Коснись меня.

      С момента осознания того, что эмоции человека являются его уязвимостью, Тэхён неустанно работал над обузданием своих собственных чувств и ощущений. Он понимал, что эмоциональность может быть использована против него, став оружием в чужих руках. Поэтому посвятил себя изучению искусства контроля над своим внутренним миром. Медитировал, изучал древние философии, учился актёрскому мастерству и их технике разграничивать роль от реальности. По мере того как усиливался контроль над эмоциями, Тэхён чувствовал растущую уверенность в себе. Он больше не был рабом своих чувств, а скорее — их хозяином. Он мог выбирать, когда и как выражать эмоции, не позволяя им импульсивно руководить его действиями.       Но иногда в жизни случались такие моменты, когда вся его многолетняя практика летела к ебяням. По-другому тут не скажешь. И сейчас был один из таких моментов. Всего одна фраза, и внутри всё совершает кульбит, цепляя аккуратно выставленные таблички с названием чувств, и падает вниз, устраивая хаос.       — Кто? — переспрашивает он, смотря на администратора центра.       — Офицер полиции. Вы указали его имя в списке возможных визитёров, — повторяет девушка, хлопая ресницами. — Чон Чонгук, — добавляет нерешительно.       Какова вероятность, что девятилетний ребёнок за час ни разу не заикнётся о своей героической встрече с Тэдди? А ведь именно в этом убедил его Тэхён, пытаясь спасти душевное равновесие мальчика после того, как тот встретился с аниматором.       — Ты очень храбрый, Дохён, — уверенно произносит Ким. — Не многие мальчики способны так отважно смотреть в глаза монстрам.       — Мне было немножечко страшно, — честно признается тот.       — И это совершенно нормально. Встречать плохих людей всегда страшно, но главное — как ты противостоишь этому страху.       Тэхён несётся по коридору, мысленно упрекая себя в том, что откладывал разговор с детективом. Решив, что сообщит Чонгуку о Тэдди после того, как они будут знать город, в котором остановится ярмарка, он искренне верил, что сможет подготовить его эмоциональный фон заранее. Сможет выяснить, помнит ли тот, с кем контактировал в парке, и если нет, то хотя бы поможет настроиться на принятие, что психопат всё это время помнил его и следил.       И сейчас, стоя перед дверью в комнату Дохёна, он сжимает ручку, стараясь подавить мандраж от понимания, что реакция Чонгука будет далека от той, которую он себе представлял.       — Доктор Ким, — улыбается ребёнок, едва он переступает порог, а вот взгляд чёрных глаз сидящего рядом заставляет гулко сглотнуть, — Чонгук пришёл поиграть со мной.       — Добрый день, — кивнул он, старясь изобразить что-то похожее на улыбку, только от напряжения все мышцы сковало подобно металлическим прутьям. — Это замечательно.       — Мне было очень весело, — детектив слегка взъерошил волосы Дохёна и поднялся с пола, опираясь на руку и немного кривясь, — но мне уже пора возвращаться на работу.       — Но ты же придёшь ещё? — тут же вскакивает следом мальчик.       — Конечно, — и, взяв со столика ключи от машины, направился к двери, будто Тэхёна и не было в комнате.       — Поговорим? — шагнув к нему, произносит почти шёпотом.       — Не о чем, — всё ещё полностью игнорируя его присутствие, Чонгук вышел из комнаты.       Чёрт!       — Чонгук? — окликнул он, видя, как тот уже почти сел в машину. — Я всё объясню.       — А что тут объяснять? — хмыкнул детектив, но остался на месте. — Наверняка у тебя была очень веская причина, чтобы скрыть от меня тот факт, что убийца моего брата приходил к Дохёну и говорил с ним обо мне.       — Я не знал, как лучше сказать тебе. Боялся…       — Чего? — Чонгук усмехнулся, делая шаг к нему, — Что я сорвусь? Наделаю глупостей? — с каждым словом он подходил ближе, кривясь в злорадной усмешке, — Меня нужно держать под контролем. Я же псих, верно? — сказано было почти в лицо.       — То, как ты себя позиционируешь…       — Не смей! — внезапно выражение его глаз исказилось, — Не смей говорить со мной, как с одним из своих пациентов! — злость и обида читались слишком отчётливо.       — Я не отношусь к тебе, как к пациенту, — не отводя взгляда, уверенно произнёс он.       — А как ты ко мне относишься? Опиши свои чувства, — было сказано с вызовом, словно детектив знает то, чего не знает Тэхён.       — Не думаю, что стоит это обсуждать сейчас, когда…       — Знаешь, что я чувствую к тебе? — в очередной раз прервал его, сократив расстояние между ними почти до минимума. — Когда я тебя не вижу, а потом вижу, мне дышать сложно. Сердце бьется, будто внутри военный барабан. Меня влечет к тебе, словно у меня из груди тянется нить прямо к тебе. И я, идиот полагал, что на другом конце эта нить так же может быть вплетена в твое сердце. Но сегодня я понял, насколько далеко были мои фантазии. Ты свободно держишь свой конец в руках, используя, чтобы дёргать за него, когда тебе заблагорассудится, — на дне чёрных глаз плескались отчаяние и боль, — казалось, Тэхён снова ощущал внутри себя чужие эмоции, не касаясь источника. А может, это были его собственные чувства? — Скажи, что я ошибаюсь!       Но Тэхён молчал. Таблички с названием эмоций перемешались. И впервые в жизни он не знал, какую из них нужно поднять. Чувствовал, как внутри него что-то меняется, как разум входит в спячку, а сердце начинает говорить на языке, который он никогда не понимал раньше.       — Ты и правда великолепный психиатр, но ещё лучше у тебя получается манипулировать людьми! — выплюнул Чонгук отступая назад к машине.       Он неподвижно стоял на тротуаре, наблюдая, как Чонгук разворачивает свой автомобиль и с ревом мчится прочь. Словно в замедленной съемке, видел, как красные задние фонари машины исчезают за углом. В груди что-то треснуло, как хрупкое стекло, разрываясь на миллион осколков. Боль пронзила тысячей ножей, вызывая невыносимую агонию.       С трудом оторвав взгляд от пустого пространства, где только что был чёрный внедорожник, Тэхён сделал неровный шаг назад. Он не мог понять, что именно причиняет такую жгучую боль: тот факт, что Чонгук не понимал его и отвернулся, или что он нехотя, но причинил боль человеку, которого хотелось защитить от всего мира. Колени подкосились, и он рухнул на скамейку, стоящую рядом. Сжал руками голову, пытаясь заглушить пульсирующий безумный калейдоскоп из чувств. Мысли хаотично метались, и он не мог сосредоточиться ни на чем, кроме торчащей из груди нити, что оборвалась мгновение назад.

***

      Чонгук хотел бы злиться. Хотел бы считать, что его предали. Только вот это было не так. Он сам во всём виноват. Всего на мгновение допустил мысль, что может получить тепло этого света. Но кто он такой, чтобы позволить себе мечтать? Такой, как он, не имеет права надеяться на то, что такой, как Тэхён, может испытывать к нему что-то большее, чем жалость. Как он мог осмелиться думать о том, чтобы получить его любовь? Это было все равно, что грязная лужа мечтала о том, чтобы стать чистым ручьем.       Ким словно изящно вылепленная ваза из белого фарфора, сотворенная в эпоху Чосон, воплощение красоты и изысканности. В его глазах отражался блеск янтаря, а улыбка могла вдохнуть жизнь. По сравнению с ним Чонгук не более чем глиняный черепок, покрытый плесенью. А что бывает, когда плесень соприкасается с чем-то прекрасным? Она заражает собой и отравляет всё, к чему прикасается.       Сидя на крыше внедорожника, он смотрел на ночной пейзаж, который простирался внизу холма. В руке бутылка водки, из горлышка которой он делает очередной крупный глоток. Никогда не любил этот горький чужеземный напиток. Но именно эта горечь сейчас помогала усмирить бурю, раздирающую под рёбрами. С каждым глотком мысли замедлялись.       — Он сказал, что был очень рад узнать о том, что Вы исполнили свою мечту и стали полицейским. И еще просил Вам передать фигурку.       — Какую фигурку?       — Я отдал её доктору. Она была не очень красивая. Фигурка полицейского в странной форме, я видел такую в одном старом фильме.       Ночной город сверкал миллионами огней, создавая иллюзию далекого и недостижимого мира. Но Чонгук отделён от этого мира, заперт в своей собственной боли и отчаянии. Водка притупляла чувства, делая эмоции более терпимыми. Но это лишь временное облегчение, и скоро боль вернется с новой силой.       — Вот это! — брат вертит в руках синюю фигурку полицейского.       — Хочешь стать полицейским, когда вырастешь? — участливо интересуется кто-то.       — Да! Мы с братом будем защищать людей и ловить злодеев       — Смотри, они тоже близнецы, как и мы, — качая из стороны в сторону брелок, продолжал улыбаться брат.       Он опустил бутылку и поднял глаза, не позволяя появиться очередной слабости из влаги.       — Отдай.       — Нет.       — Это мой брелок!       — Ты всё равно его не носишь. Он просто валялся у тебя в коробке.       — Ты всё ещё злишься на меня? — продолжая смотреть на тёмный купол над головой, он боялся и жаждал услышать ответ на вопрос, который задавал, наверное, слишком часто.       Но, как и тысячи раз до этого, в ответ лишь тишина. Мёртвые не отвечают.       И эта тишина давит, душит чувством изоляции и отчаяния. Чонгук никогда не искал отпущения грехов: таким как он нет места там, наверху. Вечно преследуемый тенями своего прошлого, он знает, что уже давно был изгнан из царства искупления, обречен скитаться по пустынным коридорам своего собственного существования. Шепот вины и сожаления эхом отдавался в глубине сердца, — безжалостная мука, не дающая передышки.       Слёзы текли по щекам, оставляя влажные дорожки, горячие и соленые как кровь. Он чувствовал, как тело содрогается от вырвавшихся из-под контроля эмоций. Сама его сущность разрывается на части. Сердце горело огнем, пожирающим все на своем пути, оставляя после себя лишь пустоту.       «Они тоже близнецы, как и мы»       «Чонгук, если тебе жаль забирать у брата брелок, то позволь ему забрать его»       «Если бы вы были вместе, ты мог тоже погибнуть. Считай, что тебе повезло»       «Это было в кармане твоего брата. Видимо, это твоё?»       — Прости меня! — понимание того, что в тот день убийца ждал другого брата, рвануло внутри, разрывая тело на тысячи кусочков.       Он не мог больше сдерживать боль, и она вырывалась наружу, заставляя его кричать так громко, что казалось, будто его легкие разорвутся от напряжения.       Отправитель: Чимин «Мы узнали город. Пусан»