мальборо и скиттлс

От Влада пахнет сигаретами и морозом. Сигаретами, конечно, сильнее. Пасёт метра за два, перебивает даже духи стоящей перед Ильёй матери, которая другу дверь и открыла. А может, у Ильи уже нюх набит на красные Мальборо. Немудрено, учитывая, что он ими по три раза на дню дышит: Влад курит с утра, после длинной перемены, и пока они крюк по району делают после уроков.  Сейчас, правда, Илья вдыхает знакомый запах на пороге собственной квартиры, и ловит от этого неплохой такой когнитивный диссонанс.  Мать в окно не раз Влада с сигаретой видела – и, видимо, уже смирилась, потому сейчас спокойно слушает, как Влад то ли стих, то ли частушку с гипертрофированным выражением читает. Хотя бы не матерную; но на строчке “Если в доме есть сынок, дай, хозяйка, мне сырок” Илье за её спиной всё равно краснеть приходится. Даже в куртке путается под смешливым взглядом Влада. Когда он заклеивает липучку на ботинках, то вздрагивает от звонкого материнского хохота и аплодисментов. — Ой, Владик, ну артист! Сейчас, мандаринов дам, подожди. Быстрым шагом она убегает на кухню. — Привет, – здоровается Илья. — Ага. Шапку возьми, там холодно, – Влад шмыгает красным носом, будто свои слова иллюстрируя. Илья не спорит, потому что в куртке стоять в натопленной квартире жарко – хочется на мороз скорей выйти; хватает молча шапку с оленями и помпоном.  — Вот, мальчики, – мать приносит охапку мандаринов, и пихает их в карманы Илье, вручая оставшиеся Владу, – Только не поздно, ладно? — Не боитесь, тёть Свет, я Вам вашего Илюшку до двери самой доставлю.

***

От старой детской площадки в соседнем дворе остался только проржавевший скелет. Смахнув с сиденья карусели снег, Влад садится, и коленки у него чуть не до ушей достают. Илья устраивается напротив. От инерции карусель начинает мерно кружиться. Тонкая кожица мандарина рвётся охотно даже срезанными под корень ногтями, и выпускает в воздух концентрированный аэрозоль Нового года. — Долго репетировал? — Шо? — Ноль осуждения, если что, но, блин, Влад, серьёзно? Колядки? Смех Череватого звучит громче в тишине падающего снега. С дерева с недовольным карканьем улетает ворона. — Не, ну а шо? Надо было тебя как-то у матери вымолить. — Что сделать? — Хер она тя выпустит, знаем, плавали. Засадит за учебники, шо аж света белого не видишь. Илья щепетильно счищает нитевидные остатки кожицы с цитруса. — Вообще-то, нам ЕГЭ сдавать. — Ага. Аж через год.  Илья вздыхает – что толку объяснять? Разламывает мандарин, протягивает половинку Владу. От прикосновения к холодной коже парадоксально становится теплее. — Сдашь ты всё, нехуй переживать даже. — Это твои бесы говорят, или ты меня просто успокаиваешь? Влад одновременно смеётся, жуёт, семечки выплёвывает прямо в снег, да ещё и говорить умудряется. Господи, хорошо что мать его манер не видит. — Ну якщо посмотреть хочш… Илья тормозит карусель, опустив ботинок прямиком в сугроб. — А что, они о таком скажут? — Да хоть номер варианта. Вопрос платы.

***

Илья на пол чужого подъезда заваливается вслед за Владом. Всего минут за тридцать на улице успел околеть, поэтому жмётся к пышущей жаром батарее. — Казав же, шапку надень. — Она дебильная. Влад бормочет под нос что-то вроде "нравится". — Чего? — Грю, якщо у тебя мо́зги в сопли превратятся, никакое ЕГЭ те точно не светит. Илья только глазами хлопает, пока Влад банки ледяного сидра выставляет из рюкзака. — Так вот для чего меня отмаливал... Улыбка у Влада такая яркая, что аж глаза слепит, и фору даёт с отрывом тусклому зимнему солнцу. Илья и вспомнить не может, когда его, светило, то есть, видел. В том году, кажется. Зато Влад – прямо сейчас перед ним, совсем рядом сидит, ноги длинные под себя подбирает. Своей коленкой задевает заледеневшую коленку Ильи, выбивает касанием невидимые бенгальские искры. — А то. Праздники, всё-таки, а у тебя – одни решебники. Ты в курсе, что тебя Олег ботаном вже прозвал? Илья чуть чипсы, купленные на последние карманные, по полу не рассыпает. — Чего? Влад смеётся, и по хитрому прищуру тёмных глаз в жизни не скажешь, издевается ли или правду говорит. — Ага. Пригрели змеюку. — С годом Шепса, получается, – оба давятся со смеху на первом же тосте.

***

Говорят, от бухла голодно. Видимо, Илье всю жизнь чего-то не договаривали, потому что спьяну у него просыпается только голод тактильный. И под жадной до касаний рукой снова только Влад оказывается. Скромной точки их контакта в виде касающихся колен Илье уже мало. Но Влад и не против, кажется, вон – даже рюкзак между ними стоящий отодвигает, и бровью не ведёт, когда Илья к его боку прислоняется. От телефона взгляда не отрывает даже. Будто для одноклассников в порядке вещей полулёжа полу-обниматься. Илья утыкается виском в крепкое плечо, поправляет экран в чужих руках, чтобы удобней смотреть было, и спрашивает: — Во что играешь? — В Балатру. Заебись, Илюх, хорошо, шо ты под боком, а то на английской всё. Переведи, а? Второй день ябуся уже. Илья заплетающимся языком читает плывущий текст рядом со злобно ощеренными клоунскими рожами, но смысл прочитанного от него ускользает. Зато Влад, кажется, переводом доволен. — Толики у тебя тут какие-то. Плечи Влада трясутся от смеха, и движение приятно укачивает. Илья прикрывает глаза.  Открывает их, когда под потолком подъезда загорается лампочка, а на экране разбитого телефона множатся друг на друга бесконечные цифры. Какое-то время Илья молча наблюдает, как Влад избирательно перебирает виртуальные карты.  — Так тут русский есть? Плечо под горящим ухом дёргается. — Блять! Ларионов, пугать-то зачем?!  — Прости. Илья от чужого бока отстраняется, и температура вокруг сразу ощутимо падает. Череватый телефон прячет, с пола встаёт, отряхивается кое-как.  — Тут шо на русском, шо на английском, всё равно нихуя не понятно, – руку тянет Илье, помогая подняться. — Мы гадать-то будем? Влад усмехается. — На святки обычно на суженых гадают, а не на экзамены. Ну да хуй с ним, давай. Я без зеркала, правда. Влад оглядывает голую лестничную площадку, и цепляется взглядом за дверь на общий балкон. — Крови дашь? — А иглы, значит, у тебя с собой? Илью опять озаряют тридцать два перламутровых солнца. — Ты ж меня знаешь. Сам только коли. — Не-а. Тебе – ну или твоему – это надо, ты и делай. Влад бурчит под нос что-то про “неженок”, пока копается в рюкзаке.  Его рука обжигает холодом, будто Влад не вместе с Ильёй в подъезде под радиатором бухал, а только-только с мороза вернулся.  — Да не трясысь ты. — Не трясусь. Это у тебя руки дрожат. Влад язык прикусывает, и стальным лезвием жалит Илью в безымянный палец. На выступившую каплю крови начинает шёпотом приказывать кому-то подняться-открыть-показать. Встаёт за спину, и ведёт за плечи к двери на балкон. Голову Илье кружит вид оставшегося где-то слишком далеко внизу города. Слава богу, Влад на улицу не выталкивает, а всего лишь перед стеклом останавливается, впивается в отражение потемневшими глазами. За руку Илью берёт и ею по стеклу проводит, оставляя кровавую полосу. Неразборчивый шёпот на самое ухо ни на секунду не прекращается, и Илью от него снова в дрёму тянет. Холодные пальцы приподнимают лицо за подбородок. — Туда смотри. Илья смотрит на огни чужих окон, окрашенные в багрянец его собственной крови. Переводит глаза на своё отражение, недовольно смеряет отросшие чуть не по подбородок волосы – подстричься бы, а то Олег ещё и за это застебёт. Мельком глядит на склонившегося над его плечом Влада. Тот хмурится, и складка между бровей его гораздо старше делает. — Харош про хуйню думать всякую, Илья. Даже в тёмном отражении видно мгновенно вспыхнувший на щеках румянец. Илье удаётся загипнотизировать своё отражение до той степени, что аж в глазах темнеть начинает. В голову настойчиво лезут задачи на перекрёстные гены, галогены, презент пёрфект континиус, да спряжение глаголов. Действительно, наверно, за решебниками пересидел.  Под потолком раздаётся хлопок, следом гаснет свет. АСМР в виде шёпота Череватого прерывается, как и пропадают разом будто отсканированные прямо в голову листы методичек. — Это что? – севшим голосом спрашивает Илья. Вместо ответа Влад включает вспышку на телефоне. В ярко-белом свете под опрокинутой банкой искрится лужа сидра. — Взял-таки, падлюка, – комментирует Влад. — Что взял? – чуть дыша, спрашивает Илья, оборачивается, насколько хватка Влада на плече позволяет. — Бухлишко твоё недопитое. Крови, мол, мало ему. Толик – алкоголик! – объявляет Влад всему лестничному пролёту, и Илье слышится приглушённый хохот, отражённый от стен. Илья слетает вниз так быстро, что в глазах черно, даже когда он вываливается на улицу. Удивительно, что нос себе не расквасил, когда через ступеньку, а то и две, в темноте перепрыгивал. Пару минут спустя умный домофон поёт дебильную новогоднюю мелодию, выпуская лыбящегося до ушей Влада. — Ну и шо ты убежав? Бесятинка всего лишь познакомиться хотела. — Нахер пусть идёт твой Толик. — Тоись? – Влад откровенно ржёт над испуганным Ильёй, – Ты ж сам с него спросил, а терь нахер посылаешь. Илья отмахивается, и падает прямо на заваленную снегом лавочку, пытается восстановить рваное дыхание. Влад встаёт рядом, чиркает зажигалкой. — Сказали тебе хоть? — В смысле?.. Он же с тобой общается. Влад неопределённо ведёт голой рукой с зажжённой сигаретой. — Ну у тебя ничего в голове не мелькало, пока там стояли? Илья так и застывает с раскрытым ртом. — Погоди… — Сказал, значить. Ну тада нехер Анатолия ругать. Пошли, жопу отморозишь.

***

Уснуть после встречи с потусторонним, естественно, никак не получается. Провертевшись в кровати с час под эпизодические салюты, Илья сдаётся и достаёт телефон. Думскроллинг уснуть явно не поможет, но всяко лучше мыслей про демонов. Или про то, какое у Влада плечо удобное. На нём, Илья уверен, и трезвым бы за пару секунд вырубился. Пальцы сами как-то находят в списке друзей профиль Череватого, открывают его аудио. Илья наощупь из-под подушки выуживает наушники. Может, хотя бы под музыку уснёт. Витч-хаус и правда в транс вводит, и Илья уже спустя пару треков на грани сна балансирует, когда вдруг в сонное сознание врывается женский голос из песни.

Я держу тебя за руку, и всё расплывается,

Успокой меня заново, мне ужасно нравится,

Как ты выглядишь в этой нелепой шапочке

В голове строчкам вторит голос Влада: “Нравится”. Сонную пелену как рукой снимает. Илья слушает дальше, затаив дыхание.

Эта грустная сага никогда не закончится,

Мне не надо и надо, ты – моё одиночество,

Я не драматизирую, я держу тебя за руку

Сердце в груди колошматит, будто он опять пятнадцать этажей пробежал.

Мои колени замёрзли

Ты был счастливый и пьяный

И что-то важное между

Экран телефона загорается от уведомления. «чё не спишь?» Влад как чувствует, что он у него в аудиозаписях шарится. Илья набирает ответ, щурясь от белого света в лицо в кромешной тьме. «После Толика твоего не уснуть» Сообщение Влад мгновенно прочитывает. А вот печатает бесконечную минуту. «всё нормально?»   «Да»   «мать ничё ?» На лицо наползает глупая улыбка, пока он ответ печатает, и Илья только порадоваться может, что кроме темноты собственной комнаты его никто не видит. «Ничё» «Только осенью ругалась» «Когда первый раз бухим пришёл» «Теперь смирилась походу» «Нравишься ей, наверно.»   «только ей?»   Едва успокоившееся сердце снова в горле застревает. Теперь очередь Ильи сообщение по сто раз переписывать. Профиль с отсутствующей аватаркой молчаливо наблюдает за его тщетными попытками что-то внятное придумать. В конце концов Илья просто знак вопроса отправляет. В ответ приходит мгновенное: «шутка»   «Ладно» «Никогда бы не подумал» «Что ты из этих» «Кто Земфиру слушает»   «Илья»   «А?»   «спокойной ночи блять»   «Без сердечка…….»   «иди нахер» «и спать» «🖤.»