Достучаться до небес

      В школьный рюкзак одним движением руки было закинуто всё содержимое стола. Погрызенные карандаши, тетрадки с порисованными обложками, давно не пишущие ручки и пару смятых листочков оказались хаотично разбросанными по красному портфелю, в котором ещё вчера были стеклянные бутылки со спиртным.       Так и не полюбившаяся школьная форма, которую уже давно не гладили, взялась со стула. Галстук остался змейкой висеть на шее, белую рубашку никто не потрудился даже заправить в брюки, которые были совсем уже коротковаты. Вероятно, ученик старшей школы слишком вымахал, а до приобретения новой формы руки так и не дошли. Иногда Дазай вообще удивлялся: как в школе вроде их была форма? Вместо завтрака – горячий кофе, сделанный наспех, и сигарета по пути в школу. Курил Осаму много и уже года так три, если не больше, совсем не боясь, что станет зависимым от никотина. Его это как-то не волновало. Смрад дыма помогал расслабить нервы. Иногда забыться было проще, чем много думать и слушать не замолкающие мысли. А журить за найденную в кармане пачку его было некому.       В половину восьмого утра в транспортах была особая толкучка. Старый автобус, где-то без сидений, с мусором под ногами и захарканными окнами его отвращал. Люди, не стесняясь, наступали на ноги, задевая увесистыми рюкзаками за спинами. Сонные лица улыбками не баловали, а ждать автобус было слишком долго, чтобы вариант пойти пешком не выиграл.       Настроения не было совсем. Его тяжелые шаги, вероятно, слышались издалека. Он ненавидел рано вставать, а тем более после почти бессонной ночи, проведенной с друзьями. Май в этом году выдался на редкость прохладным и дождливым. Их и без того серый район погрузился в тоску, которую принесла с собой непогода. Для местных дождь сулил больше проблем, чем радости. По утрам район погружался в густой туман, окутывающий мокрые улицы.       Запах влажного асфальта ударяет в нос сразу же, как только покидаешь дом. А ветер, казалось, забирался под самую одежду, вызывая порцию мурашек. Идти до школы Дазаю было не больше тридцати минут, скорее всего, он сегодня снова опоздает. Большинство учителей уже привыкли и даже не обращали внимания, когда шатен появлялся в дверях, без извинений заходя в кабинет. Дазай не то чтобы был на особом счету среди учителей, просто он до невозможности обаятелен и неплохо учится. К тому же в классе, и не только его уважали. Это был тот вид уважения, когда оно было синонимом «боялись», но даже в таком случае Осаму всё устраивало.       На первый урок он так и не явился, задержавшись за школой со знакомым из выпускного класса. Он выглядел куда старше своих лет, будто его уже несколько раз подряд оставляли на второй год, с щетиной и татуировкой на всю руку. Выше Дазая на голову, но, тем не менее, заметив шатена, он всегда поникал и затихал. Авторитет Осаму в этих стенах почему-то был неоспорим. Он только второй год в старшей школе, но его уже знает каждый.       Те, кто слабее, обходили стороной, стараясь слиться со стенкой, когда он идёт по коридору. А те, кто хотели выглядеть круче, не прекращали набиваться в друзья, бегая за ним, как собачки. Дазай даже не может сказать, что конкретно он делал, чтобы заслужить такого расположения к себе. Он может сказать почему его боялись, это да. Но объяснить то, что на него хотели быть похожими, никак не мог. Конечно, он всегда обладал лидерскими качествами. Осаму Дазай был человеком, за которым встанут и пойдут люди. Тем, кто даже взглядом давал понять, когда он недоволен. Те, кто попадали под плохое настроение и горячую руку, были живыми показателями для всей школы что может случиться, если пойти наперекор системе, которая здесь уже установилась.       — Оу, Дазай, — окликнул его Эйто, идущий к нему на курилку.       Задний двор школы, возле пожарного выхода, давно приватизировали себе Осаму и его компания. Незнакомцам туда ходить не разрешалось, а кто пробовал, сразу же жалел, что сунулся. Учителя и даже директор мало того, что устали делать вид, что им не всё равно, так ещё и просто не хотели разбираться с этим. Ещё год назад кто-то из друзей Дазая поставил сюда жестяную банку в качестве пепельницы. В другой из дней здесь появилось самодельное подобие лавочки. Знак с перечёркнутой сигаретой на потрескавшейся стене никто не убирал принципиально: он смешил каждого, кто здесь появлялся.       — Я искал тебя, пойдём.       — Чего тебе, Эйто? — туша сигарету носком своего кроссовка, спрашивает Дазай.       Эйто Фуруя — один из приближенных к Дазаю. Он был чуть ниже Осаму; светлые, почти белые выкрашенные волосы были коротко подстрижены. Широкие брови, светлые глаза, острые, как лезвие, скулы. На пальцах татуировки, неразборчивые и уже поплывшие. Вроде он говорил, что делал их у знакомого за пару бутылок рома, но точного их происхождения никто не знает. Вид его всегда был потрепанный, будто он не спал пару ночей, а если и делал это, то полночи дрался с бездомными за спальное место. На японца он совсем не походил, хотя то, что он знал о своих родителях ровным счетом ничего, может это оправдать. С четырёх лет его воспитывала только бабушка, которая любви к внуку не то, чтобы не питала, а даже наоборот, была рада, когда он пропадал на пару дней. Был он типичным брошенным жизнью школьником, который ступил не на ту дорожку, ударяясь в вещества и алкоголь. Хотя Дазая это особо не волновало, другом он был нормальным, и этого было достаточно. Когда надо — слушал, когда надо — затыкался. Всегда был готов с ноги залететь в любую драку, если видел, что его друзей трогают. Может поэтому синяки и ссадины с него сходить не успевали.       — Там тебе подарочек, говорят, будет, — нервно прошипел парень.       — М, звучит интересно, — тонкие губы расползлись в улыбке.       На самом деле Дазай часто улыбался. Вот как сейчас, когда он понимает, зачем Эйто зовёт его назад в школу, или когда на вечеринке к нему подкатывает очередная симпатичная пустышка, или когда одноклассник просит у него прощение за то, что разлил кофе на его рубашку, хотя они оба знают, что его отметелят за это. Были ли это искренние улыбки, похожие на те, которые получаются у обычных людей? Нет, сто процентов нет. Но это было то единственное, на что он был способен и что у него получалось хорошо.       Когда Дазай заходит в их небольшую школу, если здание, где трещины на стенах и в половине мест нет паркета, можно так назвать, все, кто стояли в коридоре, расступаются, давая ему пройти. Он уже даже не замечает этого: просто привык, что к нему тут только так и относятся. Все, кому что-то не нравятся, конечно, могут возразить, только вряд ли это вообще хоть что-то изменит. Поэтому пререкающихся мало.       Их кабинет находится на втором этаже. Он у них один для всех предметов, а учителя приходят к ним сами. Небольшое помещение отдали школьникам на растерзания, сказав, что они могут оставлять здесь книги если хотят и приносить свои личные вещи, чтобы не таскать портфели. Какие-то девочки, чьи имена Дазай даже не пытался запомнить, принесли сюда пару вазонов с цветами, ставя их на подоконник, парень с крайнего к двери ряда принес потёртые шторы, чтобы солнечный свет не слепил глаза. В прошлом году они скинулись на шкаф для книг, и теперь большинство их с собой домой не забирают. Об оценках у них в классе мало кто думал, а про домашнее задание забывали даже учителя. Ни одной из сторон не хотелось заморачиваться.       Если честно, Осаму иногда задавался вопросом, как их школу вообще не прикрыли ещё.       Тут курят, иногда даже в классе, ругаются матом громко и на уроках, драки происходят каждый день, хотя в их случае это больше похоже на избиение. Все знают, что в туалетном бочке у них хранится трава, а на четвёртом этаже выпускные классы делают дороги прямо за партами. Пару раз полиция или скорая, которые, вероятно, знают этот адрес наизусть, забирали учеников прямо с уроков, после чего преподаватель продолжал также беззаботно вещать свой предмет.       Все тут были отмороженные и прибитые. Отбросы общества, которые только тут и могут пригодиться. Сюда посылали всех детей, которым не нашлось мест в нормальных школах. У кого есть приводы в полицию, проблемы с алкоголем или веществами, психические диагнозы, нездоровые семьи, всех ссылали сюда. Пообщавшись, ты найдешь много разных историй. Эти стены буквально пропитались ущербностью и безвыходностью, она витала в воздухе вместе с сигаретным дымом.       У каждого в классе был хотя бы один знакомый отсюда, который наложил на себя руки. Некоторые умники вскрывались прямо в школьном туалете, доставляя ещё более сладкой репутации этому месту. Про эту школу ходили слухи, и одни были красочнее других. Если где-то в городе ты обмолвишься, что ты из этих мест, всё, ты уже не впишешься ни в одну из нормальных компаний.       Разваливающееся пятиэтажное здание находилось на самой окраине города, где выйдешь и встретишь выходцев из этой же школы. Трущобы, одним словом. Зато люди, живущие в этом районе, были суровой закалки. Дети, которые к своим восемнадцати годам, покидая стены школы, уже познали суровую реальность. Где если ты не такой, то не нужен обществу. Они никогда не мечтали, этого не было в их крови с рождения. Они просто знали, что вариантов выбраться отсюда у них немного. Если кто-то не умер к двадцати пяти, значит, что ты уже прожил неплохую такую жизнь.       В каком-то плане Дазай сам был как один из всадников апокалипсиса этого здания. Он был тем, кто совершал правосудие, решая на какой ступеньке иерархии ты будешь стоять. Если Дазай тебя не признал, ты посмотрел косо или дыхнул слишком громко, тяжелый кулак полетит в твою сторону. Все тут были немного психами, поэтому «захотел — ударил» не считалось дикостью. Тут всем жителям плевать на общие рамки нормальности. Люди, которых не признаёт общество, озлобившись, идут устанавливать свои правила. Актуальнее всех было: кто сильнее, тот и прав. И пусть Дазай и был костляв, и не внушал уверенности в своих силах, он был сильнее. Он с самого детства знал, что будет на вершине пищевой цепочки. Так и оказалось.       Он открывает дверь в кабинет, как обычно, с ноги. Она и без того была шаткая, без ручки и замка. Их сняли, когда Моника трахалась тут с учителем, а весь класс толпился в коридоре во время урока. Ну, может и ещё пару историй с передозировкой поспособствовали тому, что приватность у них кое-как осталась только в туалете. Внутри ужасно воняло, будто что-то стухло, и это что-то забыли вынести на все выходные, хотя Дазай бы не удивился, если так пахнет от кого-то из учеников. Он оглядел класс. Внутри были почти все, заняты кто чем, не обращая внимания, что урок, по идее, уже как минут семь должен идти. Гул стоял как на переменах. Передние парты были заняты типичными заучками по виду, но не по оценкам, их пребывания тут до сих пор для многих под вопросом. После них сидели такие же тихушники(в основном они были просто на отходах от выходных тусовок) и компания девочек. По большей части в их классе были те, что вешались на каждого парня, особенно если узнавали, что он хоть при какой-то работе.       Дазай не осуждал их, в этих кругах мало способов выжить. Один бойкий парниша, ростом под два метра и в ширину не уступает, перекачанные мышцы и его раздутое эго обычно заходило вперед него. Он всегда сидел у окна, каждый день выбирая соседку по настроению. Пару раз Дазай видел, что Саяко сосала ему на уроке. Несколько раз он пытался завоевать авторитет и себе, пытаясь отмудохать «короля школы», но когда всё произошло с точно до наоборот, он притихнул.       Осаму он откровенно не любил, но больше к нему не совался. Последнюю парту у окна Дазай же всегда занимал сам. Все знали, что там сидит он, и садиться туда не смели. Друга у Дазая было только два, кто приходил первее, тот и садился рядом. Осаму было не сильно принципиально. Класс у них, в общем то был небольшой, около двадцати человек, может чуть больше. Большинство друг друга знали ещё с младшей школы. Да и жили все рядом. Хочешь не хочешь, а знакомое лицо где-то на улице да увидишь.       — Ну? — кидая рюкзак на парту, вскидывает брови Дазай. — зачем ты притащил меня?       — Так мне Юрико все уши прожужжала, что новенький сегодня будет, — усаживаясь рядом, жмет плечами Фуруя. — думал захочешь, как обычно.       — Ладно, — довольный ответом, кивнул шатен. — познакомимся.       Дазай, откровенно говоря, искренне любил, когда в их богом забытую школу приносило кого-то. В основном внешний вид у всех был одинаковый, ничего интересного. Просто Осаму уже отработал схему, что если ты сразу не расскажешь и наглядно не покажешь, какие в этих стенах правила и, главное, кто их устанавливает, потом могут быть вопросы. У него был свой «обряд просвещения» для всех, кому не повезло быть с ним в одном классе. Хотя, наверное, точнее будет сказать в одной школе.       Дверь с громким стуком захлопнулась. В кабинет вошла женщина, ей было не больше сорока пяти.       Джекси буквально влетела вместе с перегаром и помятыми книгами в руках. Она была их учительницей языка и литературы, которая переехала из Штатов ещё когда ей было восемнадцать.       Половину того времени, что Дазай учится здесь, она разбиралась со своим бывшим парнем по телефону, выходя в коридор на все сорок минут. Говорить тихо она даже не пыталась, поэтому о её тяжелой судьбе был наслышан каждый, у кого не было проблем со слухом.       Выглядела она неважно, хотя женщиной и учительницей в те редкие дни, когда она была в хорошем расположении духа, была неплохой. Тёмные волосы с обломанными концами были с начесом у корней. Короткая чёлка была не ухоженная и торчала в разные стороны. Макияж размазывался под глазами, из-за чего создавалось впечатление, что женщина не спала сутками. Вещи мятые, с глубокими вырезами, иногда совсем не подходящие для школы. На руках фенечки, а из кармана всегда торчала розовая зажигалка, которой она с натянутой улыбкой могла поделиться. На кисти у неё была татуировка дракона, а на плече бабочки. Пару раз кто-то пытался выкинуть шутку про проститутку из-за этого, но ор полетел такой, что больше шутить никто не стал.       Джекси кинула книги на стол, усаживаясь в шаткое кресло. Пальцы с длинным синим маникюром схватились на ручку, вглядываясь в список, чтобы отметить присутствующих. На удивление, именно это делалось всегда. Для их школы и самих учеником была важна посещаемость. Особенно для тех, у кого были приводы в полицию. Если у кого-то находилось больше пяти пропусков за семестр без объяснений, тебя могли просто выгнать. И хоть дети здесь и вытворяли полную фигню, все понимали, что идти им больше некуда. Это было единственное место, где они могли найти себе пристанище. Для каждого школа была как второй дом. Многие просто бегали от родителей-пьянчуг, а кто-то просто ещё умудрялся верить в нормальное будущее, где аттестат с посещаемостью может пригодиться.       Джекси с помятой улыбкой всех поприветствовала и начала монотонно зачитывать параграф. Её мало кто перекрикивал, потому что женщина была такой, что могла и вскрикнуть, и прогул поставить. К сожалению или счастью, с этими детьми нужен был только кнут. Милых учителей умудрялись загнобить в первые же недели. Все добровольцы, которые думали, что смогут перевоспитать здешних, бежали в слезах, стараясь не оглядываться. Осталось только одна такая — молодая учительница английского. Над ней уже даже и издеваться прекратили. Всем просто стало скучно из-за того, что она не реагировала.       — Тайко зовет нас в четверг в «переулок», — негромко говорит Эйто над ухом Осаму.       — Я больше не пойдут туда, — равнодушно отвечает Дазай.       — Мы думали может тебе деньги нужны?! — комкая листок бумаги, чтобы запустить его куда-то к первым партам, спрашивает парень.       Он говорит аккуратно, потому что знал, что Дазай не любил признавать, когда он на мели. Работы в их округах было мало, а на нормальную в городе их не брали. Все работодатели были стереотипны. Хотя, может, если оглядеться кругом, это было и правильно. Дазай сам мало кого из знакомых взял бы на работу, будь у него своё кафе, к примеру. В их районе вариантов работы было немного, и все они не сильно легальные и правильные по стереотипному мышлению. Хочешь жить – умей вертеться. И все тут вертелись, как могли.       «Переулок» был любимым баром всей школы, куда пускали даже десятилеток, если у тебя есть хоть чуть-чуть налички с собой. Найти там себе подработку на один-два раза труда совсем не составляло. Грязную работу захотят выполнять только грязные люди. И им и говорить особо не кому. Звать полицию значит лишить себя руки, которая кормит. Никто не был настолько недальновиден. Дазаю даже нравилось то, что все играли по правилам их района, никто не пытался выйти из системы, которая укоренилась много лет назад.       — Ладно, я подумаю, — быстро кивнул шатен, возвращая взгляд на окно. Снова начался ливень, а он без зонтика. — Что на выходных? — когда Джекси снова повысила голос на кого-то у крайнего к двери ряда, спрашивает Дазай.       Сегодня женщина послушно рассказывает им новую тему, было даже как-то необычно слышать монотонный бубнёж учительницы.       — Как обычно, Изаму зовёт нас к себе, — потягиваясь, отвечает Эйто.       За несколько лет их дружбы Дазай так и не выяснил, был ли он таким дёрганым из-за наркотиков или с рождения.       — А где его род—       Дазая перебивает звук открывающейся двери, который сопровождался скрипом. Тяжелыми шагами в дверь зашёл парень. Его внешность сразу бросилась в глаза, а неожиданное появление заставило даже самых скучающих поднять головы с парт.       На уроки Джекси обычно никто не опаздывал. Да, они могли не слушать, тихо разговаривать, обмениваться записками, спать, но всё же элементарное видение урока соблюдали.       Этот парень был тем новеньким, про которого говорил Эйто. Совсем невысокий, сантиметров на двадцать ниже Дазая. Медные, слегка волнистые волосы, собраны в высокий хвост, были как яркое пятно среди общей серой массы. Так, с хвостом видно было плохо, но волосы были длинные, примерно по плечо. Аккуратный маленький нос, острые скулы и подбородок, тонкие брови. В глаза бросался пластырь на щеке и носовой перегородке. Хилым он не выглядел, но и качком назвать язык не повернётся. Одет парень был не в форму: потрёпанная серая толстовка, слегка большие на него чёрные джинсы и старые вансы с грязной подошвой. За спиной, на одном плече, полупустой чёрный рюкзак.       На чуть пухлых губах нагловатая улыбка, его явно не волновало, что он опоздал на добрые полтора урока. Голубые глаза окинули незаинтересованным взглядом класс. Выглядел новичок крайне уставшим, будто не спал ни эту ночь, ни предыдущие несколько.       Дазай рассматривал его с ног до головы всё время, что он стоял в проходе. Он был как живая добыча, попавшая в руки хищника. Интересно, он случайно затесался в их школе или всё же он такой же, сломленный жизнью, как и каждый из них? В этих стенах было немало обычных детей, которые или привыкали к местным порядкам, или бежали, куда глаза гладят. Новичков тут встречать умели. Дазай лично делал это последние два года.       Его губы невольно изогнулись в улыбке, когда он представлял, каким разукрашенным новенький сегодня вернется домой.       — А вы? — безразлично посмотрела Джекси.       Она не удивилась, даже если сюда бы заявился третиклашка. Один раз Аяко пришла в школу со своим младшим братом, которому было пять, и хоть кто-то из учителей заметил это только к последнему уроку.       — Чуя, — улыбается парень, делая пару шагов ближе к учительнице. Вот только почему-то его улыбка искренней не выглядела. Скорее заучено и очень уж неприятно. Его глаза при этом смотрели также холодно и безжизненно. — Накахара, — добавил он позже, когда женщина тупо уставилась в бумаги перед собой.       — Ты опоздал на половину второго урока, — раздражено, потерев глаз, с которого и без того осыпалась вся тушь, выдохнула Джекси.       — Я заметил, — равнодушно ответил Чуя. — Были проблемы по дороге, — без конкретики сказал он.       Дазай только сейчас заметил его костяшки, они были избиты до ран и синяков. Не так прост как кажется, — заметил в голове Осаму. Что ж, он всегда любил задачи со звёздочкой. Вряд ли он будет равным Дазаю противником.       — Ну садись, — фыркнула Джекси сразу же продолжая урок.       Парень закатил глаза и прошелся к последним партам, занимая место в ряду у стены. Шепот в кабинете стал громче, многие не стеснялись пялить на новенького в открытую. Кто-то ещё и посматривал на Дазая, понимая, что будет после уроков.       Парень, который сидел перед Чуей, попытался было завести диалог, но Осаму увидел, что новенький тут же его оборвал. Дазай сразу вспомнил кучу таких новичков, которые думали, что невъебически круты, пока не натыкались на кулак. Наглая улыбка бесила до трясучки на протяжении всего урока. Голубые глаза по-хозяйски обводили класс, останавливаясь на девочках, которые смотрели в ответ. Кому-то он подмигивал, кому-то улыбался шире. У Осаму чесались руки, отчего-то рыжий парень бесил пуще остальных.       Если сложить это с плохим настроением с утра, то кому-то крупно не повезло. Вообще у Дазая редко бывало правда плохое настроение. Скорее просто его что-то выводило из себя, хотя иногда и этого было не нужно, что бы кто-то огрёб. Если бы вчера вечером он не поссорился с тёткой, то наверняка бы даже встал с подобием улыбки на лице.       Дазай жил со своей тётей уже лет так девять и срался с ней всё это время. Этой женщине повода было не нужно. Когда ему было шесть, умерла его мать. Дазай плохо её помнит, но вроде как она была неплохой женщиной. Сколько Осаму помнит, она работала официанткой в закусочной. Она всегда брала его с собой на работу, угощала пончиками с сахарной пудрой сверху или черствой пиццей, которую уже списали. Когда она не могла сидеть с ним, за Осаму присматривал весь остальной персонал кафе. Женщины там были не с легкой судьбой, но к мальчику привязались быстро. Когда у матери было работы совсем много, он мог остаться у кого-то из них на ночь.       Люси Стемплер была его любимицей. Она была поваром в том гадюшнике. Полная женщина, лет сорока, забирала его охотнее всех. У Люси дома было три кота и ворчливый муж, который сидел у телевизора столько, сколько Осаму бывал у них дома.       Когда Дазаю только исполнилось шесть, его маму застрелили прямо на работе. Место было гиблое, захаживали туда мутные типы и криминальные банды. Перестрелки были не редкостью, так что такая смерть была не удивлением. Отца до того момента Дазай никогда не видел, он появился только спустя пару недель, помог с похоронами, оплатил памятник, забрал сына к себе.       Жил он не лучше, чем Осаму с мамой. Маленькая двухкомнатная квартира, насквозь провонявшая сигаретами. Дазай помнил, как стоял перед своим матрасом и считал количество пятен на нём от безделья. Дазай старший дома появлялся крайне редко, сына оставлял дома одного, а если и приходил поздно ночью, то пьяный в стельку и с женщинами в обнимку. Когда он узнал, что одна из его шлюх, в прямом смысле этого слова, беременна, «старый» сын ему резко перестал быть нужен. Отдавать в приют заняло бы слишком много бумажной волокиты, так что его отец уговорил свою сестру забрать мальчика себе. Отчаянно клялся, что деньги будет давать, а пацан тихий, ему и ковёр в коридоре пятизвездочный отелем покажется.       Тётка хоть и пререкалась, но узнав, что деньги будет получать, так ещё и у Дазая пособие есть, якобы один родитель умер, согласилась. Сам же Дазай сильно против переезда не был. Какая ему разница, где на него будет всё равно? Все его вещи без труда поместились в один рюкзак и семилетнему Дазаю даже выделили диван на кухне. Его отец, что не удивительно, пропал уже через год, забив и на деньги, и на сына. Кормился мальчик за пособие, которые отдавал тётке. В любом случае, он не может сказать, что она какая-то плохая женщина. Тётя его не била, кормила, поила, иногда давала деньги, ни разу не выгоняла. Она просто его не замечала, как фикус, который стоит в доме с момента его покупки.       Про любовь, объятья или банальное «как дела» было даже смешно говорить. Если кто-то из них сказал «привет» больше, чем два раза в неделю, это уже что-то необычное. В одиннадцать она даже отдала парню гостиную, разрешая использовать её как комнату. Когда Дазаю исполнилось тринадцать, его тётя решила, что он достаточно взрослый, чтобы начать платить ей за комнату и крышу над головой в принципе. Цену она установила сносную, как родственнику. Но где подросток будет брать даже такие деньги, её не волновало. Всё же Дазай был ей благодарен. Она была ворчлива и характер у неё был не сахар. Она подрабатывала проституткой, иногда водила клиентов к себе, у них в квартире были компании её друзей каждые выходные, она пила и курила, но всё же была единственной, кто его не бросил. Они ссорились стабильно каждый раз, когда Дазай оставался дома дольше десяти часов. Он был взрослый, со своим характером, а она была просто истеричкой, выводившей его из себя. Осаму готов сказать спасибо, что когда он собирался в школу, женщина ещё спала.       Громкая трель звонка выбивает Дазая из мыслей и будит Эйто, который подскакивает от неожиданного звука. На удивление в школе, где сыпалась штукатурка с каждой стены, звонок работал громче колонок.       Осаму переводит взгляд на Чую, замечая, как за секунду возле новенького собралась толпа из доброй половины класса. Большинство, правда, были девочки, стараясь улыбаться шире и наклоняться ближе, без стеснений дотрагиваясь до рук и плеч, привлекая внимание именно к себе. На лицо он был, наверное, и правда неплох, хотя вряд ли Дазай мог здраво оценить парня по внешности. Наблюдать за Саяко, которая расстегнула верхние пуговицы рубашки, вываливая большую грудь напоказ, было даже смешно. Она своего никогда не упустит. Дазай серьезно верил в каждых слух, который о ней ходил по школе.       Когда Осаму оказался у парня, толпа мгновенно расступились, пропуская его вперёд. Он быстро взглянул на рыжего, будто ища ещё полезных деталей для себя, но ничего не найдя, широко улыбнулся. У многих бы мурашки пошли от этой улыбки, но Чуя поднял небесные глаза на Дазая и уверенно уставился, ожидая, что он скажет.       — Оу, — воскликнул парень. — ты только перешёл к нам?       Чуя вскинул брови, показывая максимальное удивление такому тупому, по его мнению, вопросу.       — Ну, если ты учишься тут и не видел меня раньше, то думаю нетрудно догадаться, — улыбнулся в ответ Накахара.       Они не разрывали зрительный контакт. Казалось ещё чуть-чуть и у одного из них пойдут искры из глаз.       — Конечно, — кивает Дазай.       — Ты недавно переехал? — шатен выгладел улыбчивым и вежливым. И обычно, когда он пытался казаться таким, это было ещё страшнее его хмурых взглядов. Каждый, кто учился тут хотя бы месяц, уже выучил настроения Дазая и каждую из его улыбок. Эта пугала больше всех остальных.       — Нет, — покачал головой Накахара, смотря всё также в глаза напротив. — мою школу снесли, а меня перенаправили сюда. Ты со всеми такой милый или ко мне какое-то особое отношение? — склонив голову вбок, спросил парень. — Допрос закончен? Я могу сходить за своей формой к директору? — вставая с места, с нотками задора, говорит он.       Дазай было открыл рот, но сразу же глупо его закрыл. Он был удивлён, что с ним разговаривают так спокойно и вальяжно, без опаски и настороженности. Он привык, что люди интуитивно чувствуют от него угрозу, а тут ничего подобного не было. Неужели слухи в этой школе так плохо доносятся до остальных в районе?       Осаму помнил, как только перешёл в среднюю школу, которая стоит отдельным корпусом чуть поодаль, и к нему пришли старшие, потребовав деньги. Ему тогда было только двенадцать, но он уже с уверенностью в глазах, подавляя страх, твердо встал перед ними, чётко давая понять, что с ним так нельзя.       Его повалили на землю с первого же удара, это было чистой воды избиение, а не драка, но он хотя бы дал понять, что не готов просто молчать. В таких местах нужно научиться стоять за себя. На третий год средней школы к нему уже побаивались подходить даже ребята постарше, хотя ему было только четырнадцать.       Его часто называли неуравновешенным, больным, который не знает границ, может вспыхнуть от одного кривого слова в свою сторону. Дазай никогда не противоречил слухам, чем больше плохого о нём говорят, тем больше его боятся и меньше будет проблем. Ему это только на руку. Драки были не только в школе, но и за её пределами, там, конечно, были уже не хилые подростки, а взрослые амбалы, которые не боялись ни родителей, ни учителей, ни закона.       Дазай помнил, как на улицах один раз ему сломали руку и рёбра, оставляя в переулке с ножевым ранением из-за того, что он попытался украсть наличку не у того человека. С того дня он понял, что имя себе нужно сделать не только в стенах учебного заведения, но и за его пределами. Пару раз он работал на влиятельных ребят и те, кто узнавали, что он их бегунок, его не трогали. Дазаю было только шестнадцать, но он уже был пугающим парнем, которого хотелось обойти, если встретишь. Может быть, он и зазнался, привыкший к скверной славе, в конце концов, он был простым подростком, но такое поведение к себе его правда удивляло.       — Вперёд, — Осаму демонстративно отошёл, поклонившись и указывая на дверь.       Его лицо перекосил оскал. А ноздри раздулись.       — Мерзкий тип, — прокомментировал Фуруя, хлопая по карманам в поиске зажигалки.       Следующий урок у них был с Феликсом, учителем физики, который сам вечно опаздывал и был немного глуховат, и вообще мало чего замечал, так что они могли опоздать, покурив в туалете.       — Он меня вымораживает, — сквозь зубы прошипел Дазай, направляюсь к двери мужского туалета.       — Так что мы его возле дома встретим? — поджигая сигарету и делая долгую затяжку, спрашивает блондин.       — Пока обойдёмся как обычно, — отмахнулся Дазай, протягивая руку, чтобы друг дал ему зажигалку.       Остальные уроки тянулись медленно, особенно последний, который вёл у них директор. Хотя это было больше похоже не на урок, а на перечисление, кто чем отличился на прошлой неделе. Дазай слушал вполуха, лёжа на парте. Руки уже чесались. Иногда, совсем ненадолго, Дазай задумывался, что стал зависим от драк и всего того, что порицают обычные люди.       Ему нравились шумные тусовки с алкоголем и травкой, нравилось изменять своей девушки в кабинках школьного туалета. Нравилось угонять машины, чтобы ночью пьяным покататься по району с друзьями. Нравилось воровать в магазинах, чтобы адреналин бил в голову, а сердце бешено стучало.       Осаму думал, что родись он в нормальной семье, учась в обычной школе, живя в маленьком доме в спальном районе Йокогамы, был бы он таким? Вряд ли. Скорее всего он бы вёл посредственную жизнь. Поступил бы в университет в восемнадцать, завёл бы семью к двадцати пяти и умер бы в семьдесят от старости. Но это не его вариант будущего. Он другой, и понимает это. Вряд ли он сможет жить обычной жизнью, даже если захочет. Он не видел своего будущего и, если честно, не хочет о нём даже задумываться. Пока он живёт настоящим, где колотить нового одноклассника — это одно из хобби.       Он первым подскакивает, когда директор говорит, что они могут быть свободны, ожидая, пока большая часть учеников покинет класс. Никто не хотел задерживаться тут, так что ждать долго не пришлось. Эйто вышел один из первых, он уже ждет его на заднем дворе.       — Э, слышишь, новенький, — крикнул Дазай, на выходе из кабинета, стоя в проходе, перегораживать путь. Внутри остался он, новенький и ещё пару девушек. — куришь? — помахав пачкой в воздухе, спросил он. Где-то в конце класса засмеялись.       — Ну допустим, — кивнул Накахара, закидывая рюкзак на плечо.       — Тогда пошли, проведём тебе экскурсию на нашу курилку, — широко улыбнулся шатен, дожидаясь пока Накахара пойдёт за ним.       Они идут в тишине. Дазай чувствует оценивающий взгляд на своей спине, но не оборачивается. Они выходят через чёрный выход. В это время на заднем дворе никого не было. Деревья и само здание было расположено так, что никаких посторонних взглядов тут не было, даже мало какие окна выходили сюда. Дазай любил это место, оно было настоящей слепой зоной.       — Как тебе тут? — не сдерживая неприязнь спрашивает Фуруя.       — Обычная школа для этих мест, — спокойно отвечает Чуя, подкуривая свою сигарету. Дазай заметил, что они были вишневые. Такие были очень дорогие как для подростка. Интересно откуда у него бабки на них?       — Чтобы учиться тут нужно и правила знать, — взгляд карих глаз резко потемнел и сделался совсем диким. Дазай запихал галстук в карман и начал говорить медленно, делая паузу после каждого слова. — Понимаешь, в любом месте есть своя иерархия, — он расстегнул пуговицы на рукавах рубашки и закатил их. — У нас она установилась так, что все слушаются меня и приближенных ко мне людей, — он кивнул на Эйто, делая шаг вперёд. — Поэтому я подумал, — он сделал ещё один шаг к Чуе, тот не отстранился, поднимая глаза на Дазая. — надо бы тебе наглядно показать, что тут и как. Чисто, чтобы ты не запутался, — Осаму подошел совсем близко.       — Ну, — Чуя сделал ещё одну глубокую затяжку сигареты, с правой руки чуть спал рукав и в глаза бросилась татуировка. Колючая проволока, как браслет огибала худое запястье. На фоне белой кожи, чёрные чернила были особенно хорошо видны. Накахара усмехнулся, когда заметил куда смотрит Дазай. Он выкинул сигарету шатену под ноги и заправил руки в карманы. — объясни, раз нужно, — только и сказал он, выдыхая дым собеседнику в лицо.       Этот жест и такой флегматичный тон выводили из себя сильнее всего остального. Парень всем видом показывал, что ему плевать с высокой колокольни как на Дазая, так и на его авторитет тут. Осаму лишь закатывает глаза и с размаху ударяет парня в живот.       Накахара согнулся пополам, жадно хватая воздух. Дазай знал, бьёт он больно. Следующий удар пришелся по лицу, из носа тут же хлынула кровь, пачкая светлую толстовку Накахары. Обычно уже после этого его просили прекратить, но Чуя молчал. Осаму только хмыкнул и ударил ещё раз. На этот раз разбивая губу. Чуя схаркнул кровь ему под кеды. Глаза Дазая округлились, он раскрыл и снова сжал кулак, уже и без того избитые костяшки побелели. Снова удар в живот, Дазай выбивает из под его ног равновесие, заставляя упасть на землю с глухим звуком.       — Эй-эй, — делая шаг вперёд, говорил Фуруя. Он звучал правда взволнованным, потому что когда Осаму терял контроль, остановить его было сложно. — полегче, друг.       — Свали, Эйто, — прошипел Дазай, делая шаг ближе к лежащему на асфальте Накахаре.       — Что?       — Я дальше сам, — машет рукой шатен. — свали нахуй говорю, — снова повторил Осаму. На его лице задвигались желваки.       Эйто бы хотел не оставлять их вдвоём наедине. Он эмпатии к людям не питал, но за парня почему-то испугался. Хотя спорить с Дазаем ему было бесполезно, если он реально взбесился, то и Фуруя мог по лицу получить без замешательств. Самоубийцей он тоже не был, так что, выкинув окурок, быстро ретировался, надеясь, что Накахара ещё покажется в стенах школы. Эйто помнил одну историю год назад, когда парень назад из школы уехал на скорой. Всё началось со словесной перепалки, но когда тот затронул тему мамы Дазая, второй слетел с катушек. Многие знали, что Осаму по факту сирота, большинство и сами такими были, но мудаки, которые не знали аргументов повесомее, спешили тыкнуть на это пальцем. Тот парень просто насмехался над Дазаем, называя его брошенными, ненужными, после этих слов шатен избил его так, что в школе его не видели пару месяцев.       — Ну?! — на выдохе говорит Накахара. — это всё, на что ты способен?       — Бля-ять, — протянул Дазай сквозь зубы. — как же ты меня раздражаешь.       Чуя был единственным на памяти Дазая за этот год, кто не играл по его правилам. Все плясали под его дудку. Сценарий «первого знакомства» всегда был одинаковым. Дазая бесило то, что Чуя ведёт себя нетипично. Он, казалось, совсем его не боялся, даже наоборот, его это лишь забавляло, как бы сильно Осаму не корчился.       — А что? — разбитые губы противно искривились в улыбке. Осаму с ужасом заметил что-то похоже на себя в этой мимике.       — Ты ждал не такой реакции, король школы? — будто прочитав его мысли, спрашивает Чуя.       — Значит, ты слышал слухи? — смотря свысока, спрашивает Дазай.       — Нахуя приперся тогда? Думал, тебя единственного покурить к людям нормальным выведут?       — Нет, — покачал головой парень.       — Так я себе и представлял встречу с лидером. Хотел посмотреть всё ли правда, что говорят. Школа вроде небольшая, а слухи то и по району гуляют.       — Убедился, олух? — Дазай присел перед ним на корточки, хватаясь за длинные волосы рукой.       — Советую тебе ебальник прикрыть и знать свое место.       — А то что? — хитро улыбнулся Чуя кровавыми зубами.       — Ты, сучёныш, сам напросился, — фыркает Дазай, припечатывая его головой об своё колено. Ему было даже не жалко замарать единственные школьные брюки об его кровь. Он получает двоякие чувства, когда слышит чужое шипение. С одной стороны, он не настолько больной, чтобы не понимать, что это ужасно, но с другой его одолевает эйфория, когда он показывает свое превосходство. — Добро пожаловать, Накахара, — наклонившись, сказал он на самое ухо.