание. Несмотря на то, что Агуст кажется грубым и бесчувственным, он всё ещё один из вас. И, вероятно, ему бывает обидно, что вы не считаетесь с его мнением. Будь помягче с ним, ведь и ты, и он…       — Да знаю я, — снова вздыхает парень, — мы — это Юнги.       — К тому же, тату не так уж плохо смотрится, — добавил он ещё один аргумент в пользу субличности.       Большинство людей не знают, как им общаться с человеком, имеющим расщепление личности. Это неудивительно, ведь такое состояние вызывает страх и непонимание у окружающих. Однако для Тэхёна иметь сразу трёх друзей, настолько не похожих друг на друга и одновременно являющихся одним целым, было по-настоящему удивительно.       Каждый из них имеет свою собственную неповторимую историю и характер. Шуга обладает добродушной и улыбающейся внешностью. Он представляет уверенность и рассудительность, а заботливость и открытость делают его отличным собеседником. Шуга всегда готов выслушать и поддержать в любой ситуации.       Однако, если Шуга — солнце, то Агуст — это тьма. Он — воплощение бушующей энергии и страсти. Этот альтер всегда находится в движении, неуемно жаждет новых впечатлений, даже если они несут в себе опасность. Он представляет собой отважный голос разума и свободы, который помогает остальным испытывать и принимать все нюансы жизни.       Третий друг, Юнги, — полная противоположность Шуге и Агусту. Он всегда задумчивый и закрытый, словно потерянный в своих мыслях. Юнги — человек творческий, с острым умом и глубоким внутренним миром. Его замкнутость не позволяет выражать те эмоции, которые обычно с лёгкостью являют себя миру. Возможно, именно поэтому его разум создал те самые проводники, что должны помочь ему не заблудиться в лабиринте собственного сознания.       Для Тэхёна общение и взаимодействие с каждым из них — настоящее искусство. Ведь вместе они образуют коктейль противоречий, который показывает всю сложность и необычность человеческой натуры. Постоянно находиться в эмоциональной гармонии с каждым из них требует усилий, но в конечном итоге дарит несравненную глубину и позволяет погрузиться в самые разнообразные эмоции и идеи, расширяя реальность. И возможно из них троих он — самый большой эгоист, потому что не желает терять ни одного из них.       — Держи, — Шуга протянул ему папку.       — Спасибо, — кивнул он, забирая документы, которые в его представлении должны быть меньше как минимум в два раза. — Правда, не думаю, что мне стоит это читать, — после разговора с Чонгуком Тэхён и так чувствовал себя каким-то мошенником, а увидев личное дело того, чувство вины ещё сильнее вгрызалось в горло.       — Кто он? Для пациента слишком старый, — хихикнул парень.       — Он… — Тэхён задумался. А кто Чонгук для него? Друг? Любовник? Незнакомец из бара? — Моя Марианская впадина.       — Хм, тогда советую грести к берегу, судя по тому, что я прочитал…       — Не нужно, — прервал он друга, прежде чем тот скажет что-то способное изменить его решение.       — Как хочешь, — пожал плечами тот, — но я бы на твоём месте держался от этого парня подальше.

***

      Открыв дверь в палату, Тэхён сразу перевёл взгляд с пустой кровати на угол, в котором сидел Дохён. И тот факт, что на нём была футболка, не соответствующая дню недели, заставляло внутри всё сжиматься от скребущейся боли. Ему уже приходилось работать с детьми, потерявшими родителей, но легче от этого не было. Сколько бы он ни внушал себе, что должен оставаться профессионалом и помнить, что в первую очередь он психиатр, видеть детское горе было невыносимо. Каждая такая встреча оставляла глубокий шрам, рубец на рёбрах, и с каждым биением сердца он ощущал их шероховатость. Беззащитность и одиночество, которые испытывали дети, проникали в каждую клетку тела при соприкосновении. В такие моменты он искренне проклинал свой дар. Не потому, что тот кипящим маслом выжигал всё внутри, а потому, что он не мог забрать их боль. Видеть, как эти дети, пожираемые заживо горем, пытаются справиться с потерей, ощущать вопли отчаяния в груди, но не иметь возможности унять их боль, было его ношей.       Взяв со столика карандаши и бумагу, Тэхён расположился напротив Дохёна, и, сев специально немного отвернувшись, начал рисовать. Он не пытался заговорить с мальчиком, давая тому возможность самому решить, когда. Ким лишь показывал, что он не один, и взрослые не сердятся и не винят его.       Говорят, эмоциональная боль длится лишь двенадцать минут, а всё остальное — самовнушение. Несмотря на то, что Тэхён прекрасно знал о способности человека к самоуничтожению, согласиться с этим утверждением он не мог. Но и тот факт, что взрослый человек погружает себя в трясину самоистязания и жалости к себе намного глубже, чем это делает ребёнок, также был ему хорошо известен. И конечно, детское сознание не смогло абстрагироваться от нового персонажа, чьё поведение не укладывалось в его понимании. Поэтому спустя полчаса Дохён осторожно подсел ближе, пытаясь увидеть, чем занят Тэхён.       — Кто это? — заглядывая через руку, мальчик потянулся к его рисунку.       — Моя бабушка. Она умерла, когда мне было семнадцать, — подняв листок, он показал изображение.       — Она на небесах?       — Я не знаю. Возможно, она уже родилась в этом мире или в каком-то другом.       — А что Вы пишите?       — Когда кто-то исчезает из моей жизни, и я больше никогда их не увижу, но хочу сказать им то, что не успел, что-то очень важное… Я беру бумагу и карандаш… И пишу письмо.       — А мне можно? — Дохён поднял глаза.       — Конечно, — Тэхён пододвинул к нему чистый листок и карандаши.       — А что мне следует написать? — поднеся грифель к бумаге, мальчик замер в нерешительности.       — Всё, что ты хочешь сказать. Это твоё письмо. Оно может быть длинным, а может — в одно слово.       Сумев переключить внимание ребёнка, он наблюдал за тем, как тот аккуратно выводит каждую линию. Как бережно закрашивал зелёным рубашку отца и скрупулезно прорисовывал локоны матери, как, не задумываясь, добавил на рисунок солнышко с большими лучами, которые покрывали практически всё небо, и как, повторив позу Тэхёна, прикрывал ладошкой слова, что так жаждал сказать своим строгим, но не ставшим от этого менее любимыми родителям.       — Может, напишем твоей маме письмо? — старшая Ким села рядом с рисующим одинокий и пустой дом Тэхёном.       — Письмо? — он непонимающе посмотрел на бабушку.       — Да. Напиши всё, что хочешь ей сказать. Я уверена, ей будет приятно.       И Тэхён писал. Писал десятки писем в надежде, что мама поймёт его и перестанет бояться. Несмотря на то, что он ни разу не получил ответ, надежда на то, что однажды бабушка войдёт в комнату, держа в руках конверт, заставляла продолжать его расходовать краски и бумагу в бесконечных попытках получить хотя бы кусочек места в сердце родительницы.       Лишь разбирая вещи после смерти старшей Ким, он узнал, что мать не прочитала ни одного его наивного письма. Порванные, запечатанные конверты бережно лежали в одной из коробок на верхней полке.       Сердце разбивается, когда, чрезмерно расширившись под теплым дуновением надежды, оно вдруг сжимается от холода реальности.       — Я закончил, — ещё несколько раз придирчиво осмотрев рисунок, Дохён снова повернулся к нему, пряча листок за спиной.       — Теперь нужно отнести его туда, где они смогут прочитать это, — сворачивая своё письмо, Тэхён поднялся и протянул ему руку. — И ветер унесёт пепел и ту боль, которая внутри тебя…       — Только мне нужно сперва переодеться, — мальчик уверенно направился к небольшой тумбочке у стены.        — Хорошо, — кивнул он, — А кто это? — Тэхён указал на оставшийся лежать на полу второй лист с изображением кого-то похожего на робота с длинными когтями.       — Это Тэдди. Но он плохой, поэтому я не буду с ним разговаривать.