мальборо и скиттлс

По английскому они в разных группах. Идущий на золотую медаль Илья, естественно, в “продвинутой”. А Влад, как бы сказать помягче, в “обычной”. Но никакие амбиции в учёбе, как оказалось, не преграда, чтобы не прогуливать один из ЕГЭшных предметов третий раз подряд. Не успела Линда Эдуардовна выслушать ответы на дежурное “How do you do”, как на телефоне у Ильи высвечивается лаконичное сообщение: “в толчке у матеши. жду”. Краснея, Илья тянет руку. — Yes, Ellaya? Did you want to add something to our conversation? — Эм… No, actually. May I go out? — Звонок только что прозвенел, Илья. — Ну Линда Эдуардовна, ну мне очень надо. Илья даже не врёт. Ему надо. От первой же дозы губ Череватого у него физическая зависимость развилась. — Ладно. Но телефон на столе оставь. И чтоб через пять минут вернулся, а не как в прошлый раз. Под прокатившийся по классу смешок Илья кивает и молится, чтоб у Влада мозгов хватило не писать ему ничего провокационного, пока он на этаж выше поднимается. Ему удаётся прошмыгнуть беззвучно мимо дверей, из-за которых слышатся обрывки чужих уроков, и даже ни в одного завуча не врезаться. За дверью в уборную его ловят знакомые руки, приятной тяжестью на бёдра ложатся. — Наконец-то, блять, – выдыхает в самое ухо Влад, – Пиздюков якись выгнать пришлося. Илья в его руках разворачивается, вместо ответа в обветренные губы тычется улыбкой, и Влад охотно на поцелуй отвечает. Голодно даже. Распаляется мгновенно, будто они вчера весь вечер слюнями не обменивались. От настойчивости Влада жарко, голову кружит, и Илья в пространстве теряется, за талию ведомый куда-то. Обнаруживает себя к стене прижатым, когда Влад на секунду от губ отлипает, чтобы кабинку запереть. — Блин, Влад, мне долго нельзя. Череватый только насмешливо бровь изгибает. — Ну и шо она сделает? Придёт искать тя, штоль? Илья тяжело сглатывает, потому что Влад последние слова прямо ему в губы шепчет, нависает сверху как-то по-хищному. Понимает, что из всех языков мира ему на сегодня только Череватовский обеспечен. За колючий затылок ближе Влада притягивает. Зарабатывает такой же колючий поцелуй. — Такой хороший, аж тошно, – бормочет куда-то в шею Влад, чем вызывает волну мурашек, – Галстук опять этот пидорский напялил ще. А то, что у Ильи колени всё шире разъезжаются, пока Влад за этот галстук тянет в попытках развязать – это, конечно, совсем не по-пидорски. И то, как дыхание останавливается от горячего языка на оголённой шее – тоже. Пик гетеросексуальности приходится на сдавленные поскуливания Ильи от следующих за языком зубов. Илье зацелованные губы жжёт от никотина, когда Влад вдруг к ним палец прикладывает будто в просьбе молчать. Потом он и вовсе подхватывает Ларионова на руки с такой лёгкостью, что у того замирает сердце. — Ты чего?... – удивляется совершенно дезориентированный Илья, рефлекторно цепляясь за чужие плечи. Влад в ответ только шикает, в сторону напряжённо косится. Спустя пару секунд об стену хлопает фанерная дверь. — Ларионов, ты тут? У Ильи вздымаются брови, и он со страху ногами чужие бёдра обвивает. Шаги замирают у единственной запирающейся кабинки. — Илья? — Нету его, – бросает Влад. — О, Череватый. Ты Илью не видел? — Блять, Олеж, канеш, на очке только свиданиями и страдаю. — А-а-а… Ну ладно. А что с голосом? У тебя всё там нормально? Нет. Не нормально. Жарко. А ещё Илья понял, что слишком самонадеянно за Влада ногами ухватился, потому что плоды их поцелуев напрямую в такой позе соприкасаются. — Да охуенно. Только пирожки с капустой в столовке покупать не советую. — Оу-кей… Шепс скоропостижно удаляется. Илья расслабляет ноги, и, сползая, невольно проходится причинным местом по всем изгибам чужого тела. Влад прикрывает глаза, кажется, даже дыхание задерживает. — Блять… Издеваться нравится, да? — Прости… — Я те дам “прости”. Влад растерянного Илью снова к стене припечатывает, целует исступлённо, как будто наперёд стараясь надышаться Ларионовым. Насилу отлипает, дрожащими руками завязывает пресловутый галстук, волосы ему растрепавшиеся приглаживает. Пиджак приходится застегнуть – а Илья, между прочим, ненавидит в застёгнутом ходить – чтобы ни у кого в классе по очевидному поводу вопросов не возникло. Илья успевает на оставшиеся пол часа темы, которую ещё в прошлом году зубрил с репетитором. Создание видимости бурной деятельности над откровенной нудятиной хотя бы позволяет отвлечься и успокоиться. После урока в коридоре его догоняет Олег. Ларионову при виде его каким-то чудом удаётся сохранить спокойное выражение лица. — Я её знаю? — Кого? Шепс ухмыляется, водит неопределённо над воротом собственной рубашки. — Ну, её. А я-то думаю, чё ты прогуливать стал. Щёки всё-таки предательски рдеют. Олег неприкрыто над ним ржёт. — Да лан, колись. Кто? Линка? — Ты чё? Совсем? — А что? Она ж на тебя вешалась, вроде. На спину с лёту наваливается тело с медвежьими объятиями. — А шойто вы тут секретничаете? Илья благодарит Бога за то, что лицо сильнее покраснеть уже не может, но из рук Влада не выпутывается. Бесполезно. Так же бесполезно, как и просить его у всех на глазах себя не лапать. — Да смотри, у Ильи вся шея изрисована. А кто художничал – не признаётся. Влад с любопытством разглядывает следы своих же зубов. — Ой, да лан, Илюшка у нас стеснительный. Захочет – расскажет. Да, Илюш? Влад издевательски подмигивает и не менее издевательски смеётся. — Иди ты нахер, – Илья в отместку тычет его в бок. — Обязательно пойду, Илюш, обязательно. Улыбка у Влада очень неоднозначная.