Коснись меня.

      Чонгук безучастно наблюдал за тем, как бесполезно тратит время вторая команда. Они бесконечно болтались между столами, откладывали важные задачи и совершали бесчисленные ошибки в попытке разложить уже имеющиеся улики. Он смотрел, как они бездумно портили все, к чему прикасались, превращая потенциально успешные варианты в полные провалы.       — Добрый день, — раздался знакомый голос, а следом в дверном проёме появился и его источник. Каждое движение, каждая мимика были столь естественны, что казалось, будто тот был создан самой грацией. — Ким Тэхён, — мозгоправ, одетый в узкие чёрные джинсы и короткий пиджак поверх красной водолазки, кивнул сидящим за столом офицерам второй группы, и тот факт, что сделал он это, полностью проигнорировав открытую дверь в кабинет Чонгука, вызывал какой-то неприятный укол обиды. Может, Ким специально делает вид, что теперь не имеет никакого отношения к ним, чтобы не вызвать подозрений? Но они же не в каком-то шпионском фильме, ей-богу.       И чем дольше тот находился в окружении другой команды, тем сильнее необъяснимое чувство гнева грызло Чонгука изнутри. С чего вдруг мозгоправ такой любезный с ними? Улыбается? Серьёзно? Мысль о том, что Тэхён находит признание в другом месте, вызывала прилив собственничества, первобытный инстинкт, которого он никогда раньше не испытывал.       — У тебя такой вид, будто ты динамит на завтрак сожрал, — усмехнулся Чимин, подкатываясь на своём кресле к нему.       — Что можно так долго обсуждать? — проигнорировав сарказм напарника, он продолжал наблюдать за явно затянувшемся собранием.       — Ну, наверное, они вводят друг друга в курс дела. Ты, кстати, тоже можешь заняться делом, — Пак помахал перед ним папкой с документами.       — Я вернулся, — радостно сообщил Чану, внезапно появившись в дверях и полностью загородив обзор, чем вызвал ещё большее раздражение.       — Молодец, — буркнул он и неосознанно наклонил корпус, стараясь не потерять цель из поля зрения.       — Банда, которую нанял Ким Ран, тусуется в клубе «Дракон», — словно не замечая реакции Чонгука, начал отчёт младший, продолжая мешать ему вести наблюдение, — мы можем взять их сегодня вечером.       — Угу, — кивнул он, сдвинувшись ещё немного в сторону и начиная закипать сильнее от того, что видел сейчас.       Мозгоправ отошёл вместе с Джисопом от остальных и о чём-то говорил с ним, попутно снимая перчатки. Челюсть непроизвольно сжалась, как и пальцы на подлокотниках кресла. Чонгук и сам не понимал, откуда взялось это чувство досады и недовольства. Только вот чем дольше Тэхён сжимал ладонь Джисопа, продолжая что-то говорить тому почти уже на ухо, тем сильнее ему хотелось подойти и прекратить это. Он ведь прекрасно знает, что именно делает в данный момент Ким, и это не должно его волновать. Не должно бесить до жгучего желания сломать коллеге руку. Не должно разжигать внутри гнев от понимания, что Тэхён ощущает сейчас чужие эмоции. Чужие, не его.       Даже тот факт, что с каждой секундой, пока мозгоправ удерживал руку Джисопа, тот становился всё бледнее и почти что слился со стеной, не позволяли Чонгуку расслабиться. Он ощущал себя коробом, наполненным порохом, что готов взорваться, сметая всё от одной искры. Лишь когда Ким, наконец, отпустил руку полицейского, и тот с полными ужаса глазами попятился от него, он, кажется, начал дышать.       — Надеюсь, мы поняли друг друга, — спокойно произнёс Тэхён, борясь с желанием немедленно помыть руку, а лучше искупаться целиком. Чувство тошноты от мерзости чужих эмоций подкатывало к горлу.       — Ты… не смей никому говорить, — всё ещё пытаясь удержать обломки бравады, хрипел парень.       — Конечно, — улыбнулся он, забавляясь с того, как люди трясутся за свои слабости, особенно когда они способны полностью обнажить сущность их грязной души, — я могила, — изображая закрытия рта на замок, он развернулся и, увидев стоящего в нескольких метрах Чонгука, устремился к нему. И даже тот факт, что тот был похож сейчас на нахохлившегося воронёнка, не мешал ему желать оказаться ближе. Намного ближе, чем могли позволить стены полицейского участка и одежда.       — Привет, — успел произнести он, прежде чем детектив, взяв его за запястье, потащил за собой по коридору. Он лишь улыбнулся, видя, что тот предусмотрительно касался его там, где рука была закрыта тканью рукава. Только вот находчивость Чонгука не могла лишить его удовольствия от ощущения тепла и понимания, что сила хватки и то, с какой скоростью тот двигался, говорили громче, чем любые способности эмпата.       Пройдя до конца коридора и свернув куда-то за угол, детектив открыл дверь и на полному ходу втащил за собой Тэхёна.       — Неужто зли…       Влечение тягучей патокой разливалось по телу с каждым движением чужих губ. Горячая ярость опаляла в груди и смешивалась с вожделением, выжигая все прежние эмоции, что ещё остаточными ошмётками прилипли к Тэхёну после соприкосновения с Джисопом.       Даже дискомфорт от удара о металлический стеллаж позади, не могли лишить его удовольствия от сильных рук, что сжимали и хаотично перемещались с бёдер на талию и обратно.       Эмоции бурлили и сменялись быстрее, чем он успевал прочесть хоть одну из них. И от этого безумного коктейля и жара между ними Тэхён плавился, цепляясь за широкие плечи и впиваясь пальцами, боясь, что его могут лишить этого наслаждения. Чонгук сминал его губы и прикусывал, будто дорвался до чего-то жизненно необходимого.       — Ты что, ревнуешь? — ухмыляется, когда тот, наконец, оторвался на мгновение от него.       — Зачем спрашиваешь, если знаешь ответ, — почти рычит, и в свете тусклой лампочки, что из последних сил освещала захламленную подсобку, лицо детектива кажется ещё более очаровательным в попытке не поддаваться на провокацию.       — Хочу, чтобы ты говорил то, что чувствуешь, и чего хочешь, — комкая чёрную футболку на спине, чувствует, как Чонгук дрожит от желания прикоснуться, обладать, сделать своим всеми возможными способами, и эти ощущения туманят собственный разум и рвутся наружу.       — Ревную.       Одно слово, и снова влажные горячие губы. Снова поцелуй, жадный и хаотичный, от которого ноги почти подкашиваются, а внутренности в узел.       Возбуждение накалило воздух вокруг. Дыхание и сердце слишком быстро разгоняют пульс до скорости света. И когда чужая рука скользит под ткань водолазки, распространяя по поверхности кожи жар, Тэхён боится, что просто перестанет себя контролировать. Вкус губ и ощущение под пальцами такого желанного тела просто выталкивают из этой реальности. От одной мысли, что Чонгук целует его, прижимает к себе и ласкает, зная, кем является Тэхён, он готов рассыпаться на тысячи микроскопичных осколков, чтобы проникнуть сквозь кожу в каждую его клетку и остаться там навсегда.       Оттягивая тугой ворот, Чонгук мазнул мокрым языком, прижимаясь ртом к ложбинке у шеи; руки сминали талию и гладили по спине, заставляя задыхаться от слишком яркого возбуждения. Тэхён уже не пытался услышать биение собственного сердца: слишком быстро оно рикошетило по рёбрам. Пропуская пальцы сквозь густые чёрные волосы, он только и мог что несдержанно высвобождать звуки, что рвались из груди.       Чужой гнев утихал, заменяясь приятной истомой, растекающейся по венам и собирающейся внизу живота. Взаимное желание спиралью сплеталось вокруг позвоночника. Беспокойство сменилось опьяняющей пылкостью, что искрами распространялась между прижимающимися друг к другу телами.       Очередной стон вырвался вместе с плотно прижимающейся ладонью к его паху. Накрыв его рот второй рукой, Чонгук сильнее прижал кисть, чуть надавив и вынуждая его несдержанно тереться и скулить от похоти, что царапалась под кожей. Просунув между его бедёр ногу, детектив задрал ткань водолазки, царапая короткими ногтями по слишком чувствительному сейчас животу. Тэхён тонул в чёрном омуте глаз, что пристально смотрели на него, словно выжидая момента. И когда пальцы сжали сосок, а колено с нажимом проехалось по промежности, заставив не только член, но и всё тело содрогнуться от импульса, Чонгук сорвался, будто в нём самом было ощущений за двоих.       Задрав его руки над головой и удерживая за запястья, тот максимально прижался, и, поддев кончиком языка мочку уха, прикусывает её до лёгкой боли.       — Нарываешься, — еле слышно произносит Тэхён, прикрывая глаза. Он давит коленом на чужой пах и тут же сам давится воздухом, когда под тканью ощущается горячее возбуждение. От одного воспоминания, как венистый толстый член осязается в руке и на языке, внутри все переворачивается от нестерпимой потребности почувствовать это вновь.       — Ещё даже не начинал, — холодный металл опоясал запястье, и прежде чем он успел понять происходящее, щелчок застегнувшихся наручников ознаменовал безвыходность его положения.       Ладони детектива медленно скользят вниз, оглаживая его руки, рёбра, талию. Перемещаются на бедра, а затем с силой сжимают его ягодицы, прижимая сильнее к себе.       — Поцелуй меня, — подавшись головой вперёд, почти проскулил Ким, внезапно потеряв связь с чужими эмоциями.       — Нет, — строго произнёс Чонгук, сильнее впиваясь пальцами в грубую ткань.       — Пожалуйста, — закатив глаза, он гнался всем телом за удовольствием, которое было так рядом, и всё ещё недостаточно, чтобы в нём растворится.       — Нет, — и властность в голосе пускает мурашки по затылку.       Детектив двигает рукой вверх-вниз по его стояку, который уже готов прорвать любые баррикады из ткани. Пальцы цепляют ремень и, выпуская заправленный язычок, расстегивают бляшку, и за ней — пуговицу на джинсах. — Только твои ощущения, — прижимаясь грудью к груди, шепчет на ухо, словно шёлком по оголённым нервам гладит. И в следующее мгновение опускается перед ним на колени.       Тэхёна трясёт от возмущения, от возбуждения, от нехватки чего-то привычного и в то же время чего-то нового, странного и до зудящего чувства приятного. Ноги ватные и не слушаются совсем, впрочем, как и всё тело, что тянется и ластится к рукам, которые дразнят. Скользят по ткани, сжимают и давят. Он непроизвольно дёргает запястьями, в попытке получить желаемое.       — Чонгук, — шепчет куда-то в потолок, задрав голову и облизывая пересохшие губы. Ёрзает, следуя за чужими пальцами, и чувствуя, как в груди растёт ком чистого огня, что начинает медленно скатываться в низ живота. Заведенный до боли, до раздражения, он был слишком отзывчив на любое соприкосновение, умирая от жажды эмоций и тактильного голода.       Чонгук немного спустил его джинсы, не позволяя оголенной коже соприкоснуться. Руками удерживает бёдра, когда Тэхён подаётся вперёд, ощущая влажный язык, что широким мазком проходится по пульсирующему члену через ткань боксеров. Каждая клеточка его существа стремилась ощутить касания сильнее; его тело ломало с такой силой, какой он никогда раньше не испытывал. Он и не знал, что в нём самом так много ощущений, чувств и желаний, что сейчас сплетаются и разлетаются, чтобы снова собраться в одно целое. И этого целого так много, что он готов взорваться.       Рука проскальзывает в джинсы и обхватывает член через ткань. Царапает и давит ногтем на головку, чтобы тут же обвести по кругу кончиком языка, расширяя границы влажного пятна на белье, сжимает у основания, гладит яички. Снова и снова сводит с ума и размазывает Тэхёна подобно желе в чужих ладонях, срывая сдавленный вздох.       Ким громко хнычет, царапая ногтями металлический фиксатор наручников. Его бёдра дрожат, гонятся за трением, которого мучительно мало.       — Повернись, — рыкнув и сдвинув брови, Чонгук развернул его в своих руках, вынуждая уткнуться лицом в пыльную коробку.       Ладони детектива устремились вверх, сминая под собой задранную водолазку. Звук расстегивающейся ширинки и горячее дыхание у самого уха будоражили от предвкушения. Крепко сжав его бёдра, Чонгук рывком дёрнул его на себя, упираясь колом стоящим членом в его ягодицы.       — Блядь…— голос детектива звучит хрипло, а дыхание настолько тяжелое, что кажется, именно оно прижимает сейчас Кима к стеллажу.       — Чонгук… ах… чёрт… умоляю, прикоснись ко мне… я хочу… тебя…       Обхватив его одной рукой поперёк груди, Чонгук прижался всем телом к нему, лаская второй рукой между ног. Тесно прижавшись спиной к крепкой груди, он пытался повернуть голову, чтобы получить хотя бы немного чужого тела. Он, задыхаясь, двигал бедрами ещё сильнее, чувствуя, как напрягаются мышцы Чонгука. Казалось, комната, сомкнулась вокруг них, стены пульсировали от его собственных бушующих эмоций, усиливая мучения, которые поглощали его. Тэхён на грани. Балансирует на самом краю и кажется, лишь одно дуновение, и он упадёт.       — Чонгук, прошу… дай мне кончить! — он откинул голову на его плечо, чувствуя, как тело пробирает мелкая дрожь, а ноги начали подкашиваться. — Я… ах, больше не могу… — детектив сам трётся сильнее своим членом, наращивая амплитуду с каждым загнанным тихим стоном, что обжигает шею. —Я сейчас… А-ах, кончу!       И когда тот повернул его лицо к себе за подбородок и впился грубым поцелуем, покусывая и сминая губы, оргазм яркой вспышкой окрасил маленькую подсобку в красный цвет, пронзая импульсом обоих. Господи, он уже и не помнит, каково это — испытывать лишь собственные ощущения. А может, он этого никогда прежде и не чувствовал? Ведь ни один его прежний партнёр не пытался доставить ему удовольствие, не прикасаясь.       — Не шевелись, а то испачкаешь свой дорогой костюм, — Чонгук отстранился и произнёс это так, будто разлил на него свой кофе, — я поищу салфетки.       — Ты серьёзно? — шумно выдохнув, Тэхён прикрыл глаза. Мгновение, и тот снова прячется в норе.       Шаг вперёд — два назад?