Коснись меня.

      Имя: Чон Чонгук.       Возраст: 33 года.       Должность: Старший офицер. Отдел по уголовным делам. Первый Восточный участок.             …       Характеристика: Вспыльчивый. Склонен к импульсивным действиям. За время службы в полиции неоднократно допускал нарушения служебной дисциплины, имеет взыскания.       Быстро ориентируется в сложившейся оперативной обстановке. Постоянно работает над повышением своего профессионального уровня. Физически развит хорошо, табельным оружием владеет уверенно.       Рекомендация штатного психолога: Морально неустойчив. На обязательные ежегодные сеансы не являлся. Требуется курс по управлению гневом.       …       Семья:             Отец. Чон Сучжу             Мать. Чон Соля             Брат. Чон Сангу (Дата смерти: 12 сентября 1998. Приложение к делу № 09\98\2)       Тэхён обвёл ручкой номер дела и отложил лист с общей информацией в сторону. Читать о достижениях и взысканиях было не столь интересно, поскольку он и без этого знал, что Чонгук, скорее всего, имеет высокую продуктивность, несмотря на достаточно объёмный файл с выговорами.       Пролистав до нужного приложения, он ещё несколько мгновений колебался, убеждая себя, что детектив сам вынудил его запереть свои моральные принципы. Было странно ощущать давно забытые эмоции внутри. Тэхён и не помнит, когда последний раз испытывал разочарование и обиду по отношению к людям. Он слишком хорошо знал, на что они способны в своём малодушии. Годы профессии научили его обращать внимание на детали, на те тонкости и манипуляции, которые способны создать красивые декорации, скрывающие банальный сценарий чужой жизни. Но тот факт, что Чонгук пренебрёг его доверием, заставил невольно сглатывать объёмный комок обиды в горле.       Открыв файл, он бегло читал информацию по делу об убийстве брата Чонгука. Но с каждым словом собственные, кажущиеся теперь максимально эгоистичными, чувства отступали всё дальше.       — «Возможная причастность близнеца», — прочитал вслух, ощущая, как начинают шевелиться мелкие волоски на загривке.       «Обвинения сняты после найденных улик, подтверждающих непричастность брата к смерти Чон Сангу».       От мысли, что целый месяц они считали восьмилетнего ребёнка виновным в убийстве, и через что пришлось пройти Чонгуку, он сам не заметил, как комкал в руке бумаги, и начал чаще дышать от закипающего внутри возмущения.       «Уровень средовой адаптации ниже среднего. Некритичен к себе, но требователен к другим. Агрессивен, имеются вспышки немотивированной агрессии. Часто провоцирует одноклассников на ссору, драку. Склонен к фантазированию с тематикой необычных историй. Социальная отстраненность и нежелание сотрудничать с полицией. Выписано направление к психотерапевту».       — Блядство, — отбросив в сторону папку, он закрыл глаза, растирая виски. Ему было очень хорошо знакома подобная характеристика. Так описывают юных психопатов.       Чем больше он читал, тем сильнее желание утопить этих ублюдков в той грязи, в которую они заставили погрузиться Чонгука, наполняло вены, заменяя кровь.       — Прошу прощения, у моего коллеги непереносимость врачей.       — Почему ты ненавидишь психиатров?       — Не твоё дело.       — Разве работа мозгоправа заключается не в том, чтобы задавать тупые вопросы до тех пор, пока хотя бы один ответ не попадёт под симптом?       Собрав разлетевшиеся листы и закрыв папку, Тэхён прошёл на кухню и, достав початую бутылку вина, налил в бокал, тут же осушая его. Он стоял в полумраке кухни, смотря на огни ночного города, стараясь абстрагироваться от полученной информации. Работая психиатром, он всегда умел поддерживать дистанцию к своим пациентам, не позволяя себе слишком сильной эмоциональной связи. Однако сейчас, зная, через что прошёл Чонгук, ему хотелось выть, чтобы хоть немного выплеснуть весь гнев и беспомощность, которые охватывали весь внутренний мир. Но чем больше он убеждал себя, что случившееся с детективом не имеет к нему никакого отношения, и то любопытство, что тот вызывал в нём, в конечном итоге может погубить Тэхёна, тем сильнее желание узнать правду и хоть как-то помочь Чонгуку разрасталось в груди осотом.       Мы или вместе утонем, или будем спасены.       Припарковавшись у серой высотки, он с каждым шагом мысленно просил прощения за то, что собирается сделать. Чем выше поднимался лифт, тем больше усилий приходилось прикладывать, чтобы заставить себя не струсить, не отказаться, и, стоя перед уже знакомой дверью, Тэхён сделал глубокий вдох перед тем как прыгнуть в ту самую Марианскую впадину.       Дверь открылась, и немного пошатывающийся Чонгук несколько минут просто молча смотрел на него, периодически сдвигая брови и придерживаясь за угол.       — Зачем пришёл? Я не в настроении… хотя… пофигу, — устало махнув, хозяин квартиры сделал шаг в сторону, впуская его в обитель апатии и алкоголя.       — Пришёл спросить, по какой причине ты не счёл нужным сообщить мне о том, что убийца родителей Дохёна серийник? — удерживая маску хладнокровия, он вошёл внутрь и, пока детектив пытался осознать суть претензии, медленно снимал перчатки.       — Потому что тебя это не касается, — усмехнулся Чонгук, упираясь плечом в стену и скрестив руки на груди.       — А ты у нас теперь разбираешься в работе психотерапевтов? — голос Тэхёна пропитан высокомерием. — Я думал, ты нас недолюбливаешь, — очередная насмешка, пока рука сжимает в кармане «личный криптонит Чонгука»       В тёмных глазах напротив промелькнул хищный огонёк.       — Была б моя воля, я бы запер каждого из вас в газовой камере с зеркалом, чтобы вы видели, как искажается ваше лицо от страха, — каждое его слово полосовало воздух между ними подобно хлысту. — Я ненавижу таких, как ты.       — Интересно, а когда ты трахался со мной, то убеждал себя, что я дантист? — хмыкнул он, раскачиваясь с пятки на носок, медленно вытягивая перед собой руку. — Так же, как убеждаешь себя, что виноват в смерти Сангу? — на раскрытой ладони лежал зелёный дракон.       Тэхён лишь успел в очередной раз мысленно произнести «прости», прежде чем Чонгук буквально в одно движение прижал его к стене, сжимая за горло. Он чувствовал, как чужие пальцы сдавливают шею, видел чёрные горящие яростью глаза, в которых не было ничего, кроме той самой ненависти. От произошедшего Тэхён лишь вздрогнул, ведь это именно то, чего он добивался.       «Прости меня. Это было необходимо».       Необходимо, чтобы узнать, насколько глубока эта бездна. Увидеть монстров, живущих в ней. И сейчас, чувствуя тёплую руку на своей коже, он это, наконец, увидел.       Увидел демонов, стоящих за спиной Чонгука, что впивались в его плечи когтистыми лапами, проникая под кожу. Видел, как крепко они оплетают его тело руками, с которых стекает тягучая, пропитанная чувством вины, смола вперемешку с тёплой кровью. Видел их красные глаза и острые зубы, что клацали у уха детектива в злобном оскале.       — Чонгук, скажи правду! Что ты сделал с братом?       — Будь ты вместе с Сангу, вы могли погибнуть вдвоём. Считай, что тебе повезло.       — Ты ненавидел брата?       Чувствовал чужую невыносимую боль от зазубренных когтей, что разрывали тело, отрывая по кусочку от живой плоти.       — Братоубийца!       — Это ты виноват в случившемся! Из-за тебя моего сына убили!       Ощущал ту острую тоску и страх, что разъедали внутренности подобно кислоте.       — Братик! Подожди меня!       И чем дольше Тэхён опускался в этот омут, тем меньше в размерах становился Чонгук, пока не превратился в восьмилетнего мальчика, сжимающего что-то в кулачке, что прижимал к груди.       — Это не твоя вина, — смотря в детские глаза, полные слёз, почти шепотом, слыша, как бьётся собственное сердце, и пульсирует в висках от нехватки кислорода.       Хватка на шее ослабла, и в следующее мгновение Чонгук отпрянул в сторону, одергивая от него руку, словно от огня. Тело инстинктивно принялось восполнять запасы воздуха, заставляя глубоко и часто дышать. Тэхён закашлялся, упираясь затылком в стену, силясь удержать себя на ногах. Тело горело, всё ещё ощущая содранную кожу в тех местах, где впивались острые когти демонов сознания, но сильнее всего болело в груди. Жгло и давило с такой силой, будто сердце вырвали с корнем, оставив на его месте чёрную пустоту. Ту самую пустоту, что со временем превратилась в глубокую впадину, вокруг которой и была выстроена крепость Чонгука. И эта глубина была живая. Живая и голодная. Она поглощала всё то хорошее, что появлялось в жизни детектива. Глубина не умеет думать, она лишь живёт. И борется за жизнь, как умеет.       — Убирайся, — встряхнув несколько раз ладонью, прорычал детектив, избегая смотреть на него.       — Нет, — всё ещё хрипя, произнёс он, отступая от стены.       — Пошёл вон! — отшатнувшись, Чонгук сжал кулаки, замахиваясь.       — Нет, пока ты не расскажешь, как смерть Сангу связана с Дохёном? — не шелохнувшись, он смотрел в наполненные болью и страхом глаза.       — Как ты узнал его имя? — кулак медленно опустился.       — А это важно? — Тэхён сделал шаг назад, расширяя безопасную зону между ними.       — Не особо, это всё равно ничего не изменит, — зло усмехнулся Чонгук, снова рассматривая ладонь. — Вероятно, сейчас последует что-то из разряда: «Я понимаю, что ты переживаешь, и я здесь, чтобы помочь тебе. Мы вместе найдём путь к исцелению»? — продолжал ёрничать он.       — Нет. Я здесь, чтобы помочь тебе выиграть битву, о которой ты никому не рассказываешь, — Тэхён достал из кармана и протянул Чонгуку изображение оскалившегося робота с острыми когтями.

***

      Может, у него шизофрения? Диссоциативное расстройство? Или ещё какая-то хрень с заумным названием. Потому что не может у нормального человека быть такого диссонанса в голове.       Чонгук смотрел на того, кто бесцеремонно вторгся в его сознание, разрываясь от двух противоположных ощущений внутри. Этот человек узнал его слабость, увидел уязвимости, которые он так тщательно скрывал ото всех, и разум буквально вопил о том, что стоящий перед ним — враг. Но разматывающаяся железная проволока вокруг груди и первый глубокий, прерывистый вдох за столько лет не давали возможности ненавидеть того, кто добровольно принял на себя часть его боли. Он всё ещё помнит, каково это — ощущать волны чужих эмоций, прокатывающиеся по телу, каково это — чувствовать раскаленный уголь боли внутри, что одновременно везде и нигде. И он никому не пожелал бы испытать этого.       Чонгук никогда не полагался слишком сильно на кого-нибудь в этом мире, ведь даже собственная тень покидает вас, когда вы в темноте. Но сейчас это искушение настойчиво сверлило под рёбрами, не собираясь сдаваться под гнётом здравого смысла.       — Это… — мозгоправ стоял у стены, рассматривая собранные им материалы по убийству детей. — Боже… — сделав шаг, провёл рукой по нескольким фотографиям. — Сколько их?       — Тридцать четыре, — он внимательно следил за действиями Кима. Это было по-настоящему странно — видеть кого-то постороннего рядом со своим секретом. Казалось, что в любой момент тот сделает что-то высмеивающее старания Чонгука. Усомнится в его адекватности или начнёт излагать какую-нибудь психологическую херь. Он ждал этого, потому что это было предсказуемо и не вносило бы ещё большего раздора в сознание, но Тэхён ничего из этого не делал. Мозгоправ внимательно рассматривал фотографии, читал записи, и тот факт, что Чонгук не видел его лица в этот момент, напрягало ещё сильнее. Он словно ждал его вердикта.       — Он их спасает, — взяв в руки снимок, Ким наконец повернулся.       — Что?       — Ты сказал, что все дети были из неблагополучных семей или подвергались насилию.       — Не только. В некоторых семьях родители были просто достаточно строгими, но любящими.       — Для него это не так, — Тэхён протянул ему фотографию, которую прежде снял с доски.       — И что я должен увидеть? — Чонгук видел каждый этот снимок сотни раз, и, смотря сейчас на тело одного из найденных в лесу детей, лишь в очередной раз закипал от ярости.       — На нём рукавички и шапочка. Он одел его, ведь на улице было холодно.       — Он бросил тело в лесу! — возмущение от предположения Тэхёна, заставило повысить голос.       — Не бросил, а оставил, — словно не замечая его негодования, Ким продолжал говорить абсолютно спокойно. — Посмотри на позу, в которой лежит мальчик. Посмотри на то, что вокруг.       — Ветки лежат по кругу, чтобы тело было не так заметно. А поза… он… связал его ноги и согнул, будто… — Чонгук повернул снимок, поняв, что с этого ракурса поза ребёнка действительно выглядит знакомо.       — Будто у младенца, — закончил за него Тэхён. — Он укладывает их как новорожденных и использует подручные средства, чтобы создать что-то похожее на колыбель.       — Гнездо, — он, наконец, понял, про что говорил мозгоправ, указывая на ветки.       Подойдя к стене, Чонгук смотрел на другие фотографии, осознавая, что именно было не так со всеми телами. Конечно, он и прежде замечал неестественность поз, но считал, что ублюдок таким образом насмехается над жертвами. Связывает и изгибает конечности, придавая им различную форму, разбрасывает по кругу ветки или мусор, чтобы замаскировать своё преступление. Но сейчас, когда Тэхён прямо указал на созданные композиции, Чонгук смотрел на всё это совсем с иной точки зрения. Новая одежда, в которую он переодевал своих жертв — не попытка возвысить себя над беззащитным ребёнком и не игра, как он предполагал. Всё это — некая извращенная форма заботы.       — Получается, он выбирает ребёнка, страдавшего от насилия, не потому, что им легче манипулировать, а потому, что считает, что спасает его от жестоких родителей.       — Расскажи мне.       — О чём? — зацепившись за гипотезу Кима, он уже переставлял в голове части пазла, что раньше никак не сходились между собой.       — Обо всём что узнал, начиная со смерти…       — Почему ты пришёл? — в голове Чонгука не укладывалось, зачем всё это было нужно Тэхёну. Зачем психолог помогает ему? От скуки, или просто переживаешь за ребёнка?       — Я уже сказал, — в отличие от него, мозгоправ никогда не пытался избежать зрительного контакта. Ким будто имел титановую броню, что создавала эту высокомерную браваду, с высоты которой тот наблюдал за остальными людьми. Только вот было во всём этом что-то неуловимо лживое. Особенно в те моменты, когда Тэхён забывал о необходимости активировать свой костюм железного человека, и тогда Чонгук был уверен, что перед ним обычный человек.       — Тебе не сообщили, что дело передано другой группе?       — Сообщили, — уголки его губ, слегка приподнялись, — но это никак не относится к моему визиту, — оттолкнувшись от стола, на который прежде опирался, тот двинулся к нему мягкой поступью уверенного в себе хищника.       — Что у тебя в голове вообще? — он закатил глаза, чтобы скрыть свою неудачную попытку пробраться сквозь титановую маску Кима.       — Преимущественно всё, как и у остальных, за исключением того, что мои зеркальные нейроны более чувствительны, а головной мозг и сердце генерируют электромагнитное поле, которое и передаёт мне информацию об эмоциях других людей.       — Эмм… это был риторический вопрос, — сейчас Чонгук был особенно рад, что Тэхён не умеет читать мысли, потому от полученной информации его собственные нейроны в панике метались в библиотеке мозга, пытаясь запомнить услышанное.       — Оу… — мозгоправ улыбнулся, и на мгновение ему даже показалось, что тот смутился. Неужто и правда где-то там сидит обычный парень?       Остаток ночи они провели за разговором о том, что детектив сумел выяснить, выуживая всевозможную информацию из архива в течение последних лет. Чонгук рассказал, что, по его мнению, этот Тэдди, скорее всего, имеет частые командировки. Именно это и позволяет ему совершать преступления в разных городах. Но никакой связи между датами и местами убийств он не смог найти. Возможно, у детективов, занимающихся недавними случаями, есть какая-то информация, но чтобы её получить, нужен официальный запрос от их отдела. А из-за отказа начальства открыть дело по серийному убийце всё, что остаётся Чонгуку, это дела, что уже попали в архив, и лично посещать семьи жертв, беря отпуск за свой счёт.       Рассказал о своей теории, что первые убийства тот совершил совсем молодым, и, скорее всего, несколько дней держал где-то детей, поскольку в нескольких случаях вскрытие показывало, что ублюдок кормил их. Правда о том, что его теория родилась из-за собственных ощущений, последних дней брата, он умолчал. И хотя тот факт, что, пока он разъяснял своё расследование, Тэхён внимательно слушал и не пытался оспорить или опровергнуть теорию, очень настойчиво тянул его рассказать о случившемся с Сангу, Чонгук так и не смог переступить тот барьер, что помогал ему самому удерживать собственные страхи под контролем.       Даже когда они делали перерыв, чтобы сварить кофе и сбегать в магазин за зелёным чаем, мозгоправ не переставал читать собранные им документы, делая для себя какие-то пометки.       — И никаких отпечатков или улик, способных обличить его личность? — Тэхён отложил очередную папку с материалами дела.       — Ты имеешь в виду ДНК? Может, раньше и было что-то, но на тот момент у полиции не было нужного оборудования, а сейчас я не могу увидеть материалы текущих дел. Последнее известное мне убийство было совершено в прошлом году в Тэджоне, но местные следователи отказали в раскрытии информации.       — И единственный выживший свидетель — это Дохён?       — Да, — кивнул он, разочарованно понимая, что несмотря на все его усилия, по сути, у него ничего нет, что могло реально помочь в поимке ублюдка.       — Я так не думаю, — Ким перевёл взгляд за его спину, и по направлению его глаз Чонгук понял, куда именно тот смотрит, точнее, на кого. — Ты был там. И если ты расскажешь мне…       — Тебе пора, — его реакция была чётко отработанным механизмом. И во избежание продолжения разговора он принялся демонстративно собирать разложенные ранее бумаги.       — Ты хочешь дело обратно своей группе? — поднявшись с пола, Тэхён взял листок с рисунком Дохёна.       — Это не мне решать. Шеф передал его Джисопу и …       — Я понял, — улыбнулся мозгоправ, и только сейчас Чонгук заметил, что тот успел коснуться его руки, когда он складывал папки.       — Тебе обязательно это делать? — фыркнул он раздраженно.       — Нет, но пока ты не научишься озвучивать свои желания вслух, мне придётся это делать, — без капли раскаяния произнёс тот и, взяв перчатки, направился в коридор.       — Эй, недодоктор, — позвал он его, прежде чем тот успел выйти из квартиры. В голове это было сказать легче, чем когда ореховые глаза внимательно смотрели, ожидая продолжение фразы. — … спасибо ничего.       Тэхён ещё несколько секунд продолжал смотреть, но ничего не отвечал, лишь уголки губ дрогнули, прежде чем его лицо скрылось за дверью.       — Нарцисс, — усмехнулся он, ловя себя на каком-то странном чувстве облегчения.       Он никогда не думал, что наступит день, когда он решит кому-то рассказать о том, что было заперто под семью замками, не говоря о том, что этот кто-то будет мозгоправ. Но этот человек словно смесь бульдозера и рентгена. Видит его насквозь и сносит все стены, настойчиво пробираясь внутрь. И впервые ему отчего-то не хочется больше защищаться.       Впервые ему хочется почувствовать себя живым. Настоящим, цельным.