all good boys go to heaven

У Арсения очень богатая фантазия, он никогда не отрицал этого, но черт возьми, и в самых смелых и пошлых мыслишках он не рисовал себе такого вот Антона, которого все заебало настолько, что он хочет, чтобы хоть где-то настала его очередь. Попов доебывался до него весь стрим, сначала просто показывая, как он рад видеть Шастуна, словно тот не встречал его из аэропорта, уехав потом по делам, а потом уже пытался хоть как-то приподнять ему настроение, видя, что устал и хочет домой поскорее уже. К середине стрима, очевидно, батарейка Шастуна садится окончательно, так что бьющая через край энергия Арсения начинает только раздражать, и дабы на мужа своего горячо любимого не сорваться, как на долбоеба на тойоте во дворе на парковке, Антон выбирает давно известный способ: игнор. Вот только нужно учитывать, что не просто так Арсений в их компании доебушка, он жмет до победного, пока самообладание Шаста не трещит по швам, совсем как рубашка из первых выпусков в юбилейном. — Шаст, мы домой сразу или… — В машине жди, — коротко говорит он, идя за своей кожанкой, за которую Арс еще утром мозги выебал. — Сейчас приду. Попов нервно сглатывает, улавливая в интонации что-то, что не дает ослушаться, покорно топает к припаркованной на два места тахо и садится на пассажирское, заранее пристегиваясь, в ожидании бури. И предчувствие не подводит: Антон за рулем непривычно молчаливый, взглядом показывает, что лучше не стоит, когда рука Арсения тянется включить радио. Так они и едут — в мертвецкой тишине, под аккомпанемент тихого мотора и отрывков из песен моргенштерна, от проезжающих мимо долбоебов. Арсений в духе шпиона, а может страуса, решает затаиться, лишний раз не провоцировать своего мужика, потому что вот этот обманчивый спокойный и серьезный тон всегда что-то означает. Осталось понять, что же именно стоит за этим подозрительным спокойствием, и можно расслабить булки. Хотя с этим мужчина явно поспешил: Попов успевает только стянуть куртку и брюки, в которых был, когда Шаст, не снимая даже свою дурацкую кожанку подходит ближе, обнимая со спины, обхватывая одной рукой поперек торса, а другой скользя по талии ниже, к бедрам, сжимая прикрытую черными трусами задницу. — Поболтаем? — холодный нос утыкается в основание шеи и Арсения прошибает зуд мурашек, пробежавший по спине. — Или уже не такой разговорчивый? Попов шумно сглатывает, с трудом сосредотачиваясь и на прикосновениях и на словах, сладким шепотом щекотавшим ухо. — О чем? — Быть умным, как верил мужчина, это вовремя притвориться тупым и не навлекать на себя неприятностей нелепыми и неверными предположениями. Жаль, что Антон знает его как облупленного, и пресекает подобное на корню. — Это ты мне скажи, — ладонью грубо мнет ягодицу, а после Шастун звонко шлепает по ней, с отстраненным удовольствием глядя на быстро краснеющую кожу. — Как ты думаешь, о чем я хочу поболтать? Арсений понимает к чему именно все идет и не сопротивляется, позволяет трогать себя, покорно не двигаясь и даже заводя руки за спину, всем своим видом показывая, насколько Антон сегодня волен делать все, что захочется ему. Усмешка обжигает мочку уха, которую Шаст следом прикусывает, напоследок огладив соски и оттолкнув от себя мужчину. Арс едва не валится на ковер, но хватается за стенку. — Раздевайся, — бросает ему Антон, зачем-то уходя в другую комнату. Попов в очередной раз судьбу не испытывает, избавляется от футболки и брюк окончательно, стаскивает носки, но от трусов решает не избавляться, неловко прикрывая привставший член. Шастун возвращается довольно быстро, и Арс пока не понимает, у него сегодня праздник или ему пиздецки страшно видеть в руках своего мужчины моток хлопковой веревки и паддл, прихваченный из спальни. — Встань ровно, руки за спину, — снова короткий приказ, снова мимолетные прикосновения. Шастун буквально отбрасывает его руку, вынуждая встать ровно и не выебываться. Арсений тихо протестующе скулит, но встает, как сказано, пока черная веревка обвивает его тело поперек груди, а после змеей вьется по предплечьям, хитровыебанными узелками фиксируя руки сзади. — Умничка. Антон чуть улыбается, глядя на такого послушного сейчас Попова, особенно на контрасте с тем, что было днем, какой язвой он был все нереально долгие пять часов стрима и какой он податливый и покорный сейчас, смотрит так доверчиво своими невозможными голубыми глазами, не ведая, что у Шастуна в голове и в планах. А там чертовски много того, что ему хочется сделать именно с таким Арсением, которого он видит крайне редко, а оттого и любит неимоверно. Попов довольно улыбается на похвалу, а Антон лишь продолжает идти по одному ему известному сценарию, разворачивая Арса лицом к окну и заставляя чуть нагнуться. Первый удар приходится на правую ягодицу, и Арс буквально чувствует, как чужая ладонь отпечатывается краснеющей отметиной. Арсения словно током прошибает, когда он слышит как Шаст берет в руки паддл, так что дергается, стоит кожаной поверхности игрушки коснуться горящей кожи ягодиц. Антон контрастно ласково поглаживает его живот, пальцами невесомо скользя по косым мышцам, оставляя невидимые следы на коже, словно художник невидимой краской. Шлепок. Еще один, еще, еще и еще. Арсений сдается на втором же, срываясь на болезненный скулящий стон, когда паддл раз за разом ударяет по одному и тому же месту, вызывая сначала жжение, а после уступая место боли. Антону же эти стоны — музыка, и именно он ее пишет, своими руками, губами, игрушками. Шаст властно тянет за узлы на руках, заставляя прогнуться сильнее, показать себя во всей красе, не думает о чужом удобстве, насколько не затекают руки, а веревка жмет — контролирует, но не волнуется. Арсений уходит глубоко в себя, не сразу понимая, что от него хочет Антон, отбросивший девайс в сторону и давящий на плечи. — На колени вставай, — подсказывает/приказывает Шастун, сильнее давя на плечи и обходя мужчину, вставая перед ним. Арс торопливо опускается вниз, глядя Антону в глаза в ожидании того, что будет дальше. — Я могу тебе отсосать? — Спрашивает Арсений, рефлекторно облизывая пересохшие губы. Шаст не торопясь расстегивает ширинку, стягивает брюки до колен, а после берет с полки флоггер. Попов жмурится, в ожидании ударов, но кожаная плеть касается шеи, а после Антон грубовато тянет своеобразную петлю на себя, заставляя уткнуться носом в чужой стояк. — Заставь меня захотеть, чтобы ты отсосал мне, сделай так, чтобы я захотел позволить тебе это, — хмыкает Шастун, слегка ослабляя удавку, а после снова прижимая лицо Попова к собственному паху, а тот и рад стараться. Лижет чужой член сквозь неплотную ткань трусов, неприятно ощущавшуюся на и без того пересохшем языке, но Арсений не обращает на это внимания, старательно и послушно вылизывая, губами прихватывая вставший член сквозь ткань, тычась носом в мошонку и потираясь щекой, совсем как послушная блядь, буквально на поводке. Антон с шумом выпускает воздух, когда Попов целует головку сквозь трусы, толкается навстречу столь старательным ласкам, поощрительно хлопает по щеке своего мальчика. — Умница, — говорит он, поднимая футболку повыше и стягивая трусы за резинку. — Давай, покажи мне, насколько сильно ты хотел мне отсосать. Что я не зря позволяю тебе это. На энтузиазме от своей маленькой награды Арсений заглатывает до основания, предварительно облизав ствол и чуть задержавшись на чувствительном местечке под мошонкой. Антон гортанно стонет, снова оборачивая хвост флоггера вокруг чужой шеи и не позволяя отстраниться. Держит, пока голубые глаза не покрывает пелена выступивших слез, а сам Арс не давится. Только тогда Антон позволяет ему отстраниться, прежде чем вновь притянуть к себе, грубо толкнувшись глубже в глотку. Попов знает, как ему нравится, но без рук сосать чертовски сложно, особенно, когда они не по-детски затекли. Ему, правда, сейчас не до того, мысли только о том, как бы доставить Шастуну то самое желаемое удовольствие, показать, что он может, что он готов на все, лишь бы услышать хриплое «умница». Сосет глубоко, ведомый чужой ладонью на затылке, а после пятерней, крепко вцепившейся в отросшие волосы. Шастун ведет его куда захочет, заставляет тереться щекой о член, просить, умоляюще скулить в ожидании того, как его снова трахнут в горло. Не особо церемонясь, шлепает мокрым от вязкой слюны членом по лицу Попова, все смиренно принимающего, вжимает себе в пах, пока тому не становится нечем дышать. Антон готов кончить от одного только вида и этой трогательной покорности Арсения, но у него на сегодня планы поважнее и, совсем немного, повнушительнее. Он не дает Попову увлечься, за волосы оттягивая от собственного члена и поднимая на ноги. Тот болезненно скулит, чувствуя как сильно затекли ноги и руки, но встает, пусть и нетвердо на этих самых ногах держится. Шастун принимается распускать свои хитровыебанные узлы, параллельно растирая красные следы от веревки. Арсений выдыхает, с шипением выпуская воздух, когда длинные музыкальные пальцы жестко разминают затекшие мышцы. Пальчики же воистину музыкальные, пусть Антон ни на чем и не играет: он этими пальцами заставляет Попова издавать такие звуки, что любой композитор позавидует. Ладонь Антона грубо ложится меж лопаток, Арс прогибается, опираясь о высокий стул, пока Шастун, все так же молча поднимает левую ногу Попова, обвязывая ее веревкой, что минуту назад сковывала чужие запястья. Длинные пальцы виртуозно фиксируют все надежными узлами, а Арсений только и делает, что поощрительно стонет, когда Антон теми же пальцами его старательно растягивает, буквально разложив на этом неудобном стуле, даром, что мягком. — Шаст, пожалуйста, — умоляет его Арс, дергаясь назад, насаживаясь на три пальца и сжимаясь насколько может, всячески показывает, насколько сильно хочет Антона внутри. — Прошу тебя. — О чем просишь? — издевательски шепчет над самым ухом Антон, прижимаясь всем телом. Заебавшая дубленка отброшена на диван, а футболка задрана за шею для удобства: слишком велико желание чувствовать кожей к коже. — Трахни меня так, чтобы я собственное имя забыл, чтобы помнил только «Антон» и «прошу», — хнычет Попов, и Шаст, кажется, остается доволен, судя по ледяному металлу ножниц, скользнувшему по бедру. Щелк. Ножницы клацают, а после Антон отбрасывает в сторону то, что остается от трусов Арсения, за ненадобностью. — Тогда, будь добр, отвечать за свои слова, — он входит одним плавным движением, загоняя член до упора, пошло шлепнув своими бедрами о чужие. Не разменивается на неспешный темп, сходу принимаясь быстро и жестко трахать податливое тело под собой, придерживая за опутывающие его веревки, только сильнее натягивая их. Антон с садистским удовлетворением думает, какие же следы останутся на теле Попова, красивыми браслетами обвивая руки и ноги. Арс под ним стонет, прогибается, как последняя дешевая блядь, каждым своим жестом и звуком говоря Антону «да, спасибо» на все, что бы он с ним ни творил. Шастун же уже не столько сам входит, сколько дергает на себя беспомощного мужчину, насаживая на свой член так, как ему хочется и нравится. Арсения же бьет мелкая дрожь от того, как крупная головка раз за разом проходится по простате, он сам дергается навстречу, лишь бы чаще, сильнее, глубже, черт возьми. — Я- я сейчас кончу, — сорванным к хуям голосом говорит Попов, тут же скуля, стоит Антону замедлиться и полностью выйти из растраханной задницы. — Нет-нет-нет, в меня, Шаст, внутрь, пожалуйста. Антон быстро дрочит себе, практически доводя до финиша, а после вновь вставляет, толкаясь глубже. — Подрочи себе, можно, — разрешает он, заглушая свой шепот о чужую кожу, слизывая соленые капли пота с мокрой спины. Попов в бессознанке дрочит себе, почти насухую, собственной смазки, вязкими каплями капавшей с головки чертовски не хватало для ладного скольжения, но сейчас было так же отчаянно похуй, как хотелось кончить. Смертельно сильно. Он сжимается вокруг члена Шастуна, почти плачет, кончая себе в кулак и чувствуя, как горячая сперма наполняет его глубоко внутри, после стекая белесыми горячими каплями по бедрам. Антон стоит пару минут просто прижавшись лбом к чужой спине, все еще цепляясь за веревки на чужом теле, пытается отдышаться и вернуться мыслями к Арсению, что уже нетерпеливо поскуливает, но в этот раз от боли. — Потерпи, сладкий, сейчас развяжу, хороший мой, — Шаст отстраняется, ослабляет узлы, сбрасывая веревку на пол, и осторожно ведет Попова к постели. Ложится рядом, обнимая всем телом и поглаживая по голове. Арс только невнятно мычит что-то, утыкаясь носом меж ключиц, абсолютно расслабленный, пусть затекшая нога и отдавала болью в мышцах — в голове полная эйфория, иначе не описать. — Спасибо, — шепчет ему Антон, целуя в висок, ласково поглаживая по спине. — Мне было нужно. — Угу.