Коснись меня.

      Чонгук смотрел на сидящего рядом младшего брата, и взгляд невольно задерживался на праздничном колпачке на его голове. Незнакомая комната была украшена разноцветными шарами и гирляндами. В воздухе витал сладкий аромат, исходивший от стола, заваленного различными угощениями.       — Что это? — он посмотрел вокруг, касаясь рукой тонкой резинки, проходящей под челюстью.       — Ты что? У нас сегодня День рождения! — улыбался Сангу, облизываясь и смотря на огромный торт в центре стола.       — Поздравляем вас, мальчики!       За праздничным столом собралась вся их семья, включая родителей и бабушку с дедушкой, которые умерли, когда ему было около семи. Отца и мать он не видел пятнадцать лет, но они всё ещё выглядели такими, какими он их запомнил. Только если их внешность и осталась прежней, то поведение и характер словно принадлежали другим людям. Хотя может они такие и есть, когда его нет рядом. Они смеялись и громко разговаривали, наполняя комнату незнакомой ему прежде атмосферой тепла и уюта. Чонгук не мог не улыбнуться, наблюдая за тем, как его близкие наслаждаются этим особенным моментом.       «Чонгук и Сангу, поздравляем с Днём рождения!», — гласила надпись из флажков на стене.       — Нам уже девять! — близнец внимательно смотрел на него.       — Что? — слова брата переключили его внимание.       — Мы стали старше.       — Но… тебе не может быть девять, — тихо произнёс Чонгук, стараясь, чтобы остальные его не услышали.       — Почему? — непонимающе хлопал длинными ресницами брат.       — Потому что… — он замолчал, поняв, что шум вокруг стих. Все присутствующие молча смотрели на него. — Потому что…       — Я умер? — совершенно спокойно спросил мальчик, а у него всё рухнуло вниз.       — Да… — он едва выдавил из себя это слово, губы дрожали, а в горле застрял болезненный ком. Чувство невыносимой вины сдавило сердце в железных тисках. В его сознании снова и снова всплывали воспоминания об их последней ссоре, о словах, которые он выкрикнул, прежде чем уйти. — Прости…       — Значит, это только твой День рождения, — вздохнул Сангу, поджимая губы.       — Нет, — мотает головой девятилетний Чонгук, — этого не было. Без тебя у меня больше не было Дней рождений.       — Почему? Разве ты тоже умер? — близнец озадачено посмотрел на надпись на стене.       — Возможно… — он опустил голову, не в силах смотреть на брата.       — Но ведь это не так. Ты жив, — тёплая ладошка коснулась его руки, — почему умер я, а похоронил ты себя?       — Мне так … — пробираясь сквозь удушающее чувство сожаления, он глотал слёзы, пытаясь произнести слова, что разрывали его сознание так много времени. Он так много хотел сказать брату, но не решался. Имеет ли право он вообще говорить что-то подобное? И всё же… — Мне… не хватает тебя. Я скучаю! — наконец выкрикнул он, захлёбываясь от слёз и боли. — Прости меня!       — Ты такой глупый, братик, — Сангу придвинулся ближе и, протянув руки, обнял его, — За что ты просишь прощения?       — Я должен был пойти с тобой в тот день. Я должен был быть рядом, — слёзы градом текли по щекам, он не в силах унять себя, — должен был присматривать за тобой. Я знаю, как тебе было страшно! Прости меня! — кричал до хрипоты, утыкаясь мокрым лицом в плечо близнеца. — Я подвёл тебя, — он задыхался в этой всепоглощающей боли.       — Знаешь, чего я боялся больше всего? — мальчик отстранился и крепко сжал его руки — Что мой невероятно умный, любящий и добрый брат будет винить себя, — в глазах Сангу показались слёзы. — Что из-за того, что ты был брошен людьми, которые должны были любить тебя больше всех, ты навсегда откажешься от счастья.       — Я не умный, — всхлипывал он, понимая, что ему нечего сказать против этих слов.       — И правда, — тихо улыбнулся брат, — ты столько времени винил себя в том, в чём не виноват, вместо того чтобы исполнить все наши мечты. Ты покатался на всех аттракционах мира?       — Нет, — опустив взгляд, мотал головой Чонгук. — но… я стал полицейским.       — И нашёл того, кто причинил мне боль. Мой смелый старший брат, — Сангу погладил его по голове. — Пообещаешь мне ещё кое-что?       — Да, — кивал он, утирая ладошкой влагу под носом.       — Живи, — Сангу сжал кулачок, выставляя мизинец, — за нас двоих.       — Я… как я могу… — слёзы с новой силой обожгли кожу. Как он, недостойный, мог осмелиться искать счастья, когда жизнь его брата была оборвана из-за его собственной ошибки?       — Ты как никто заслужил это, — улыбнулся мальчик и, взяв его мизинец, скрестил со своим. — И я знаю, что ты хочешь этого. Позволь себе любить и быть любимым. Обещаешь?       — … обещаю, — Чонгук дрожал всем телом, смотря на счастливое лицо брата, что тряс их руки, закрепляя обещание.       — А теперь тебе пора уходить.       — Что? Нет, — он смотрел на светящуюся ауру, в которой начал растворятся образ.       — Тебя ждут, — посмотрев ему за спину, Сангу кивнул.       — Чонгук! Не умирай! Не умирай! Прошу! — звук голоса будто пробивался сквозь плотную завесу воды, искажаясь и заглушаясь.       — Тэхён? — он обернулся.

***

      Для Тэхёна время замерло. В бесконечной череде попыток вернуть Чонгука к жизни он был глух ко всему, кроме звенящей тишины в его груди. Ужас от мысли, что он больше никогда не почувствует его прикосновений, не увидит, как тот закатывает глаза на его выходки, и не разделит с ним эмоции был самым пугающим в мире. Каждый удар собственного сердца отдавался в ушах, как гром, а каждый вздох наполнен агонией потери. Мир вокруг тускнел, превращаясь в безжизненный пейзаж отчаяния. Он был заперт в кошмаре, и единственным выходом было вернуть ЕГО.       — Умоляю! — Тэхён наклонился, чтобы в который раз запустить вентиляцию лёгких детектива. Но не успел коснуться его лица, как глаза Чонгука распахнулись. Чужой самостоятельный глубоких вдох и кашель словно запустили жизненные показатели у самого Тэхёна. Детектив подался вперёд, заключая его в объятия.       Он плакал, прижимая его к себе, чувствуя, как облегчение, словно свежий утренний ветер, рассеивает страх потери и тьму отчаяния. Чонгук жив. Он чувствовал, как бьется чужое сердце под его рукой, и это был самый прекрасный звук, который он когда-либо слышал.       — Спасибо, — прошептал он, ощущая себя, наконец, в безопасности. Весь мир мог подождать за пределами их тесного круга. В этот момент было только двое их — живых, дышащих, целых.       Безудержный поток чужих эмоций обрушился на эмпата, захлестнув бушующими волнами. Скорбь и горе, переживаемые Чонгуком, накрывали с головой, не позволяя вздохнуть. Но вместе с этими мучительными чувствами он ощущал нечто иное. Что-то светлое, что-то такое, что могло исцелить израненное сердце. И этот свет становился все сильнее, разгоняя тьму отчаяния и боли. Он наполнял теплом и надеждой, как первые лучи солнца после долгой ночи.       — Нет! Что ты наделал! — раздался обречённый крик, возвращая их в реальность.       — Закрой свой рот! — рявкнул Чимин, застёгивая наручники и продолжая прижимать брыкающегося Тери коленом к земле.       — Зачем? — тот смотрел на Чонгука глазами, полными непонимания, — Зачем ты снова вернулся в этот кошмар?       — Чонгук! — запыхавшийся Чану вбежал в комнату и, путаясь в собственных ногах, кинулся к своему командиру, игнорируя всё происходящее.       Осторожно отодвинув от себя продолжающего хрипеть детектива, Тэхён поднялся и, развернувшись, уверенно шагнул к тому, кто заставил их пройти через это.       — Не… надо, — Чонгук попытался удержать его за руку, но его осипший голос лишь сильнее разжигал в нём гнев.       Вся его сущность клокотала от ярости, смешанной с бессильным отчаянием. Понимание того, что ублюдок считал свои зверские деяния благородным даром для своих жертв, вызывало невыносимую горечь, раздирающую тело. Вся его ненависть к этому чудовищу билась в нем, как в клетке, не находя выхода. Он разрывался на части, осознавая невозможность отомстить за невинные жизни, которые были безжалостно отняты.       — Думаешь, ты избранный? — схватив Тери за подбородок, Тэхён с силой сжал его челюсть, вынуждая смотреть на него. — Ты самый обычный человек, который не смог пережить смерть близкого и выплеснул свою злость на этот мир. Но сколько бы ты ни убеждал себя, в глубине своей чёрной души ты знаешь, кто ты на самом деле, — приблизив своё лицо к нему, он всматривался в глаза дикого зверя, которого загнали в угол.       — Заткнись! — его лицо исказилось в злобном оскале. — Я освобождал их!       Ощущение безысходности сжимало сердце подобно удавке, которой тот душил Чонгука. Он жаждал справедливости, но понимал, что она ускользает. Убийца считал себя благодетелем, избавляющим своих жертв от страданий. Эта извращенная логика делала его неуязвимым для обычного правосудия.       — Воздушный шарик тоже думал, что в него вдохнули жизнь. А его просто надули, — пробираясь сквозь оплетёнными лианами самообмана ощущения, он искал тот самый страх, который Тери прятал. — Для тебя смерть — это конец. И ты это знаешь, как никто другой.       — Нет! Нет!       Отвернувшись от него, Тэхён кивнул, показывая ожидавшему Чхве, что согласен.       — Что значит его будут судить только за убийство семьи Ли? Ведь мы нашли в трейлере улики, — он сжал кулаки до скрипа кожи на перчатках.       — Через полгода комиссар выходит на пенсию, и если сейчас вскроется, что в стране столько лет безнаказанно орудовал маньяк, поднимется шумиха, и Голубой дом, естественно, примет меры.       — Значит, давайте обнародуем это. Ведь у нас есть все доказательства.       — Как думаешь, чьи головы полетят в первую очередь? — Чимин посмотрел на него через зеркало.       — К тому же тебе, док, как никому известно, что случится, если Тери запросит психиатрическое освидетельствование, — вздохнул Чхве, продолжая смотреть на серое шоссе за окном.       — Вы хотите…? — это осознание оглушило, разрушив иллюзию, которую он так долго поддерживал.       — Эта сука убил тридцать четыре ребёнка, включая брата нашего командира! — Чану ударил кулаком по водительскому сидению.       — Думаете, меня остановит арест? — усмехнулся Тери, когда Чану и Чимин подняли его с пола.       — Знаю, что не остановит, — Чонгук медленно подошёл к ним и, взяв из рук Чхве пистолет, вытряхнул на ладонь два первых патрона, — Тэхён…       — Я остаюсь, — уверенно произнёс он, смотря на него.       — Не хочу, чтобы ты это видел.       — Я останусь с тобой, чтобы ни случилось.       — Хотите меня напугать?! Я не боюсь смерти! — голос Тери дрожал, пока взгляд судорожно метался по стоящим перед ним, — Я призван, чтобы про…       Тэхён вздрогнул от оглушающего выстрела, что прозвучал слишком неожиданно.