Милые твари

Давно время тёмное Так неспокойно, в ушах электронная музыка То весело, грустно То весь безрассудства с избитыми тусами Пока песня не спета, летим между баров Под скоростью света, под блеск фонарей Нужно ещё больше, быстрей И нас мажет это как акварель (Как акварель) На последних аккордах две бомбы внутри И заряд переполнен Не помнит, как спать, и всю ночь непреклонно Девчонка оседлавшая молнию

      Мальчик прислонился к холодному стеклу лбом, раздувая теплым дыханием забавные облачка. На улице обещала разразиться прекрасная в своем неистовстве гроза, что так сильно привлекала. Тучи стелились по небу, нагоняя мрак на домики внизу, накрывая весь мир своими многотонными тенями. Нависали неумолимой неизбежной угрозой, готовые сотрястись громом в любой момент, расчертить свою темноту ломаной вспышкой трескучей молнией. Мощь, сквозившая во влажном воздухе, наполняющем все пространство, загнала людишек по домам, и Роу, сморщив маленький носик, все-таки уселся дома и прилип к окну своей комнаты, чтобы ни в коем случае не пропустить ни один разряд.       Его маленькая сестричка боялась грозы, прячась под мягким одеялком в объятиях родителей, но Роу был другим — он не мог налюбоваться тем, как облака тяжелеют от наполняющей их влаги, мог не спать всю ночь, чтобы только запечатлеть каждую вспышку, осветившую небо. Разве это не завораживающе? Птички тревожно рассекают небо, черными мушками скача между домами, стараясь найти укрытие на ближайшие пару часов. Это напряжение мягко натягивало нервы, тонкой мелодией виолончели сквозя в голове. Как предчувствие плохого, накрывающее и придавливающее к полу. В такие моменты осознаешь свою никчемность и величие природы, и от того, как невероятно проявляется это могущество, даже трясутся коленки. И ты столбенеешь, как испуганная лань, встретившаяся глазами с хищником.       Роу рисует пальчиком на стекле, в ожидании замерев на подоконнике, надеясь, что великая гроза не уйдет, так и не осчастливив маленького мальчика своим появлением. Эта любовь может казаться отравляющей, но внутри он ощущает только восхищение и восторг.       Грубая ледяная вода упала на землю крупными каплями. Ударилась о стекло и крыши, возвещая о начале. Роу подобрался и судорожно растер остатки конденсата рукавом, практически уткнувшись кончиком носа в плавленый песок. Темные глазки цепко устремились в облака, желая увидеть, как ток собирается воедино, чтобы создать могущественную молнию. Ветер зашевелил кронами деревьев, сгиная ветки и сминая листву. Сердечко в груди предвкушающе затрепетало.       Раздался раскат грома.       Мальчишка завороженно проводил ломаную линию молнии, ожидая грохота, приходящего с опозданием. Звук распространялся по воздуху, отбивался о стены зданий и гулким эхом прокатился по земле. Роу прилип кончиком носа к стеклу, шире раскрывая глаза. Ладошки уперлись в морозную поверхность. Ниточки тока не всегда ударяли вниз — иногда они вихрились в черных облаках, проблескивали и перебегали между тучами. Извивались и кидались с одного места на другое, соединялись и разветвлялись дихотомично, плодясь на все большее количество искрящихся ниточек.       Эти картины напоминали то, как красиво ветвятся сосуды на коже — каждый раз, вглядываясь в извитой рисунок, Роу проводил ногтем по ним, следуя пути, который они прокладывали. Иногда они встречались и образовывали фигуры, настолько дивные и красивые, что он бежал показать их родителям. А еще рассматривал такие же картинки у мамы, папы, сестры, отмечая то, насколько они разные и интересные.       Молния неожиданно завертелась в облаках, стремительно наворачивая круги, и Роу восхищенно уставился на то, как ток практически вырисовывает восьмерку. Он ни разу такого не видел — чтобы молния так долго и ярко расчерчивала облака, изнутри подсвечивая пушистые неровности. Губы сами разомкнулись в детском изумлении. И тут же резко разряд спланировал вниз со всей яркостью, что он успел набрать. Мальчишка с бешеным восторгом смотрел на то, как искрящаяся лента мчится по пустынному полю, кидаясь от одного дерева к другому, оставляя позади только выжженную траву и обуглившееся дерево.       Когда разряд приблизился к дому, Роу, с замиранием сердца, смог различить женскую фигуру прямо у мыса молнии — та заливисто хохотала в такт грому, бесстрашно вцепившись пальцами в светящееся нутро. Ток завертелся на их дворе, выписывая различные фигуры. Светлые волосы испускали разряды, покрываясь собственными маленькими молниями, и широкая белозубая улыбка украшала бледное лицо. В один момент девушка заметила безмолвного наблюдателя. Ухмыльнувшись, она помахала мальчишке рукой, после чего, разогнавшись побыстрее, промчалась прямо у окна, устремляясь обратно в облака.       Роу застыл с широко раскрытыми глазами, оторопело вдыхая свежесть и запах озона. Волосы на макушке встали дыбом, и тоненькие разряды перебегали между ними.       Именно тогда он впервые повстречал ее.       Девчонку, оседлавшую молнию.

***

Комната заливается хохотом гомерическим В проводе льется похоть и нежное электричество В ресницах мог Между — искрится ток, и как прежде её величество И после тебя повсюду пепелище, коль ты неистово хороша И вид на все две тыщи вольт Мы не виделись тыщу лет

      Дым красиво растворяется в воздухе неровными плавными кольцами. Роу уныло провожает взглядом белые разводы. Даже во взрослом возрасте давняя привычка наблюдать за чем-то и откровенно улетать куда-то никуда не делась. Именно поэтому, сидя у окна безбожно пьяным и медленно выкуривая сигарету, он смотрит на столь привычные тяжелые облака. Мысли не то чтобы здесь, но и не в каком угодно конкретном месте — лишь тягуче тянутся по черепной коробке, заполняя приятную пустоту одинокого вечера. Все вокруг говорили, что он был слишком мечтателен, слишком не от мира сего. Но что он мог поделать, когда бессмысленное пинание мяча не прельщало цепкий ум, и с большим удовольствием вечер скрасится научным документальным фильмом?       Мозг с наслаждением искал скрытые смыслы и красивые картинки во всем, что окружало Роу, и порой самые незначительные вещи увлекали больше, чем следовало. Единственное, что осталось навсегда — это он, окно и гроза, сотрясающая небо. Детское воспаленное воображение однажды нарисовало девушку, и он с постепенно затухающей надеждой вглядывался в каждый удар, искал и мечтал о новой встрече, что потрясет спокойный мир. Но годы шли, грозы стихали, и видение практически стерлось из памяти, взвывая к себе, пожалуй, только в такие вечера, когда складывалось множество случайностей.       Привычный гром разнесся по земле, и Роу лениво поднял взгляд от пыльной пепельницы, чтобы встретить следующую вспышку. Было все-таки в этом что-то завораживающее — как облака расчерчивало светящейся сеточкой, и всю округу оглушало от грохота. Такие грозы остались где-то глубоко в воспоминаниях: перебравшись в город, он больше не видел привычного и захватывающего буйства природы. Словно бы многотонные бетонные коробки отпугивали стихию, и резвился ветер исключительно в нескончаемых полях да лесах. Железные же чуждые высотки не привлекали ток, и ни разу за много лет он не видел настоящей грозы. Поэтому этот вечер был глотком свежего воздуха — он мысленно переносился на года назад, в уютный родительский дом, когда он по-детски наивно прижимался к окну.       Роу вздрогнул, когда светящаяся ломаная лента причудливо скользнула вдоль домов, описывая полукруг. Мурашки прокатились по коже, и он проморгался, неохотно вылезая из мыслей. Действо повторилось вновь: ток перебегал между домами трескучей змеей, едва ли не бившись о бетонные стены, чтобы потом взмыть вверх. Парень бросил недокуренную сигарету в пепельницу и практически не мигая уставился вперед, не веря собственным глазам.       Знакомая фигура практически сливалась со светлой нитью, но Роу знал, что искал, и мог различить изгибы женского тела. Девушка практически обняла молнию, улыбаясь во весь рот. И теперь Роу мог увидеть, что глаза ее напоминали два ярких диода — смотрели прямо в душу, сканировали рентгеновскими лучами, вызывая холод. И, как и в прошлый раз, незнакомка заметила его: хитро и довольно улыбнувшись, она помахала ему рукой, резким и самоуверенным движением откинув копну белоснежных волос. В следующий же миг она, будто бы пришпорив неугомонную стихию, взметнулась вверх, где пропала между темных облаков.       Роу сидел у окна с открытым ртом, тихим и печальным взглядом провожая уходящую грозу. Он осознал, что был безбожно, безвозвратно пьян, и тоска разлилась внутри, захватывая сердце в тиски.       Тогда он во второй раз встретил ее, чтобы потерять на несколько лет.       Её — девчонку, оседлавшую молнию.

***

Провалившись в инсомнию Томно топчу ногой танцпол в унисон Но, проснувшись потом, я надолго запомню, девчонку Оседлавшую молнию

      Клубная музыка вибрациями проникала в тело, отзываясь глубинными басами на уровне живота. Пожалуй, эти самые низменные басы составляли всю атмосферу таких заведений — иначе Роу не понимал, зачем люди приходили сюда. Потому что только тут музыка обволакивала, звучала со всех сторон и погружала в себя. И нужно было, чтобы эти звуки заглушали всякие голоса, чтобы оставался только ты, темнота и дрожание ушных перепонок от громкости. Яркие прожектора выискивали и подсвечивали людей, одетых в самое блестящее и сияющее — свет преломлялся, отскакивал и создавал антураж, обрисовывая причудливые блики. Выгодно подчеркивал то, насколько ослепительны люди в таком мире — в мире мрака, безличности и момента.       Люди надевают эти одеяния как броню, самое лучшее, что есть в гардеробе, и отважно ступают на танцпол. Случайные взгляды, прикосновения, перелив искрящихся нитей… Тут нет места голосам. Более завлекающе выглядит плавное покачивание бедрами или танец пальчиков в свете прожекторов.       Роу приходил сюда не для того, чтобы познакомиться с кем-то. Нет, это его не интересовало. Он приходил, чтобы раствориться. Благодаря музыке он переставал существовать как личность, смазывались и тени окружающих. Они просто были телами, двигающимися под мелодию — ведомые, податливые, сливающиеся в одну массу. Сознание уходило на глубину, и до него как через воду долетали обрывки слов — оставалось только покачивание головой, плавные переходы и момент. Ритм отбивался сердцем, топтался о танцпол десятками ногами и томно плыл между тел.       Он приоткрыл глаза, следуя желанию вновь выискать в толпе осмысленный взгляд, и встретил её. И замер испуганной дичью, не в силах пошевелиться.       Прямо на него смотрели два диода — неистово, без жалости прожигали в нем ледяные дыры. Неоновая белая краска расчерчивала черты лица хищными мазками, создавая неповторимый узор опасности. Роу чувствовал, как испуганная дрожь прокатилась по спине, оседая слабостью в ногах. и со страхом понял, что это ощущение завлекает. В девушке напротив чувствовалось что-то иномирное, ужасающе-холодное, такое, что тронешь — и умрешь, осыпаясь льдистыми осколками под жестокие ноги. Она появилась перед взором как вспышка молнии — резко, неизбежно, ослепительно, и Роу не мог оторвать взгляда, когда девчонка медленно приближалась, нагревая статикой все пространство.       С замиранием души он смотрел, как их руки медленно соединяются — нежное, приятное электричество прокатилось по коже трепетным прикосновением. Он сглотнул, открыто встречая горящий иномирным светом взгляд. Девушка ласково улыбнулась, растягивая тонкие губы и оголяя белые зубы. Воспоминания мелкой трелью сотрясали мозги, и Роу боялся спугнуть видение, что посетило его — иначе он не мог осознать, как девчонка, что резвилась в неистовстве стихии, спустилась, чтобы потанцевать с людьми.

Помню, как оседлав грозу Девчонка, сидя на молнии, тянет луны косу Но мы оба уже не те И сменили давно по царству Нейлон на метал, и с ними Романтику на коварство Но я уж давно привык, что тёплый, холодный свет Звучащий в полтона запах Солёный, невкусный цвет Смердящее прикасание, блядское платоничество Вода грубая, нежное электричество

      Разряды тихонько вливались в него, нежно сотрясали нервные волокна, и Роу никак не мог понять, больно ли ему или приятно. Единственное, что он знал точно — он не мог отпустить девушку, что жалась ближе. Мир схлопнулся до одного квадратного метра, в котором они двигались в такт музыке. Ее тонкие пальчики отстукивали ритм по его плечам, и Роу сжимал челюсти, смотря на то, как в волосах знакомой незнакомки трещат разряды. Неоновая краска приятно отсвечивала и была мягкой на ощупь. И единственный вопрос, который он хотел задать, легко слетел с губ:       — Как тебя зовут?       Напряженное ожидание разбилось о хитрый изгиб бледных губ. Девушка хихикнула, провела по волосам Роу и шепнула, заглядывая в глаза:       — Трейси.       Он сглотнул, мысленно прокатывая желанное имя на языке. Оно было трескучим, как и сама девушка — глухая «т», звонкая «р» шипящая «с»… Словно отражало раскат грома, хранило в себе резкий ток. И оно невероятно подходило девчонке, оседавшей молнию.       Трейси мягко увлекла его с центра танцпола к выходу. Роу и не заметил, как в нос забился свежий воздух, а кожу покрыл легкий мороз. Он шел словно в трансе, ощущая лишь нежное электричество между ними, так и не размыкая рук. В голове гулял приятный туман, и он просто смотрел на то, как завораживающе переплетались между собой ниточки длинных волос. И тут неожиданно на нос упала небольшая капля. Роу вздрогнул, практически вырывая руку, и остановился, неловко стирая влагу. Трейси заинтересованно обернулась, вскидывая тонкие брови.       Внимание привлекли знакомые любимые темные облака и запах озона, что щекотал нос. Роу обратил внимание на спутницу, и ошеломленно распахнул темные глаза. По венам и артериям девушки струились искрящиеся ленты, рассекая кожу сеточками и паутинками. Они напоминали рисунок молний, что появлялся на секунду перед оглушающим грохотом. Если приглядеться, можно было увидеть, как тысячи разрядов собирались воедино, чтобы даровать жизнь общему яркому потоку. И сейчас, наблюдая за тем, как энергия билась в жилах девушки, Роу чувствовал, как трепетно застыло сердце.       Трейси хмыкнула, внимательно наблюдая за реакцией человека. Тот в благоговении проводил подушечками пальцев по венам, не обращая внимания на то, как больно обжигает рецепторы буйная стихия. Никто так не реагировал на нее, никто не рассматривал рисунок гроз на ее коже — лишь пугался и кричал, вопя о том, что она — чудовище. Холодная душа шевельнулась от проявленной теплоты. Не думала она о том, что мальчишка, однажды увидевший ее, сохранит восхищение перед ней и грозами. Это неожиданно трогало и вызывало теплую улыбку. Странные, конечно, иногда бывают люди. Настолько, что хочется еще посмотреть, что те сотворят.

Если теоретически, нежное электричество Убьёт нас

      Роу часто моргал, пытаясь не обращать внимания на заливающий их дождь. Пленка влаги, что облепила его, слишком хорошо проводила электричество, и он весь трясся, не желая отпускать прекрасное видение. Трейси в беспокойстве смотрела на человека, хмуря брови, и чувствовала, как стихия звала в себе, побуждала забрать распростертую душу, что так доверчиво восхищалась ей. Горечь укусила язык, и девушка вырвала руку из цепких рук, не желая забирать душу мальчишки, что пришелся по нраву.       Роу едва не задохнулся, в изумлении смотря на Трейси. Та была прекрасна в родной стихии: светилась изнутри, трещала мощью и завораживающе притягивала к себе. И он просто не смог устоять. Губы встретились в коротком поцелуе. Боль охватила все тело, но удовлетворение от того, что он делал, перевешивало и захватывало мозг эндорфинами. Ток кусался и бился в руках, маленькими кинжалами и иголочками вонзаясь в плоть, но глупец лишь наслаждался теми мгновениями, что мог урвать.       Трейси с силой оттолкнула бесцеремонного человека. Роу распластался по стене, тут же оседая на слабых ногах. Знакомый гром раздался в небе, освещая всю округу яркой вспышкой. Заряды в руках набегали и вихрились, наполняли кости. Стихия взывала.       — Прощай, глупый человек, — обрывисто скользнуло в уши.       С обреченностью он наблюдал, как девушка, его прекрасное видение и мечта, то, что неразрывно составляло всю его личность, распадается на искрящиеся ленты. Электричество проводилось между капельками в воздухе, и под женской фигурой ярким потоком собралась молния. Вновь обретя форму, та взмыла вверх, оставляя после себя запах озона и дрожащие ноги.       И Роу тихо плакал, ощущая возникшую пожженную пропасть внутри. Потому что он не знал, реальна ли она, не знал, сошел ли с ума, насквозь промокший и тщетно жаждущий нежного электричества. Не зная, сможет ли жить без всякой надежды на новую встречу.       Потому что в небе над ним беззаботно пролетает между туч и облаков, позабыв про тормоза и разгоняюсь до конца на полную, девчонка, оседлавшая молнию.