мальборо и скиттлс

— Ну Виктория Германовна, ну не ставьте энку… — Илья, твой Череватый урок на семь минут уже задерживает. Всех на перемену оставлю. Класс недовольно гундит. Илья чувствует на себе взгляд – осуждающих, все как один – тридцати пар глаз, и краснеет до ушей. — Ну пожалуйста, Виктория Ге… Открывается дверь, являет виновника спора. Влад мельком глядит на учительницу, делает шаг, останавливается. Будто опомнившись, спрашивает лениво: — Можно? — Да зашёл уже. А ты, Ларионов, давно в адвокаты дьявола нанялся? Влад опускается на соседний стул под смех одноклассников. Илья неловко улыбается. Ему хочется спрятаться; всё внимание к ним двоим приковано, а Илья к такому не привык. Как и дальше второй парты сидеть. Но с тех пор, как он стал общаться с Владом, пришлось пересесть к нему на Камчатку. Так подумать, и с учителями пререкаться он тоже только недавно стал. Илья вздыхает - плакала, наверное, его годовая пятёрка по физике… — Ну шо ты? – Влад шипит ему чуть ли не на ухо. — Ничего. Чё ты так долго? – шипит Илья в ответ. — Та сиги не продали, продавщица новая, заарканилася, пришлось в другой бежать. Зато утешительный приз принёс. Влад улыбается, лезет в карман толстовки. Виктория Германовна объясняет замысловатые формулы на доске, смеряет Влада строгим прищуром, пока он шебуршит на весь класс пачкой сухариков. Под её властный голос мало кто осмеливается на них обернуться, только Олег с передней парты весело глазами стреляет. Илья честно пытается сосредоточиться на уроке, упорно игнорируя хруст над самым ухом. — Емелю буш? — Какую Емелю? – Илья старательно выводит греческие закорючки в тетради. Если вдуматься, вроде тема несложная… — С сыром. Глаза от тетради отрываются, впериваются во Влада в полном недоумении. Тот лыбится, пачку под столом подносит ближе. У Ильи физика, и золотая медаль плачет. Прямо-таки рыдает кровавыми слезами. Влад продолжает улыбаться. Рука у Ильи сама в пачку тянется, вытягивает ярко-оранжевый сухарик, отправляет в рот. Повезло: попался самый химозный. Влад наблюдает за Ильёй неотрывно. Испачкался, что ли? Илья облизывается, морщится – солёное до чёртиков. Влад почему-то поджимает губы до того, что они белеют. — А эту задачу пусть наш отличник решит. Ларионов! Илья подскакивает на месте, будто его на чём-то неприличном уличили. Озирается на оклик, лицо и руки утирает по пути к доске. Спиной чувствует насмешливый взгляд Влада.

***

— А может, ну его нахуй? Го свалим? Я физру не взял. Илья в ответ глупо хлопает глазами. Старается не вдыхать дым от Владовской сигареты. — Сегодня же электив по истории… — Так я и грю. Ты шо, историю сдавать собрався? Или охота на опухшую рожу МарБаша лишний час пялить? — Ну в расписании же… А ещё у нас сегодня по английскому тест. Я готовился, вообще-то. Влад возводит глаза к ярко-голубому небу, усмехается. — Оспадя… Як ты до своих годков дожил-то, праведный ты наш? Давай, валим, короче, ща за сумками сгоняю. Влад втаптывает окурок в снег, разворачивается в сторону школы. — Тебя с рюкзаками не выпустят! – кричит ему в спину Илья. Чёлка от ветра по-дурацки развевается, на лицо падает, и Илья себя чувствует девицей из какой-то мелодрамы или из аниме. — Меня-то? – Влад с улыбкой на ходу разворачивается, в ответ орёт: – Ну значе из окна словишь!

***

Они заходят в первый же подошедший автобус. Он почти пустой; неудивительно – середина рабочего дня. Илья садится у окна, по привычке достаёт наушники; Влад тут же ладонь тянет в немой просьбе. Илья отдаёт ему правый наушник, включает плейлист вперемешку. Спустя пару песен Влад опускает голову Илье на плечо; Ларионов сразу весь подбирается, пялится по-прежнему в окно, ничего за ним не видя из-за прыгающего в горле сердца. — Ща бабка зайдёт, место будет требовать. Притворись, шо дрыхнешь. — Откуда ты знаешь, кто сейчас зайдёт? — Знаю, и всё. Такшо глазки закрывай, если сидя хочешь ехать. Илья послушно прикрывает глаза, для убедительности даже щекой в колючую макушку Владу упирается. Через едва приоткрытые веки видит, что на остановке действительно заходит свора бабулек; одна из них целенаправленно, расталкивая остальных своей клюшкой, бежит к ним с Владом. Илья жмурится крепко, и боевая бабуля пролетает мимо, начинает ругаться на кого-то в хвосте автобуса. Влад усмехается ему в ворот куртки, не поднимая головы.

***

Оказывается, что они друг на друге уснули. Илью подкидывает ровно под раздающуюся из динамиков просьбу освободить салон автобуса. Конечная – неудивительно – на самой окраине города. Илья тут никогда не был, зато Влад растерянным не выглядит; под беспечное “идём” тащит за собой по нехоженым полям прочь от стремительно редеющих панелек. Апрельское солнце припекает ощутимо, Илья под ним тает, как и снег под ногами. Кое-где уже проглядывает жухлая трава. Илья отстаёт, по снегу и так идти тяжело, а ещё тяжелее с треклятым рюкзаком, который под завязку учебниками забит. Форма ещё эта. Влад на него оглядывается, по проталинам шагает ближе – на длинных ногах уже обогнал Илью с отрывом – стягивает с его плеч сумку, сверху на свой почти пустой рюкзак закидывает. Они выходят к обрыву. Внизу виднеется река, на которой топорщится сломанный лёд. Скользко, берег высокий, крутой – Влад без единого вопроса берёт Илью за руку, держит крепко. Они медленно спускаются, ни слова не проронив. Останавливаются у ствола поваленного дерева на самом берегу. Илья на него садится, переводит дух. Разбухшая древесина мокрая от растаявшего снега, но ему похер. Влад садится рядом, лезет в рюкзак, и пока копошится, просит: — Включи ще шо-нибудь. Телефон в руках почему-то прыгает, Илья в него утыкается, ищет в плейлисте что-нибудь не слишком попсовое. За своими поисками слишком поздно замечает, что Череватый и в его рюкзаке покопаться успел. Ледяными руками он вставляет Илье в ухо его же наушник; от холода хочется дёрнуться, но Илья порыв сдерживает. Выбирает наконец трек; тот начинается ровно под аккомпанемент шипящей банки. — Хочш? – непринуждённо спрашивает Влад, энергетик уже к губам поднося. — Нет. Папа всегда говорил, что от них сердце откажет. Влад усмешку запивает, отводит взгляд в сторону. — А мне отец грит только, шо захуярит меня насмерть когда-нибудь. Илья не знает, что на это сказать, потому что он не ругается матом. — Та на, попробуй. Никому не скажу, секрет буде. Илье почему-то неловко от мысли о том, чтобы пить с Владом с одного горла. Но что в этом такого? В детстве всем двором так пили. Мотает головой. Смущённо упирается взглядом в телефон, смотрит на время: — Вот прям сейчас Линда Эдуардовна удивляется наверно, почему меня нету на контроше. — Зачем тебе эт всё? — В смысле? — ЕГЭ твои, медали, оценки. Це ж всё хуйня така, на самом деле. — Почему х… Херня? – у Ильи язык спотыкается, и Влад смешок еле сдерживает, – Я в универ хочу нормальный. А ты разве нет? Зачем тогда в десятый пошёл? Влад пожимает плечами, ещё ядерных отходов своих отхлёбывает. Илью глазами почему-то старательно избегает. Молчит долго. — Мать тому що привязалась. Мол, “не будет мой сын ПТУшником”. Сука, зато дворником опосля одиннадцати классов – заебись идея работать, да. Илья только ресницами хлопает, опять слов не может найти, резко тему переводит: — Красиво тут. — Мхм. Взгляд чёрных глаз ползёт отнюдь не по пейзажу – Ларионов его на коже вполне физически ощущает. Под ним нервно песни листает; как назло, в шаффле сплошная тик-токовская попса. Вдруг Влад касается руки своими ледяными пальцами. — О, оставь, слышал где-то. Скажи кстать, шо поют, раз так по английскому убиваешься. Влад подозрительно весело ухмыляется, будто знает наперёд ответ на свой же вопрос. Илья под взглядом наглых глаз заливается краской. — Ну что-то типа… “Не могу побороть это чувство, мы должны быть любовниками”. — Ну яка жиза. Влад не моргает будто. Вблизи у него из-за солнца в глазах будто крепкий кофе плещется, еле-еле зрачки можно рассмотреть. Они слишком широкие для светлого дня, и за Ильёй следят неотрывно. — Почему? Влад фыркает, глаза закатывает. — Да просто. — А знаешь, что я понял? Череватый выдыхает резко, будто ему воздуха не хватает. С тающей улыбкой спрашивает: — Что? — Что у нас с тобой ни одной общей фотки нет. Влад смотрит непонимающе, моргает. Через пару секунд кивает всё-таки, и Илья открывает фронталку. Влад тут же лицо прячет за своей полулитровой банкой. Илья волосы на камеру поправляет, нажимает на белую кнопку. Выражение у него совсем дебильным выходит, но как будто и плевать – на память же. — Энергос-то уберёшь? Илья в экране телефона наблюдает, как Влад глаза закатывает, открывая лицо. Щёлкает несколько раз подряд, кучу одинаковых фоток делая. Получается наглядный фоторяд, как собственное лицо вытягивается от удивления, когда Влад в какой-то момент наклонятся, чтобы его в щёку поцеловать. Потом это станет смешным. Но сейчас все ментальные силы уходят на то, чтоб телефон в снег не уронить; Илья его с силой зажимает между онемевших ладоней. Лицо горит, будто кипятком обваренное. — Т.. Ты чего? — Теж на память, – улыбается Влад. Губы размыкаются, чтобы ответить что-нибудь. Только Илья сам не знает, что. Язык засушенным слизняком к нёбу липнет. Дышит часто, в глаза Владу смотрит, понимает, что пялится, а пялиться – неприлично, но Илья взгляд отвести не может. На краю чёрной радужки солнце золотую искру выжигает. Это красиво. — Но почему.. – Начинает было Илья, но сразу замолкает. Влад усмехается, ногу через гнилое дерево перекидывает, придвигается ближе. От его рук на горящих щеках холод приятный. — Ты ж умный такой, Илюшка, и не зрозумiв никак до сих пор… Нравишься. Прям пиздец як нравишься. Кипятком теперь и изнутри обдаёт нехило. Влад смотрит по-другому – обычно у него глаза или злобно-колючие, или весельем горят разной степени безумства. А тут вдруг спокойные, будто на солнце поплавились, как шоколадное масло. — Ты мне тоже, – с языка срывается, хотя Илья никогда о Владе в таком контексте не думал. Или думать себе не позволял? Сейчас это кажется самой очевидной вещью на свете, очевидней, чем цвет ясного неба, которое Влад заслоняет, когда к нему наклоняется. Илья почему-то всегда представлял свой первый поцелуй где-нибудь на задворках последнего звонка, может, насквозь пропитанный дешёвым вином. Но никак не Редбуллом. Не прогуливая школу. Не с парнем. Тем более не с Владом, который год назад был просто странноватым одноклассником из “неблагополучной” семьи, который руки никогда не оголяет, у которого прогулов больше, чем оценок, на которого лишний раз посмотреть боишься – потому что он от неправильного взгляда воспламеняется весь. А теперь – только поглядите – Илья сам от него воспламеняется, горит ярко, заранее ещё хочет, потому что мир опрокидывается, потому что ничто в жизни так правильно ещё не ощущалось, как губы Влада на его губах. Когда Влад поцелуй разрывает, в голову лезут мысли о том, что потом перед матерью придётся выслуживаться за прогулы. Просить пересдать контрольную. А ещё физру отрабатывать. Но это потом. А пока что они вдвоём ютятся у чёрта на рогах, сами себе предоставленные, и Илья всё никак не надышится этой новообретённой свободой.