Longe a perfecto

Поскольку после визита комиссара непосредственная угроза отпала, Даре рассудил, что сидеть дома смысла больше нет, и возвратился в Тринитэ. Во вторник, когда он возвращался из колледжа, он увидел поджидавшего его в трабуле де Верни – и сбился с шага: настолько это было похоже на повторение его недавнего кошмара. Впрочем, не в пример испуганному и взбешенному Адриану из его сна, реальный Адриан был в приподнятом настроении и встретил появление Даре улыбкой. - Какого черта?.. – процедил Этьен. – Что вы здесь делаете? «Вы забыли, что я государственный преступник, и вам следует держаться от меня подальше?!» - кипел Даре, вперившись взглядом в де Верни – авось тот догадается, о чем он думает. - Я просто хотел вам сказать, что Сюрсье меня не уволил – чтобы вы не волновались, - сказал Адриан – и Даре закатил глаза. - Я и не волновался, - бросил он. «Плевать я хотел на то, уволит тебя Сюрсье или нет! Что ты за идиот, Господи Боже мой!.. Вчера болтал, что ты все понимаешь – а теперь рискуешь жизнью для того, чтобы похвастаться, что твой патрон тебя не выгнал!» Адриан сделал шаг вперед и неожиданно взял его за руку. - Все будет хорошо, Даре. Не мучайте себя. Теперь – все будет хорошо, - чуть слышно сказал он. И прежде, чем Этьен успел что-то ответить, де Верни уже нахально взял его под локоть и спокойно вышел вместе с ним из темноты трабуля, по пути как ни в чем ни бывало болтая о том, как Сюрсье орал на него все утро и как ему пришлось – если верить цветистому рассказу Адриана – чуть не на коленях ползать, чтобы патрон согласился его выслушать. Но уж когда он согласился – тогда дело было в шляпе: Сюрсье мягкий человек, и он не мог остаться равнодушным, когда Адриан со слезами на глазах поведал, что он узнал от друзей об измене своей возлюбленной, и, потратив все свои деньги на самую лучшую одежду (пусть посмотрит, от чего она по доброй воле отказалась!) поджидал соперника на улице Сен-Жан. То есть – сама по себе история с изменой, может быть, и не внушала человеку в возрасте Сюрсье особенного сострадания, но несчастному виду своего секретаря он не сочувствовать не мог. Когда Адриан объяснил, что его соперник вошёл в подъезд буквально накануне появления Сюрсье, поэтому он и был вынужден так быстро и невежливо покинуть своего патрона, совершенно выбитый из колеи Сюрсье только спросил – надеюсь, вы хотя бы не сделали какую-нибудь глупость?.. Адриан заверил, что дуэли не будет – его противник оказался не только негодяем, но и трусом, и самым позорным образом сбежал. Но какая разница, если сердце его разбито, и он в жизни больше не поверит ни одному человеку – ни женщине, ни мужчине… «Ну, будет вам, будет... Что за ерунда! - сказал Сюрсье. – Вот что значит быть двадцатилетним – сегодня готовы утопиться, а завтра опять будете в кого-то влюблены, и забудете думать про эту вашу неверную красотку. Бросьте чушь молоть и садитесь работать». Я послушался и сел работать, - завершил свой рассказ Адриан. У Даре, слушавшего эту болтовню, мурашки шли по спине. Две недели спустя поднявшаяся после беспорядков у собора суета успела поутихнуть, и Барбье дал знать, что теперь Франсуазу можно безопасно вывезти из Лиона. Даре требовалось в семь часов утра подсадить ее на телегу угольщика на площади Сен-Поль и больше ни о чем не беспокоиться – о дальнейшем ее маршруте позаботятся люди Барбье, которые будут ждать вдову Симон в районе Иль-де-Барб, откуда угольщик с его телегой на рассвете привозил в Лион свой уголь. Когда они расставались, Франсуаза протянула руку, обхватив Даре за шею, и, внезапно сильным жестом пригнув ему голову, быстро поцеловала его в щеку сухими, бескровными губами. Даре на секунду удивился, потому что торговец был посвящен в суть дела, и у нее не было причин разыгрывать перед ним мать, которая прощается со своим сыном – а потом, поддавшись неожиданному даже для себя порыву, поцеловал вдову Симон в ответ. - Прощайте, - тихо сказал он, подсадив Франсуазу на телегу. – Надеюсь, вы еще когда-нибудь увидите вашего сына… - Мне ждать недолго. А вы постарайтесь не присоединиться к нам обоим раньше времени, - ответила вдова Симон. Этьен кивнул ее попутчику – мол, все порядке, можешь ехать – и в состоянии глубокой задумчивости побрел в сторону колледжа. На полдороге он подумал, что надо сегодня же известить Адриана, что его «мать» отправилась домой, так что теперь де Верни может – если ему, разумеется, этого хочется – прийти в любой момент. Адриан должен уловить иронию. Не то чтобы до сих пор он особенно стеснял себя его запретами. А если Этьен, открывая дверь, пытался испепелить гостя взглядом, де Верни заглядывал ему через плечо, радостно восклицая – «Добрый день, мадам Даре!..» – и глаза у него искрились от веселья, как если бы он хотел сказать Даре – ну и что ты мне сделаешь? Мы оба знаем, что ты не можешь задать мне трепку на глазах у своей «матушки», так что придется тебе стиснуть зубы и терпеть... Во всяком случае, пока. Этьен мысленно обещал себе, что Адриан сегодня вечером ответит буквально за каждую улыбку и за каждый свой нахальный взгляд. Скорее всего, де Верни тоже отлично это понимал – но оправдывал себя тем, что после эпизода с Франсуазой им обоим стоит сбросить напряжение. Успевший расцвести миндаль сиял на солнце, и Адриан восхищенно замер. Бледно-розовые цветы на голых ветках казались хрупкими и почти прозрачными. Агнесс говорила, миндаль всегда зацветает самым первым – раньше вишни, раньше яблони и сливы, иногда бывает, что миндаль цветет – а на земле все еще лежит снег… Адриан ощутил, как по лицу неудержимо расползается улыбка. Февраль едва перевалил за середину, а в Лионе уже начинается весна. Все худшее осталось позади, вдова Симон уехала и теперь, надо думать, в безопасности. А его ждет Даре. Определенно, жизнь была прекрасна. Адриан мысленно уже предвкушал, как наконец-то – после этих бесконечно долгих двух недель – останется наедине с Этьеном. Он все эти дни вертелся на своей постели, как на сковородке, пытаясь вообразить, как это будет. Сперва Даре надает ему по шее – несомненно! – а потом они будут мириться. Они будут долго, бурно, совершенно восхитительно мириться, и мешавшие ему заснуть воспоминания об единственном пока моменте близости наконец сменятся живой и восхитительной реальностью. Но, как он ни спешил как можно скорее попасть в знакомый дом на улицу Сен-Жан, вид цветущего миндаля заставил Адриана развернуться и сделать солидный крюк, чтобы сломать несколько цветущих веток. Жест был импульсивный, праздничный, весенний, и Адриан чувствовал себя счастливым, как ребенок. Он придерживая готовую свалиться шляпу, и смеясь, подпрыгивал, чтобы достать до нижних веток – терпеливо и решительно, с упрямством человека, который уверен в том, что хочет, и не намерен отступать от своей цели. Миндальному дереву определенно повезло, что не все люди обладали ростом де Верни, и уж тем более не все готовы были прыгать вокруг дерева, чтобы достать желаемое. Иначе все эти бело-розовые ветки ободрали бы задолго до того, как Адриан освободился и вышел из Президиала… Охапку цветущих веток он нес по улице с гордостью, словно охотничий трофей, и театральная торжественность этого жеста – охапка цветущих веток, которую дворянин в сбившейся набок шляпе несет по залитой солнцем улочке с такой серьёзностью, как будто это знамя с орифламмой, - вызывала у людей улыбки. Вид влюбленного Адриана де Верни прохожим явно нравился – даже если они умерли бы от негодования, если бы знали, в кого он влюблен… - Вот этим и получите, - мрачно сказал Даре, явно не собирающийся разделять его веселый праздничный настрой. На сей раз он не отшатнулся от охапки бело-розовых цветущих веток, как когда-то – от усыпанного мелкими цветами розмарина. Но и умиления при этом явно не почувствовал. Адриан фыркнул. - _Этим_? А почему тогда не метелочкой для пыли? Кстати говоря, почему у вас нет метелочки для пыли? Или вы все свои книги тряпкой протираете?.. Направленный на него взгляд Даре потяжелел. - Сядьте, - приказал он. – Налейте себе стакан воды и помолчите. А когда вы успокоитесь – тогда мы побеседуем… Адриан сел на стул, налил в стакан воды и выпил. Торопясь на улицу Сен-Жан, он не чувствовал жажды, но Даре оказался прав – когда холодная вода коснулась его языка, Адриан ощутил, что в самом деле хочет пить, и жадно осушил стакан. Вот насчет «успокоиться» – это Даре загнул, конечно. Если принять во внимание, что Этьен устроился на соседнем стуле, аккуратно обрывая с принесенной ветки бледно-розовые, нежные цветы и складывая их на стол, а лепестки облетали ему на штаны и падали на пол у его ног… Адриан нарочито громко фыркнул. Интересно, Даре не приходит в голову, что наблюдение за тем, как он пытался сделать из его подарка пучок розог для него же, не особо помогает успокоиться?.. Этьен, увы, на его вызывающий смешок не отреагировал, и продолжал спокойно обрывать цветы. Пару минут спустя Даре все-таки соизволил поднять на него глаза. - Ну что? Готовы разговаривать?.. «Да я с первой минуты был готов!..» - вертелось у него на языке, но Адриан решил не рисковать. - Да, сударь, - сказал он. - Хорошо. Тогда напомните – сколько раз вы приходили сюда после того, как я категорически велел вам этого не делать? - Кажется… пять?.. – перебирая в голове последние недели, спросил Адриан. Он не считал свои визиты. А вот Этьен, судя по его лицу, считал. - Не кажется. Вы были здесь пять раз, - подтвердил он почти устало. – Первый ваш визит, естественно, не в счет – тогда вы рисковали для того, чтобы спасти мне жизнь. Но остальные, Адриан – остальные _четыре раза_, черт возьми! – вы являлись сюда просто для собственного удовольствия, без всякой нужды подвергая себя риску… Хотели показать – и мне, и самому себе – что вы ничего не боитесь? Хотели меня позлить?.. Я могу вас поздравить – у вас получилось! «Нет. Я просто хотел быть с вами – что бы ни случилось» - мысленно ответил Адриан. Но, в сущности, позлить Даре и насладиться сначала его бессильным раздражением, а потом – и его неизбежным результатом, ему хотелось _тоже_, так что эту фразу он пока оставил при себе. Это он скажет после… - Если вам можно рисковать собой – почему мне нельзя?.. – сказал он вместо этого – примерно тем же тоном, каким Даре передразнивал своих учеников, рассказывая об уроках в Тринитэ – «А чего сразу я?.. Сеньоре тоже списывал!..». Было какое-то особое упоение в том, чтобы дерзить Даре, когда он находился в таком настроении. То есть – когда у того на лице было написано, что Даре все уже решил, и они оба знали, чем закончится эта беседа. - Лучше не заставляйте меня _снова_ объяснять, чем риск ради какой-то важной цели отличается от риска из пустой бравады, - сказал Даре – и прозвучало это так, что по позвоночнику у де Верни прошел приятный предвкушающий озноб. - Хорошо, сударь. Я не буду, - пообещал он. И, не сдержавшись, все-таки добавил – Может, вам все-таки дать что-то более… подходящее? Простите, ради Бога, но вы правда глупо смотритесь с этой нелепой веткой. - Спасибо, де Верни, - помедлив, произнес Этьен. - «Спасибо, да» или «спасибо, нет»? – не понял Адриан. - Спасибо, что избавили меня от всяких угрызений совести за то, что я намерен сделать с человеком, который спасал мне жизнь, - отрезал Даре. И, пересев со стула на кровать, похлопал себя по колену. Большая часть лепестков осыпалась на половицы, но парочка все-таки прилипла к темному сукну его штанов, и Адриан не сумел удержаться от улыбки. Опустившись поперек колен Этьена, он приподнял бедра, чтобы тому было легче стягивать с него штаны вместе с кальсонами. По его разумению, Даре серьезно промахнулся с инструментом для "внушения" – ему же не пять лет, в конце концов!.. – но волнующей близости Даре было уже вполне достаточно. После всех этих дней, на протяжении которых он мог разве что случайно задеть Даре локтем, заходя в его квартиру, Адриан был страшно рад, что Этьен решил сделать это _так_ – не велев ему лечь или нагнуться над столом, а уложив его буквально на себя, так что твердая и теплая ладонь Даре сейчас лежала у него на пояснице, а вес его тела уютно распределялся между ногами Этьена и матрасом… Прутья свистнули. Удар лёг веером – острое рассыпчатое покалывание вместо обычной вспыхнувшей на коже полосы. Адриан хмыкнул. Он же говорил!.. Этим дурацким веником Даре может стегать его до ужина – толку и то не будет… У Даре рука устанет раньше... Впрочем, с рукой у Этьена, кажется, особых проблем не было – ветки он опускал ритмично и без пауз. Ощущения накладывались друг на друга слой за слоем, и кожа горела, словно ее растирали грубой тканью. Или, может быть, уже даже не тканью, а крапивой, сумрачно подумал Адриан пару минут спустя, поймав себя на том, что начал нервно комкать одеяло. Он беспокойно заерзал – и почувствовал, как Даре положил руку ему на талию и придержал, не позволяя уворачиваться от ударов. Прутья впивались в раскалённую кожу – и Адриану казалось, будто его тело поливают кипятком. - Сдаюсь, - выпалил он, заколотив ногами по матрасу. - Сдаюсь, Даре! Хватит! Не надо больше… - Это не пари о том, как долго вы продержитесь. Если вы этого не понимаете, то вам точно не "хватит"… - холодно парировал Этьен. Руку, лежавшую на его пояснице, он, правда, убрал, как будто говоря – если решите вырваться, я вас держать не стану – но, к сожалению, на этом его сострадание и кончилось. А в остальном – он продолжал стегать его с той же палаческой, невозмутимой методичностью, и мычащему от обиды и от боли Адриану чудилось, что его ошпаренную кожу кусают десятки муравьев. Слезы потекли из глаз сами собой, как будто глаза разъедало дымом. - Вот теперь, полагаю, хватит, - оценил Даре, услышав всхлипывания. Он достал из кармана носовой платок – и, развернув его лицо к себе, промокнул платком его мокрые щеки. А потом даже бесцеремонно вытер ему нос. Адриан возмущенно и беспомощно смотрел на него снизу вверх. - Больно же, Даре! – с обидой сказал он. - Да что вы говорите… - устало съязвил Этьен. – Знаете, что меня в вас пугает? Вы вообще не отличаете реальный мир от своего воображения. Вы решили, что вас не поймают – значит, вас и не поймают. Вы решили, что будет не больно – значит, должно быть не больно… Я не спорю – это не испанский сапожок, не клинья и не дыба. Но ваши идеи о реальности от этой самой реальности отличаются не меньше, чем вот эти ветки – от пыточных инструментов. А вам совершенно все равно… Если вы успешно облапошили кого-то вроде вашего Сюрсье – это не значит, что ваши идеи гениальны, или что вам во всем и всегда будет сопутствовать удача! Это значит только то, что Сюрсье – добрый человек, и он к вам хорошо относится… Адриан прикусил губу. Когда он говорил о том, как обманул Сюрсье историей об изменяющей ему любовнице, он думал исключительно о том, чтобы отвлечь Даре от его мрачных мыслей – но Этьен, по-видимому, выслушал его историю гораздо более внимательно, чем полагал сам Адриан. И сделал про себя некие выводы. Хуже того – сейчас, представив, как все это должно было выглядеть в глазах Даре, Адриан внутренне поморщился. Он, разумеется, не сожалел о том, что пришлось обмануть Сюрсье – у него просто не было другого выхода. Но от того, чтобы потом лучиться от самодовольства, похваляясь тем, как ловко он навешал своему патрону лапши на уши, и правда, вполне можно было удержаться… Этьен, надо полагать, считает его настоящим фанфароном. Заигравшимся мальчишкой, который уверен, что он способен заставить всех вокруг плясать под свою дудку. Сюрсье – верить его басням о своих любовницах, де Лонэ с Шатийоном – увиваться за Агнесс Дессо, Даре – позволять ему дергать себя за веревочки, чтобы получать то, что ему больше хочется в данный момент – то выговор, то ласку, то удар… Адриан натянул штаны – и сел рядом с Этьеном на матрас. - Ну не сердитесь, - сказал он. – Я больше не буду так делать. - Как «так»? – спросил Даре скептически. – Считать себя умнее всех?.. - Рассказывать о том, как я кого-то обманул, и ждать аплодисментов. Этьен коротко хмыкнул, как будто бы Адриан сказал совсем не то, что он рассчитывал услышать. - И то хлеб, - заметил он. Адриан так и не сумел понять, доволен он или все-таки нет. На следующий день было воскресенье, и Адриан, как всегда, пришел к Дессо пораньше, чтобы успеть до обеда погулять с Агнесс по саду. День был достаточно теплым, так что под конец они уселись на скамейке на солнечной стороне дома. Агнесс ощипывала с веточки сосновые иголки и бросала их себе под ноги. Адриану пришлось сделать над собой усилие, чтобы не пялиться на ее руки, вспоминая, как Даре вчера обрывал лепестки с веточки миндаля. Эта картина до сих пор стояла у него перед глазами, как живая. Как и многие другие яркие детали, которым в тихом и респектабельном саду Дессо явно было не место. Вроде, например, воспоминания о том, как рука Даре лежала на его загривке, и каждый раз, когда Адриан, не справлявшийся с переизбытком ощущений, прогибался в пояснице, резко вскидывая голову, эта рука решительным и твердым жестом пригибала его шею книзу, и перед глазами все плыло – от чужого движения в собственном теле, от руки на шее и горящей от недавней порки кожи... Адриан зажмурился, приоткрыв рот в беззвучном крике – а потом вслепую подтянул к себе подушку и впился зубами в ее угол. Как сейчас обходится Даре – он положительно не представлял. Ну, да на то он и Даре, чтобы всегда держать себя в руках… Адриан резко тряхнул головой, как будто бы надеялся вытрясти из нее все лишние воспоминания и мысли – но Агнесс этого жеста даже не заметила. Она сегодня была в настроении поговорить – и, судя по всему, не сознавала, что уже по меньшей мере четверть часа говорит без передышки, перескакивая с пересказа какого-то разговора с де Лонэ на описание того, как он помогал ей выкопать луковицы каких-то цветов, попавшихся им на прогулке вдоль реки, и был так мил, что обернул эти грязные луковицы своим кружевным платком. Обычно Агнесс была чуткой собеседницей, готовой слушать собеседника так же охотно, как и говорить самой. Но сегодня ее явно не беспокоило, что Адриан за все это время не успел ввернуть ни слова. - …Я рад, что привел к вам Филиппа де Лонэ, - сказал он наконец, чтобы дать ей понять, что полчаса бесед о де Лонэ – это немного слишком. Агнесс как будто бы опомнилась. - Не выдумывайте! Если вы пытаетесь сказать, что он мне нравится, то – ничего подобного! – насупилась она. - И все же он вам нравится. Вы даже покраснели, - парировал Адриан, посмеиваясь. В детстве у него не было сестры, которую можно было дразнить – но в беседах с Агнесс Дессо он наверстывал это упущение. С тех пор, как он признался ей в существовании своей мифической возлюбленной, их встречи сделались гораздо оживленнее, как будто про себя оба решили, что теперь им незачем стесняться – и что можно больше не заботиться о том, какое впечатление произвести на собеседника. Чувство было по-своему упоительным – Адриан никогда не думал, что с девушкой может быть так весело. Дразнить Агнесс было гораздо безопаснее, чем дразнить Даре, хотя итог все равно был одним и тем же – выйдя из себя, Агнесс хлестнула по плотному рукаву его роскошного вишнёвого пурпуэна своей ощипанной веткой. - Ваш Филипп - надутый, скучный тип, который в двадцать пять мечтает, чтобы ему было сорок. Он мне надоел… Он лишний раз вздохнуть боится. А то вдруг кто-то решит, что дышать – это несолидно… - Он "боится лишний раз вздохнуть", потому что он в вас влюблен. С первого дня. И вы об этом знаете, - с укором сказал Адриан. - Будь вы на его месте – вы бы тоже не знали, как вам встать, как сесть и куда деть глаза… - От вас только и слышно – "вы должны понять", "вы должны войти в положение"… – передразнила его собеседница. – Один трещит, словно безмозглая сорока, другой одеревенел – а я должна понять обоих, и Шатийона, и де Лонэ. Если мужчины от влюбленности глупеют – тогда я бы предпочла, чтобы они вообще не влюблялись! - Точно, - рассмеялся Адриан. - Давайте создадим тайную лигу противников брака. Мы могли бы встречаться у вас в саду и перемывать влюбленным людям кости… Хотя это все бессмысленно. При первой же возможности вы бросите меня ради "надутого и скучного" Филиппа де Лонэ, который вам так сильно надоел, что вы болтаете о нем все утро. На сей раз Агнесс нахмурилась – и не ответила. Взглянув на ее посмурневшее лицо, Адриан перестал ухмыляться – и спросил уже гораздо более серьезно и участливо: - Да что вас беспокоит, в самом деле? Ну, пускай даже Филипп порой пытается изображать, что ему сорок лет – но ему ведь не сорок. И я что-то не заметил, чтобы вам на самом деле было скучно с ним беседовать. - Да он как рыба снулая, - огрызнулась Агнесс. - Выходит в сад и идёт по тропинке, словно расплескать себя боится… - А чего бы вам хотелось? Чтобы он бегал с вами наперегонки? - не понял Адриан. - Или чтобы он выждал момент, когда вас никто не видит, и попытался бы вас поцеловать? Или чтобы он закатил скандал и начал требовать, чтобы вы выгнали из дома Шатийона и меня, и виделись бы только с ним? Он должен встать в трагическую позу и сказать, что он заколет нас обоих, а потом зарежется десертной вилкой?.. Несмотря на свое раздражение, Агнесс невольно рассмеялась. - Да ну вас!.. Я просто хочу, чтобы он был немного более мужчиной. - Это как? - опешил Адриан. Звучало это, в самом деле, дико – все равно, что заявить, что лошадь должна постараться быть «более лошадью». - Ну я не знаю… Вот смотрите. Есть Филипп де Лонэ – чиновник из Президиала, так? Есть Филипп де Лонэ – сын своей матери и брат своих сестер. Есть – прихожанин де Лонэ… Ну и так далее. А значит, должен быть и Филипп де Лонэ, который хочет понравиться женщине. - Любовник де Лонэ, - подсказал Адриан. - Ну, это слишком! - возмутилась Агнесс. - Скажем, "кавалер де Лонэ"… - Ну, словом, пылкий де Лонэ, нетерпеливый де Лонэ, ревнивый де Лонэ… И тут мы возвращаемся к десертной вилке, - фыркнул Адриан. - Вы, женщины, просто чудовищно несправедливы! Шатийон у вас – паяц, бедный Филипп – "снулая рыба"… Вы сами не знаете, чего вам надо, а вините в этом нас! - Можете основать с Филиппом де Лонэ и Шатийоном лигу женонавистников. Будете пить вино и обсуждать, какие мы нелепые и вздорные создания… - предложила Агнесс язвительно, но Адриан уловил за ее насмешкой нотку искренней обиды. Он откинулся на спинку садовой скамейки и вздохнул. - Да вы с ума сошли! Если я скажу де Лонэ, что вы вздорное создание – он мне шею свернет… - Кто? Де Лонэ? Да я вас умоляю! - буркнула Агнесс. Адриан задумался. - …Ладно, - сказал он через несколько секунд. - Раз мы союзники – мы должны помогать друг другу. Если вам так хочется взглянуть на "кавалера де Лонэ", это можно устроить. Но мне понадобится ваша помощь. К следующему воскресному обеду в доме Бенуа Дессо Адриан подготовился так же тщательно, как к своей встрече с полицейским комиссаром. Впрочем, это отняло у него куда меньше времени и сил. Все необходимое уже имелось под рукой, и его костюм был продуман до последней мелочи – для куда более опасного спектакля, чем та сцена, которую он намеревался разыграть сегодня. Адриан видел, что его роскошный новый пурпуэн и модные духи нервируют Филиппа – и втихаря радовался этому. Это было как раз то, что нужно. Когда-то – несколько месяцев назад – он объяснил Филиппу, что не собирается жениться на Агнесс, поскольку дорожит своей свободой и не чувствует себя готовым к браку, но де Лонэ вполне мог считать, что за эти несколько месяцев он мог и передумать. А его позиция в доме Дессо, как ни крути, была куда надёжнее, чем позиция самого Филиппа, которого принимали здесь в качестве друга де Верни и в благодарность за оказанные Бенуа Дессо услуги – помощь, которая гарантировала ему доброе расположение хозяина, но отнюдь не делала его заменой Адриану де Верни. За обедом Адриан старательно изображал, что он пьет больше, чем обычно, и все больше веселеет под влиянием вина. Предложить мадемуазель Дессо пройтись по набережной – какое сегодня солнце! Глупо сидеть в четырех стенах, когда на улице почти весна!.. – и получить ее согласие было совсем не сложно. Де Лонэ напрягся и, конечно же, вызвался их сопровождать. Когда они обошли лесопилку и причалы, Филипп попытался повернуть в сторону города, но Адриан, державший Агнесс под руку, весело потянул ее в другую сторону – да ну его совсем, этот Лион, чего мы там не видели! Давайте лучше разведем костер на берегу! Мысль о пустынном береге и непролазных зарослях кустарника явно не нравилась Филиппу. - Не стоит, де Верни, это не подходящее место для прогулок, - хмуро сказал он. Но Адриан упёрся, как обычно упираются пьяные люди, а Агнесс охотно ему подыграла, так что Филипп вынужден был, скрепя сердце, идти с ними. Дойдя до белой песчаной косы среди кустов, Адриан отпустил руку Агнесс и рухнул на песок. - Во-от, это куда лучше вашего Лиона, де Лонэ. Тишина, река, солнце и прекрасный вид на город... Теперь нужен хворост! – объявил он с видом человека, который считает, что он уже выполнил свою часть дела, и всем остальным должен заняться кто-нибудь другой. - Вы перебрали, де Верни, - сказал Филипп с досадой. – Если вам нужны дрова для вашего дурацкого костра – сами их и ищите! - Да ладно вам, Филипп, - вступилась за него Агнесс. - Ну да, господин де Верни выпил больше, чем следует, но развести костёр – это хорошая идея. Я уже даже не помню, когда я в последний раз сидела у костра. Вы как хотите, а я пойду искать ветки… Как и следовало ожидать, то, что Агнесс случайно назвала его просто "Филиппом", тогда как их спутник по-прежнему остаётся "господином де Верни", сейчас же парализовало волю де Лонэ, и он покорно отправился за дровами. Агнесс тоже принесла пару веток, но сразу вернулась – план предполагал, что они с де Верни должны как бы случайно остаться наедине. - Вы перепечкали все руки, - рассмеялся Адриан, сцапав запястье мадемуазель Дессо и бестактно разворачивая к себе ее ладонь. - Девушка вроде вас не должна возиться с грязными ветками. Присядьте лучше здесь, со мной… Он потянул руку Агнесс на себя, прислушиваясь к звукам за кустами – там, где по его прикидкам, должен был в эту минуту находиться де Лонэ, – а потом дёрнул посильнее. Агнесс удивлённо пискнула, падая на песок – то ли прекрасно исполняла свою роль, то ли действительно была застигнута врасплох его резким движением. Она тут же вскочила, но Адриан рассмеялся – и тоже поднялся на ноги, схватив ее за локоть. - Да чего вы?.. Я вас напугал?.. - Пустите, де Верни! Филипп был прав – вы перебрали… - Агнесс попыталась вырвать руку, но вместо того, чтобы отпустить ее локоть, Адриан, напротив, рывком притянул ее к себе, так что она едва не врезалась в него. Мгновение спустя их с силой оторвали друг от друга, и Адриан уже открыл рот для следующей задуманной им для этого спектакля реплики – но не успел произнести ни слова, потому что кулак де Лонэ врезался ему в челюсть и сбил его с ног. Адриан упал на бок, так что в его приоткрытый для ответа рот попал песок – а Агнесс испуганно вскрикнула. "Твою же мать!.. - подумал Адриан. - Как неизящно…" Ну ладно бы вызов на дуэль – на это он рассчитывал, но вот так дать ему по морде, как в трактирной драке – это уже слишком. Не благородный кавалер, который заступается за даму, а какой-то олень во время гона!.. Тьфу… Юмор помог ему сдержаться и обуздать ярость тела, побуждавшую его немедленно вскочить и полезть в драку уже безо всякого спектакля. - Вы с ума сошли!.. - голос Агнесс дрожал. Должно быть, потрясение от вида драки оказалось слишком сильным. Ну ещё бы – вряд ли девушки в монастыре бросались друг на друга с кулаками… - Извините, мадемуазель Дессо, - сказал Филипп. Волосы у него были растрепаны, лицо горело – но он изо всех сил старался говорить тем же спокойным тоном, что обычно. – Думаю, нам всем стоит вернуться… Если де Верни, конечно, сможет встать. - Встать не смогли бы вы, если бы я ответил. Но, на ваше счастье, я при дамах не дерусь, - сердито буркнул Адриан, поднявшись на ноги и пытаясь отряхнуть от песка свой новый пурпуэн. - Да перестаньте вы!.. - судя по голосу Агнесс, она была в отчаянии. - Извините, Агнесс, - вслед за Филиппом буркнул Адриан. Лицо Филиппа снова начало багроветь. - Мадемуазель Дессо вам разрешала обращаться к ней по имени? Или в таких вещах вы _тоже_ не считаетесь с чужим согласием? – зловещим тоном спросил он. - Я разрешила, Филипп. Правда, разрешила, - быстро сказала Агнесс, явно надеясь его успокоить. В некотором смысле, у нее даже получилось – лицо де Лонэ застыло. Краснота начала медленно отступать, сменяясь бледными, как будто отмороженными пятнами. - …Понятно, - сухо сказал он. - Что вам "понятно"? - рассердился Адриан. - Я тут лезу из кожи вон, спасаю вас от вашего идиотизма – а вы корчите из себя героя из трагедии… Спросите мадемуазель Дессо – она отлично знает, что я не планирую на ней жениться! И ухаживать за ней в мои намерения тоже не входило – меня старики заставили… В смысле, отец и господин Дессо. А вы, наоборот, жениться как раз _собираетесь_ – так ведь? Но только если вас не подтолкнуть, вы так и будете лежать, как бесполезная колода, и не соберётесь ей сказать, что вам смертельно надоело, что мы с Шатийоном торчим в ее доме и мешаем вашим планам. Ну вы и болван, Филипп! Честное слово – будь я девушкой, я бы на вас даже не посмотрел… Не понимаю, что Агнесс вообще в вас нашла. Нудите о Президиале, о делах, о своих тяжбах… Рыба снулая… Де Лонэ, явно собиравшийся что-то ответить, возмущённо поперхнулся и умолк, уставившись на него так, как будто от досады забыл человеческую речь. Ну да, конечно – зная де Лонэ, трудно было представить, чтобы кто-нибудь когда-то разговаривал с ним в таком тоне… «А если бы он еще и знал, кто первым назвал его снулой рыбой – он бы еще не такую рожу скорчил!» - мстительно подумал Адриан. - Это я виновата, - вмешалась Агнесс. - Ради Бога, прекратите ссориться! Филипп, послушайте… Вам не на Адриана нужно злиться, а на меня. Господин де Верни сказал – если я вас обижу, Филипп мне шею свернёт. А я сказала – да ему вообще все равно. А потом мы поспорили, и де Верни сказал – если хотите, я вам докажу! Но я не думала, что вы на самом деле подеретесь… Я думала – в крайнем случае, вы возмутитесь и предложите ему дуэль. А потом мы втроём над этим посмеёмся. А вы – сразу кулаком в лицо… Адриан прав, я ничего не знаю о мужчинах. И вообще я просто дура… - Я вас дурой не называл. Дурак здесь де Лонэ, - встрял Адриан. Филипп молча переводил взгляд с Адриана, мрачно потиравшего ушибленную скулу, на Агнесс, а после этого назад. После пары секунд молчания он неожиданно махнул рукой и рассмеялся. - Предлагаю всем сойтись на том, что дураки здесь абсолютно все… Боюсь, это недалеко от истины, - заметил он.