ПОЛЮБИ СВОЮ СУДЬБУ.

      Солнце садилось за крыши домов, окрашивая небо в пурпурные и золотые оттенки. На фоне этой завораживающей картины роскошная берлина, запряженная четвёркой вороных коней, остановилась у высоких ворот дома номер двадцать восемь на улице Белого Лотоса.       Из кареты вышел Ким Сынмин, чьё имя в этих краях вызывало трепет и уважение. Одетый в шёлковый саварм цвета тёмного индиго, остановился у входа и окинул взглядом дом, лицо его излучало ауру могущества и благородства.       Он прошёл за высокие ворота, и его взору сразу открылась прекрасная резиденция, окружённая садом. Цветущие лотосы в небольшом водоёме, который располагался посреди двора, источали тонкий аромат. Соги, встретивший его, молча поклонился и провёл в просторный зал. Там, у окна, повернувшись спиной, стоял омега в алом саварме. Его длинные роскошные волосы мягкими волнами спускались до самой талии.       Каково же было его разочарование, когда омега повернулся к нему лицом. Владелец Дома Цветов Сиеджи стоял перед ним во всей своей красе, одарив принца взглядом своих синих глаз.       — Приветствую вас, господин Ким Сынмин, — поклонился тот.       Лицо альфы исказила гримаса недовольства и удивления, глаза сузились, сверкая ненавистью.       — Почему я встречаю здесь вас? Где омега с белой розой в волосах с праздника Цумихараи? — почти выплюнул он слова, едва сдерживаясь от злости, переполняющей его.       — Простите, господин Ким, но омега с белой розой, тот, о котором вы говорите, не может прийти к вам на встречу. Так как согласно неписанному закону Дома Цветов, после того как на него поступило предложение от дайана, он не может быть в свободном доступе. Вы же не изъявляли подобного желания, и по правилам он будет принадлежать альфе, тому, кто уплатил за него мияки-зин, — Сиеджи говорил чётко и медленно проговаривая каждое слово, чуть-чуть даже вальяжно, пытаясь скрыть за показной уверенностью свой страх. Умолчал он и о том, что выкуп не был уплачен, а было лишь предложение. Отказывая столь величественному гостю их заведения, Джин очень рисковал. Но он не мог отдать Тэдэо на растерзание этому альфе. Тем более ему очень понравился этот юный ковергард, который пришёл с запросом стать дайана омеги.       Лицо Сынмина, обычно спокойное и властное, исказилось гримасой ярости. Губы сжались в тонкую линию, брови сошлись над переносицей, а глаза, холодные и проницательные, загорелись гневом. В них читалась тысяча эмоций: обида, разочарование, гнев, ненависть. Он застыл на мгновение, словно пытался унять бурю, бушующую в его душе, но побелевшие пальцы, сжимающие рукоять меча, выдавали его истинное состояние.       Он медленно подошёл к Сиеджи, его движения были полны сдерживаемой ярости. Омега, не отводя взгляда с чёрных, словно ночь, глаз альфы, ощутил, как ледяной холодок прошёлся по его телу.       Принц взял его за подбородок и приподнял, заглядывая в лицо омеги. Хватка его пальцев была твёрдой, почти болезненной. В его глазах Джин увидел не просто гнев, а нечто более тёмное, разрушительное.       — Может, ты меня сам ублажишь тогда? — прошептал он, заглядывая в синие глаза Сиеджи, голос его был тих, но в нём звучала угроза, заставляющая сердце омеги биться в бешеном ритме.       Сокджин, ощущая тяжесть взгляда Сынмина, не мог отвести глаза. В нём таилось безумие, холодная решимость разорвать всех на своём пути. Он ощутил, как холодный пот побежал по его спине.       — Господин Ким, я не понимаю... — прошептал Сиеджи, его голос дрожал.       Альфа усмехнулся, одаривая хозяина Дома Цветов язвительной улыбкой.       — Ах да, ты считаешь, что ты не можешь доставить мне удовольствие, потому как принадлежишь моему брату, — сказал он, его голос был полон презрения.       Он приблизился к Сиеджи и, ещё ближе склоняясь к уху, зашептал:       — А мы не расскажем ему об этом, — обдавал он омегу своим горячим дыханием. Сиеджи закрыл глаза, его тело дрожало. Он не знал, что делать.       После Джин почувствовал, как его щеки коснулся горячий язык альфы, оставляя мокрый след, от подбородка почти до уголка глаза.       Затем Сынмин отпустил его и медленно отступил на шаг назад, продолжая сверлить ледяным взглядом омегу, и демонстративно сплюнул на пол, выражая тем самым свою брезгливость.       — Гадёныш, я не забуду тебе этого, — прошептал он, его глаза были полны злости и презрения, повернулся и ушёл, оставляя Джина одного в зале.       Сокджин стоял неподвижно, как только дверь за альфой захлопнулась, прикрыл глаза, старательно борясь с выступившими горячими слезами, его тело дрожало. Он чётко понимал, что его жизнь больше не будет прежней. Он вступил в опасную игру.       И она только началась. Подобное ему Ким Сынмин не простит ни за что…

***

      Принц, кипя от злости, с грохотом захлопнул за собой дверь берлины. Он опустился на мягкие подушки, но не мог успокоиться. Гнев, словно раскалённая лава, бурлил в его жилах.       Как этот продажный омега, этот Сиеджи, посмел отказать ему?       Как посмел увести у него омегу, которого он так жаждал?       В голове его вспыхнули воспоминания о празднике Цумихараи, где он впервые увидел омегу с белой розой в волосах, как тот раздавал девственные цветы-приглашения. Его красота и невинность словно заколдовали его. Он, принц, никогда не испытывал подобного влечения.       Теперь, когда этот наглый и самоуверенный омега оставил его ни с чем, его гнев был направлен не только на Сиеджи, но и на брата, который покровительствовал этому мерзкому владельцу Дома Цветов. Император сам позволил этому омеге манипулировать им, пользуясь его любовью. Он не мог этого понять, не мог принять. Как можно так предавать свой род, свою кровь ради недостойного, продажного омеги?       В нём бурлила ненависть к брату, к этому омеге, к самому себе, за то, что он не мог ничего сделать, не мог отомстить им. Не мог отомстить за боль Чонина.       Сынмин закрыл глаза, пытался усмирить бурю, но она продолжала бушевать.       — Я не забуду тебе этого, — прошипел он, сжимая кулаки, мысленно обращаясь сразу к обоим: своему брату и его любовнику.       Он будет ждать, он будет планировать. Он получит то, что хочет. Он не отступит.

***

      Рассвет только начал окрашивать небо в розовые тона, когда капитан императорской гвардии Чон Хосок, одетый в изящный чёрный саварм, расшитый золотом, ступил в величественный дворец. Слуги сопроводили его в обеденный зал, где воздух был пропитан ароматом благовоний и свежести, а тишина, царившая в помещении, нарушалась лишь тихим шорохом шёлка, когда Хосок склонился в глубоком поклоне перед императорской четой, которая пребывала за утренней трапезой.       На столе, украшенном фарфором и серебром, красовались изысканные фрукты, хрустящие лепешки, рис, приправленный острым перцем с жареным мясом, и лотосовый чай, который был любимым напитком Чонина. Об этом знали все во дворце, и Хосок в том числе. Аромат чудесного напитка распространялся за пределы обеденного зала.       Взгляд кэп-гарда непроизвольно заскользил по лицу супруга императора, когда тот выпрямился после поклона, и он с трудом заставил себя отвести его. Лицо Хосока как всегда ничего не выражало: холодное и мёртвенно бледное, лишь чуть подёрнутые уголки губ вверх едва смягчали его.       — Прости, что ты застал меня за таким мирным занятием, капитан, — произнёс император, с лёгкой улыбкой встречая взгляд Хосока. — Присаживайся, раз уж ты здесь.       На Чонине был тонкий шёлковый саварм, расшитый пёстрыми цветами и неведомыми птицами, белые волосы мелкими волнами струились по плечам, вся его фигура излучала спокойную элегантность. Заметив замешательство Хосока, он кивнул ему в знак приветствия, его голубые глаза, казалось, излучали тепло и спокойствие.       Хосок, невольно оглядывая уютную обстановку, где император был не грозным правителем, а обычным мужчиной, разделяющим завтрак со своим супругом, почувствовал лёгкое смущение.       — Ваше Величество, я принёс доклад… — начал Хосок, но император, словно почувствовав его неловкость, остановил его жестом.       — Позже, Хосок, — мягко сказал император. — Сейчас мы с Чонином наслаждаемся тишиной утра. Присоединяйся к нам. Мы угостим тебя чаем.       Хосок, несмотря на чувство неловкости, не мог отказать императору и, кивнув, присел за стол.       Чонин налил чай в чашку и подал кэп-гарду, протянул руки, чуть подаваясь вперёд, придерживая ту двумя руками, вложил в ладони капитана. Касание Чонина было лёгким, почти невесомым. Но оно прошло через всё его тело искрой жара. Он чувствовал, как кровь закипела и его сердце забилось быстрее.       Ему не хотелось отводить взгляд от Чонина, от его спокойного, притягательного лица, от его бледных, тонких рук, которые сейчас протянулись к нему, чтобы подать чашку с чаем.       Он видел, как Чонин немного наклонился, его голубые глаза словно погрузились в глубокий омут, когда он заглянул в те. Омут, в котором Хосок мог утонуть без остатка. Он почувствовал, как по его телу пробежала дрожь.       В этом нежном жесте Чонина, в его спокойствии и красоте Хосок увидел что-то такое…       Это была не просто привлекательность, не просто внешняя красота. Это была таинственная сила, которую он не мог объяснить, которая грозилась поглотить его полностью.       Он чувствовал, как его решимость, его холодный расчёт, вся его жизнь, построенная на дисциплине и бесстрашии, трещат по швам. Как его внутренний мир трепещет перед чем-то непостижимым, перед силой, которая могла разрушить его целиком.       Холодная, выверенная маска, которую капитан Хосок носил всегда, почти треснула. Его дыхание участилось, а в груди возникло странное ощущение: будто ледяной панцирь, так тщательно им выстроенный, начал таять.       Хосок поставил чашку и, спрятав руки под стол, невольно сжал кулаки, сдерживая внезапный прилив эмоций.       И хотя он оставался невозмутим внешне, внутри у него бушевала буря, о которой никто не мог догадаться.       Почему это касание рук так подействовало на него? Задавался он вопросом. Да, супруг императора красив! Но это супруг императора! Что за неведомые ему доселе эмоции накрыли его с головой…

***

      Солнце, уставшее от долгого пути по безграничному небу, медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в огненные тона алого и золотого. Поездка была долгой и изнурительной, но ковергарды, привыкшие к суровой жизни в седле, не чувствовали усталости. Они ехали, не сводя глаз с дороги, что петляла между скалистых гор, покрытых редколесьем, и бескрайних полей, где ветер гнул высокие травы, словно волны бурного моря.       Наконец перед ними показался город Акахиното — жемчужина провинции Лукшадир, земли которой граничат с могущественной империей Калиджид, где последние годы бушевали бесконечные междоусобные войны, разрушившие множество городов и унёсшие тысячи жизней. Город, раскинувшийся на берегу полноводной реки Лаурен, за которой сразу простиралось соседнее государство.       Башни его стен, возвышающиеся над городом, словно великаны, были украшены резными узорами. Крыши домов, покрытые красной черепицей, блестели в лучах заходящего солнца, а узкие улочки, проложенные между ними, были полны жизни — на улицах сновали люди, одетые в яркие шёлковые одежды, повсюду слышались музыка и смех.       Шумный город, в который они только что въехали, заглушал топот копыт их коней по булыжной мостовой. Огромные дома казались им необычными, причудливыми. Над домами вздымались многоярусные крыши, украшенные резными фигурками драконов и птиц.       Ковергарды, сбавив ход, оказались в узком проходе, заставленном лотками с товарами. Воздух был наполнен ароматами пряностей, ванильных сладостей и дымком от уличных очагов, где жарили мясо и рыбу.       — Я изрядно проголодался, — у Юнги свело желудок от всех этих запахов.       — Ах, мой друг, я думаю, не ты один! — Хёнджин подмигнул Чонгуку, ехавшему с ним рядом.       На улицах шумел оживлённый рынок. Множество людей толкалось в толпе: торговцы, ремесленники, простые горожане.       Ковергарды старались не привлекать к себе внимания. Они ехали в глубь города, ища адрес, который был указан в письме.       Наконец они добрались до нужного места. Дом был богато украшен, с большими окнами, выходящими на улицу.       — Вот он, — сказал Чонгук, не сводя глаз с дома.       — Ну что, господа, видимо, мы прибыли, — окидывая взглядом дом, произнес Хёнджин, как всегда в своей вальяжной манере растягивая слова.       — Может, мы всё-таки вначале отведаем жареного мяса, а после займёмся делом, — проворчал приблизившийся к ним Юнги, чуть отставший от них, явно увлечённый запахами готовящейся еды.       Но ворота, ведущие во двор дома, отворились, и соги, поклонившись, пригласил их въехать. Их явно ожидали...       Как только слуга закрыл за ними ворота, на крыльце дома появился хозяин: невысокий сухой старец, одетый в богато расшитый саварм.       — У вас ко мне послание? — протянул он руку.       Чонгук подъехал ближе, сидя в седле, нагнулся и вложил в ту конверт с печатью, на котором был изображён герб империи Халингдао.       Старец принял письмо, тут же пряча его в складках саварма.       — Располагайтесь, господа, сейчас вас покормят, — он откланялся, отдал какие-то указания соги относительно прибывших воинов и растворился за дверью.       Юнги первым спустился с коня, стоял, переминаясь с ноги на ногу, с наслаждением ощущая твёрдую почву под теми. Спина изрядно ныла, и очень хотелось есть.       — Тысяча демонов! Неужели нас покормят! — не мог нарадоваться он.       Друзья последовали его примеру, спешились и передали коней на попечение подоспевшего конюха. Соги их провёл в глубь двора в небольшой гостевой домик, где слуги уже в спешном порядке накрывали для них стол.       Наконец с чувством глубокого удовлетворения от долгой дороги, уселись за накрытый стол. На деревянном столе, ножки которого были украшены резьбой в виде ползущих по ним змей и который был покрыт белой скатертью, красовались блюда: аппетитно пахнущая жирная баранина, хрустящий хлеб, сочные фрукты и сладкие медовые лепёшки. В центре стола возвышался кувшин с душистым вином, готовым утолить жажду.       Юнги, не в силах сдержать голод, первым набросился на еду, нетерпеливо нарезая мясо и запивая его холодным вином. Хёнджин, улыбаясь, наблюдал за его поглощением пищи, деликатно пощипывая лепёшку и дегустируя вино. Чонгук же, сдержанный и наблюдательный, как всегда, откладывал еду на потом, предпочитая изучать окружение.       — Ну и как, господа? — поинтересовался Хёнджин, наслаждаясь вкусом вина.       — Вкусно! — воскликнул Юнги, с аппетитом жуя мясо. — Моему желудку определённо повезло!       — Полагаю, мы заслужили этот ужин, — с лёгкой улыбкой добавил Чонгук, втягивая носом тонкий аромат специй, исходивший от мяса. Продолжая внимательно осматривать двор и его обитателей через окно, положил себе кусочек баранины в рот.       — И, конечно же, мы заслужили отдых! — заключил Хёнджин, поднимая бокал. — За удачную поездку!       — Надеюсь, нам позволят отдохнуть до утра, — Юнги, не отрывая взгляда от блюд, продолжал утолять свой голод.       Уставшие, но довольные, что наконец-то добрались до места назначения.       Не успели друзья насладиться вкусом еды и вином, как в комнату вошёл старец, от которого исходил аромат дорогих специй и ладана, с приветливой улыбкой на лице, тот, кому они передали письмом часом ранее.       — Простите, что прервал ваш ужин, — сказал он, слегка склонив голову в знак извинения. — Завтра на рассвете вы должны будете сопровождать одного человека, — старец сел на стул, расположенный рядом с очагом. Он сделал паузу, а после продолжил: — В столицу.       — В Азултар? — переспросил Юнги, продолжая жевать.       — Да, — подтвердил старец. — Вам нужно доставить этого человека в столицу империи Халингдао.       — Кто же этот человек? — спросил Хёнджин наклонившись ближе к старцу.       — Вам лучше не знать, кто он, — старец улыбнулся. — Моя задача — предупредить вас о том, что время ограничено и вы должны быть готовы к отправлению на рассвете.       — Хорошо, — ответил Чонгук, вставая из-за стола. — Мы готовы выехать завтра утром, — он, в отличие от друзей, вино не испробовал на вкус.       — Спасибо, — старец улыбнулся. — Я рад слышать это. Желаю вам приятного вечера.       Старец поклонился и ушёл, оставив друзей в растерянности.       — Интересно, кто этот таинственный человек? — спросил Юнги.       — Не знаю, — ответил Чонгук. — Но я чувствую, что кто-то очень важный.       — И мы должны будем быть готовы к любому развитию событий, — добавил Хёнджин.       — Полагаю, что мы всё же должны доесть, — сказал Юнги. — Неизвестно, когда нам придётся вновь так вкусно отужинать.       Друзья продолжили трапезу, но уже не с таким аппетитом, как раньше. Они хоть и привыкли выполнять различного рода поручения, но какое-то чувство тревоги в этот раз витало в воздухе.       — Надеюсь, мы не попадём в какую-нибудь историю, — пробормотал Хёнджин, отпивая из бокала последнюю каплю вина.       — Надеюсь… — задумчиво произнёс Чонгук и, подойдя к окну, продолжил своё наблюдение.

***

      Чонгук, привыкший к суровой жизни в седле и к постоянному напряжению, обычно спал крепко, но в эту ночь сон не шёл. Он ворочался с боку на бок, не находя себе места на кровати. Его взгляд бесконечно скользил по стене, которая была украшена полотном из шёлка с яркой вышивкой дерущихся между собой драконов. Мягкий свет луны, проникающий сквозь тонкие шторы, создавал причудливые тени на стене, словно оживляя тех, заставляя их казаться ещё более грозными. В его голове крутились мысли о предстоящем путешествии, о таинственном человеке, которого им предстоит сопровождать, и о том, что их ждёт в столице. Он думал о Тэдэо…       Далеко за полночь он внезапно провалился в сон.       Туман, густой и вязкий, окутывал его…       Он бежал… Бежал…       Туман въедается в лёгкие, оседая там водой, не позволяя дышать…       Он остановился, согнулся пополам, опираясь о колени, кашляя, в попытке освободить лёгкие от этой жидкости…       В этот самый момент пелена рассеялась…       И его взору открылась страшная картина…       Лужи крови… В них лежат альфы… Омеги… Дети… Кругом море трупов…       Чонгук проснулся в холодном поту, его сердце бешено колотилось. Юнги и Хёнджин мирно спали. Он встал с кровати и вышел во двор. Ночь была тихой, звёзды мерцали на небе, и казалось, что всё спокойно. Но Чонгук знал, что это только видимость, предчувствие чего-то плохого не позволило ему уснуть; вернувшись в дом, он провёл остаток ночи сидя у окна. Но под утро всё-таки задремал.       Первые лучи солнца, пробиваясь сквозь тонкие шторы, разбудили его. Он поднял голову, потянулся и взглянул в окно. В небе уже алел рассвет, предвещая новый день.       — Доброе утро, — прошептал он, разглядывая узор из облаков, который напоминал ему контуры далёких гор.       — Доброе утро, — ответил Юнги, зевая и потягиваясь. — У меня такое впечатление, что я только закрыл глаза, а уже подъём.       — Нам уже пора отправляться, друг мой! — заметил Хёнджин, поднимаясь с кровати и на ходу застёгивая меч на поясе.       Во дворе, окружённом высокими стенами, уже ожидала запряженная дангу. Конюх с красноватым лицом и пухлыми губами как будто только что проснулся, но быстро и ловко запряг коней в сёдла, которые уже были готовы для них.       — Вот и всё, господа, — сказал тот. — Кони готовы к отправлению.       — Отлично, — ответил Чонгук, поправляя свой меч и принимая поводья своего коня из рук того.       В это время старец с невозмутимым спокойствием вывел из дверей главного дома человека, чья фигура была скрыта под роскошными одеждами. На нём был шёлковый саварм цвета аметиста, расшитый золотыми нитями, которые переливались в лучах утреннего солнца. Сверху была накинута мантия из пурпурного бархата, украшенная замысловатым узором из жемчуга и драгоценных камней, словно созвездия на ночном небе. Лицо человека было скрыто разноцветной вуалью, расшитой золотыми нитями, которая струилась, как дым, придавая ему таинственный и неземной вид. Это был омега.       Чонгук, Хёнджин и Юнги, замерев, наблюдали за человеком, который приближался к дангу. Их взгляды скользили по его фигуре, стараясь разглядеть хоть что-то сквозь роскошный наряд.       Когда человек подошёл к карете, чтобы сесть, он неловко протянул руку, чтобы взяться за ручку, и Чонгук увидел, что на его запястье висит подвеска.       Странным было то, что подвеска была вырезана из дерева, а не из драгоценного металла и висела на тонкой золотой цепочке, которая, словно змея, обвивала его запястье. Чонгук не успел разглядеть, что же было изображено на подвеске, так как человек быстро скрылся в дангу.       — Счастливого пути, — произнёс старец, поклонившись человеку, которого провожал.       — Спасибо, — прозвучал мелодичный голос с едва заметной дрожью, как будто сдерживая слёзы.       Старец прикрыл за ним дверь дангу, повернулся к друзьям, и кивнул им, желая удачи.       — По коням, господа, — скомандовал Чонгук, поклонился старцу в знак уважения и взобрался на коня.       Соги открыли ворота, и процессия двинулась в путь…