ПОЛЮБИ СВОЮ СУДЬБУ.

Как соткан дождь из капелек воды,

Так счастье соткано из крошечных мгновений…

Взгляд… Слово…

На песке следы…

Подаренный цветок…

Тепло прикосновений…

Так соткан мир из капелек любви…

К. Моран

      Не дождавшись внятного ответа Фуюми и его отца, Джин, движимый непонятным предчувствием, стремительно направился к дому. Тяжёлая дверь, украшенная искусной резьбой, поддалась под его рукой, впуская его в прохладу просторного холла. Мягкий свет, проникающий сквозь высокие окна, затянутые тонкой белой тканью, создавал атмосферу покоя. Неприятный осадок от того, что господин Хван Хёнджин покинул его заведение по непонятным причинам, осел тяжёлым комом где-то в груди. Он сделал несколько шагов, и тут к нему неслышно, словно тень, подступил Кико. Слегка склонив голову в почтительном поклоне, произнёс:       — Господин, вас ожидает кэп-гард Чон Хосок в вашем кабинете.       Голос Кико был ровным и бесстрастным, но Джин уловил в нём едва заметные нотки напряжения. Он коротко кивнул и, не говоря ни слова, направился к кабинету. Кэп-гард императорской гвардии крайне редко посещал его, и всегда это было связано исключительно с императором. Их знакомство состоялось очень давно…

Год 1643

      Площадь Азултара утопала в цветах и праздничных лентах. Воздух дрожал от переливов музыки и восторженных возгласов толпы. Сегодня наследный принц Империи Халингдао Ким Намджун сочетался браком с Ян Чонином, юным омегой из знатного рода народов гдао.       Джин не должен был приходить. И его не пускал Натсуми, неистово ругаясь и закрывая собой дверь в его комнате:       — Тебе незачем смотреть на это. Ты сделаешь себе только больно, — поставив руки в боки, он стоял перед ним.       — Я должен это увидеть, — настаивал Сокджин. — Я хочу посмотреть на его супруга.       — Милое дитя, пойми, ты всего лишь его ублажаешь. Ты должен был смириться уже давно с тем, что этот день когда нибудь настанет, он женится и оставит тебя.       В глазах Джина блеснули слёзы.       — Он будущий император. Через несколько дней пройдёт его коронация. Неужели ты думаешь, что он будет с тобой всегда? — продолжил Натсуми.       Джин сверкнул глазами, в которых отражался сгусток боли, с силой оттолкнул старого омегу и, подхватив полы саварма, быстро сбежал по ступеням.

***

      В центре площади, на возвышении, покрытом алым ковром, разворачивалось главное действо. Священнослужитель в белоснежных одеждах читал древние молитвы, благословляя союз двух знатных родов. Юный Чонин, облачённый в роскошный свадебный саварм из переливающегося шёлка, расшитый затейливыми узорами из серебряных нитей и украшенный драгоценными камнями, сиял, словно утренняя звезда. Голову его украшала изысканная тиара из белого золота, инкрустированная жемчугом и бриллиантами. Рядом с ним, в тёмно-синем саварме, расшитом золотыми узорами в виде драконов — символов императорской власти, стоял Намджун. Его лицо, обычно строгое и непроницаемое, сегодня светилось нежностью, обращённой к юному супругу.       Сквозь яркую, праздничную мишуру Джин видел лишь их двоих. Сердце сжималось от боли, каждый вздох отдавался в груди тупым ударом.       Восемь лет… Восемь лет тайных встреч, нежных слов, клятв вечной любви. И вот теперь… Всё это рассыпалось на осколки, словно хрупкий хрусталь, разбитый о жестокую реальность. Он стоял в толпе, затерянный среди ликующих горожан, и чувствовал себя абсолютно одиноким.       Каждый жест Намджуна, каждое слово, обращённое к Чонину, отзывались в душе Сокджина острой, нестерпимой болью. Вот Намджун берёт руку супруга, его пальцы, такие знакомые, такие любимые, переплетаются с тонкими, изящными пальцами юного омеги. Сиеджи помнил прикосновение этих рук, их тепло, их силу… Теперь же это тепло предназначено другому.       Улыбка… Да, Джин помнил эту улыбку, эти ямочки на щеках, помнил, как она расцветала на губах Намджуна только для него, как освещала его мир. Сейчас же эта улыбка, такая же тёплая, такая же искренняя, обращена была не к нему. И в ней нет ни капли фальши, ни тени сомнения.       Ян Чонин… Юный, невинный, он смотрел на Намджуна с таким обожанием, с такой нежностью, что у Джина перехватило дыхание. Его глаза, сияющие счастьем, казались двумя яркими звёздами, освещающими весь мир. Он был так юн, так прекрасен…       И так безжалостно отнимал у Джина всё, что ему было дорого.       Каждый взгляд, каждое нежное прикосновение словно острый нож — вонзается в сердце. Джин чувствует, как его мир рушится, рассыпается на мелкие осколки, оставляя после себя лишь пустоту и невыносимую боль потерянной любви. Он хотел кричать от нестерпимой боли, но мог лишь позволить себе молча наблюдать, спрятавшись в толпе.       Когда священнослужитель объявил их супругами, по площади прокатился торжественный звук труб и барабанов. Музыканты, одетые в яркие одежды, исполнили традиционную свадебную мелодию, возвещая о рождении новой семьи. Омеги в шёлковых савармах разбросали по площади лепестки роз и жасмина, наполнив воздух сладким, пьянящим ароматом. А над площадью, кружась в танце, взмыли в небо десятки белоснежных голубей, выпущенные в честь новобрачных, словно живое воплощение чистоты и любви. И вся эта пышность, все эти символы счастья и благополучия лишь усиливали боль в сердце Сокджина. Он видел, как Намджун берёт руку теперь уже супруга, как нежно прижимает её к своим губам, как смотрит в глаза юного омеги с такой любовью. И этот взгляд, полный нежности и обожания, был направлен не на него.       Под восторженные крики толпы и звуки праздничной музыки молодые сели в богато украшенную берлину, запряжённую белоснежными лошадьми, украшенными золотыми сбруями. Она медленно тронулась с места, направляясь ко дворцу.       Джин ещё какое-то время стоял на площади, словно окаменев, не в силах поверить в реальность происходящего. Мир вокруг него потерял краски, звуки стали приглушёнными, словно доносились издалека. Слёзы, горячие и жгучие, застилали глаза, размывая и без того расплывчатые образы. Он медленно побрёл, не разбирая дороги, натыкаясь на встречных омег и альф, спотыкаясь о собственные ноги.       Внезапно рядом остановилась закрытая дангу. Прежде чем Джин успел что-либо понять, чья-то сильная рука перехватила его за талию и рывком втянула внутрь. Он испуганно вскрикнул, инстинктивно пытаясь вырваться, но крепкая хватка не ослабевала.       Кто-то наклонился, и горячее дыхание опалило ухо омеги:       — Я сейчас вас отпущу, милый Сиеджи, — прошептал тот низким, бархатистым голосом, — но вы обещаете мне, что спокойно выслушаете меня.       Джин, всё ещё находясь в состоянии шока, мог лишь молча кивнуть. Альфа ослабил хватку, позволяя ему немного отодвинуться, и жестом пригласил сесть рядом на мягкие подушки.       Когда пелена слёз немного рассеялась, Сиеджи смог разглядеть своего похитителя. Им оказался высокий, статный альфа с пронзительным взглядом и резкими, словно высеченными из камня чертами лица. В его тёмных глазах горел странный огонек, смесь любопытства и… Чего-то ещё.       Внутри дангу царил полумрак, нарушаемый лишь тусклым светом, проникающим сквозь плотные занавеси.       — Я капитан императорской гвардии Чон Хосок, — представился он. — Я к вам по указанию наследного принца, — начал он, его голос звучал тихо, но уверенно, каждое слово, словно отчеканенное, повисало в воздухе. — С сегодняшнего дня вы владелец Дома Цветов. Теперь вы хозяин заведения.       Эта новость ошеломила омегу. Дом Цветов… Место, где он провёл большую часть своей жизни. Стать его владельцем? Он не мог поверить своим ушам.       — А как же Натсуми? — прошептал он, с трудом находя свой голос.       — Натсуми может купить себе дом за вырученные хикари от сделки, — спокойно ответил кэп-гард. — А может остаться и помогать вам в качестве помощника. Бывший владелец только что подписал бумаги. Осталось вам поставить вашу подпись. Вот здесь, — он протянул ему свёрнутый пергамент.       Джин дрожащими руками взял свиток.       — Это подарок вам по случаю свадьбы его высочества. От него.       Слова капитана эхом отдавались в его голове.       «Подарок…»       «По случаю свадьбы…»       «Дом Цветов… Владелец…»       Всё это казалось нереальным, фантастическим сном. Внутри него бушевал настоящий вихрь из противоречивых эмоций. Что всё это значило? Неужели Намджун решил таким образом откупиться от него? Заплатить за годы, проведённые с ним? За разбитое сердце? За попранную любовь? Эта мысль, словно ядовитая змея, ужалила его в самое сердце. Неужели он для Намджуна ничего не значил? Неужели их связь была лишь мимолетным увлечением, не стоящим даже простого прощания, а лишь холодного, расчетливого жеста? Слёзы вновь подступили к глазам, застилая всё вокруг мутной пеленой. Он сжал свиток в руках, чувствуя, как пергамент сминается под его дрожащими пальцами.       В голове царил полный хаос. Почему Намджун ни разу не обмолвился о предстоящей свадьбе? Почему не нашёл времени сказать «прощай»?       Джин не верил до сегодняшнего дня слухам о предстоящем бракосочетании своего дайана. И Намджун за всё это время ни разу не прислал за ним берлину.       А Джин так ждал… Прислушивался к каждому стуку копыт у ворот, к каждому скрипу колёс…

***

      Сиеджи с замиранием сердца коснулся лёгкой раздвижной двери. Шорох раздвигающихся панелей нарушил тишину, и он вошёл в кабинет. Комната, обычно наполненная ароматами экзотических благовоний, сегодня пахла иначе. Кэп-гард стоял у окна спиной к вошедшему и, казалось, не замечал появления омеги.       Воздух был насыщен ароматом кассии. Этот аромат, словно волшебная вуаль, окутывал всё вокруг, проникая в самые потаённые уголки души, наполняя её странным ощущением тревожного ожидания и одновременно некой эйфорической легкости. Он словно змеился в воздухе, играя невидимыми струнами настроения, то усиливаясь, то исчезая совсем, чтобы вновь вернуться с новой силой.       — Кэп-гард, — Сиеджи слегка склонил голову, — чем обязан столь неожиданному визиту?       — Хозяин «Дома Цветов», — Хосок повернулся и ответил сдержанным поклоном, — прошу простить за вторжение. Мне стало известно, что мои люди сейчас находятся в стенах вашего заведения, и я хотел бы их видеть. Срочно.       — О ком именно идёт речь? — уточнил Сиеджи.       — Мин Юнги, Хван Хёнджин и Чон Чонгук.       Слова Чон Хосока повисли в воздухе, густые, как аромат, исходивший от него, пропитавший кабинет. Сиеджи ощутил холодок, пробежавший по спине. Он знал, что Юнги, Хёнджин и Чонгук — воины императорской гвардии, но подобная прямота и требовательность были необычны. Стены «Дома Цветов» хранили тайны всех, кто переступал его порог, обеспечивая безопасность и покой, необходимые для отдыха и наслаждения. Посетители покидали его только по собственному желанию и часто ускользая невидимыми тенями в ночную тишину.       Что же случилось такого, что потребовало их немедленного присутствия? Взгляд Сиеджи скользнул по лицу Хосока, пытаясь уловить хоть какой-то намёк, но черты кэп-гарда оставались непроницаемыми.       — Конечно, капитан, — наконец произнёс Сиеджи, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. — Но одного точно тут нет. Хван Хёнджин получасом ранее покинул это место. А двоих других я попрошу прийти, если они, конечно, здесь, — он помолчал какое-то время, задумавшись, но всё же решился спросить: — Прошу меня простить, но могу ли я узнать, что произошло?       Хосок помедлил, прежде чем ответить, его взгляд был прикован к сложному узору на шёлковом ковре.       — Боюсь, это государственная тайна, уважаемый Сиеджи, — ответил он тихо, но твёрдо. Затем Хосок поднял свои карие глаза, и взгляд их, холодный и спокойный, словно лезвие клинка, пронзил Сиеджи насквозь. В этой ледяной глубине не было ни угрозы, ни гнева, лишь спокойная, непоколебимая сила, которая вызывала не страх, а скорее благоговейный трепет, осознание мощи, скрытой за этой непроницаемой маской. — Просто знайте, что дело не терпит отлагательств.       Сиеджи кивнул, скрывая за вежливой улыбкой волнение. Дальнейшие расспросы были бесполезны. Вся фигура Чон Хосока, его взгляд, немногословность — всё излучало непреклонную решимость, и было очевидно, что больше от него никто ничего не добьётся.       — Сейчас распоряжусь, — тихо ответил Сиеджи и, слегка поклонившись, вышел из кабинета.       За раздвижной дверью улыбка исчезла с его лица, сменившись задумчивостью. Он быстро прошёл по коридору мимо изысканных ваз с цветами и картин, изображающих сцены из жизни омег. Дойдя до неприметной двери, скрытой за тяжёлой портьерой, Сиеджи тихо, почти беззвучно, позвал:       — Кико.       Дверь бесшумно открылась, и в проёме появился его верный соги. В глазах того читалось молчаливое внимание.       — Кико, — произнёс Сиеджи вполголоса, — Мин Юнги и Чон Чонгук… они у нас сейчас?       — Да, господин, — почтительно ответил тот.       — Пригласи их сюда, скажи: их ожидает кэп-гард Чон Хосок, — распорядился Сиеджи. — И поскорее.       Кико молча поклонился и исчез за дверью. Джин вернулся в кабинет, чувствуя нарастающее напряжение. Визит кэп-гарда явно предвещал что-то серьёзное. Нечто, что нарушило привычный порядок в империи, раз Чон Хосок лично явился в «Дом Цветов», место, обычно скрытое от внимания властей.       Кэп-гард всё так же стоял у окна, погружённый в свои мысли.       — Прошу вас, кэп-гард, выпейте чаю, — Сиеджи жестом предложил присесть за низенький столик, стоящий чуть в стороне у стены. Опустился на мягкие подушки, присаживаясь в позе лотоса, и наполнил чашку ароматным жасминовым чаем.

***

      Тем временем в одном из изысканно обставленных покоев «Дома Цветов» Мин Юнги медленно открыл глаза. Первое, что он увидел, — изящный силуэт Чийоко на фоне ширмы. Утренний свет, проникающий сквозь шёлковые занавеси, мягко очерчивал его грациозную фигуру. Юнги ещё некоторое время лежал, нежась в мягкой постели, наблюдая за омегой. Чийоко, как всегда, был уже при полном параде, несмотря на ранний час. Его волосы украшали нежные цветы, приколотые у виска, а шёлковый саварм струился по телу, словно жидкое золото. С привычной грацией он разливал чай в истончённые чашки за низким столиком, создавая вокруг себя атмосферу умиротворения и покоя. Аромат свежезаваренного чая смешивался с нежным ароматом омеги, создавая уникальную и неповторимую атмосферу утра.       Юнги, подперев голову рукой, с наслаждением наблюдал за ним. Каждый изящный жест, каждое плавное движение завораживали его. Он ловил себя на мысли, что мог бы бесконечно смотреть на эту картину: белые локоны, ниспадающие до талии, маленькие пальчики, бережно держащие чайник, изгиб шеи… В зелёных глазах Чийоко, обычно искрящихся лукавством и обещанием наслаждения, сегодня читалась какая-то необычная серьёзность, даже грусть, и ещё что-то неуловимое. Внутри разливалось тепло, когда он вот так лежал и просто смотрел на него.       Чимин, закончив разливать чай, поднял глаза на Юнги. И в тот же миг их взгляды встретились. В глазах альфы, обычно пылающих откровенным вожделением и восхищением, он увидел нечто новое, незнакомое. Тот же огонь, то же обожание, но… Глубже, мягче, словно окутанное тонкой, едва уловимой дымкой нежности. В этом взгляде было что-то трепетное, почти священное. На долю секунды омеге показалось, что это любовь. Чистая, искренняя. Сердце Чимина дрогнуло. Он замер, боясь спугнуть это хрупкое, нежданное чувство. В это короткое мгновение он позволил себе поверить… Поверить, что даже для такого человека, как Мин Юнги, страсть может перерасти в нечто большее. Он представил, как низкий голос произносит слова любви…       В эти несколько дней, проведённые вместе, Чимина не покидало ощущение, что Юнги изменился. Прикосновения альфы стали осторожнее, почти благоговейные, словно он касался не шёлка кожи, а чего-то бесценного, хрупкого. В его взгляде, обычно пылающем желанием, теперь читалась… Задумчивость.       Юнги несколько раз пытался разговорить омегу, расспрашивал о его жизни, но Чимин лишь искусно уводил разговор в сторону, прячась за легкомысленным смехом. Как он мог открыть этому благородному аристократу, этому олицетворению изящества и достоинства правду о своей жизни, о том, сколько грязи ему пришлось увидеть и через что пройти?       Лёгкий стук в дверь нарушил утреннюю идиллию. Чимин, вздрогнув, поставил чайник на столик. В комнату, бесшумно скользя по деревянному полу, вошёл Кико. Склонив голову в почтительном поклоне, он обратился к альфе:       — Господин Мин, вас ожидает капитан гвардии Чон Хосок. Он внизу.       Юнги приподнял бровь, удивлённо глядя на соги.       — Хосок? Здесь? Но как… Я же… — он запнулся, вспомнив об обещанных выходных. — Странно. Я думал, у нас есть хотя бы неделя. Что-то случилось?       Слуга пожал плечами.       — Капитан не говорил о причине своего визита, господин. Просто просил сообщить, что ожидает вас.       — Хм… — Юнги бросил взгляд на Чимина, который замер у столика. — Ладно, пусть подождёт. Я скоро спущусь.       Соги снова поклонился и бесшумно удалился. В воздухе повисло напряжение, нарушая хрупкую гармонию утра. Юнги нахмурился, размышляя о неожиданном появлении капитана. Что могло произойти такого, что Хосок нарушил его покой, да ещё и разыскал его в «Доме Цветов»?       Юнги поднялся с постели, нехотя отрывая взгляд от Чимина, надел хакама и саварм, подвязав его поясом. Внутри шевельнулось досадливое чувство. Он так хотел провести этот день с ним, наслаждаясь неспешным течением времени… Но долг звал. И хотя причина визита Хосока оставалась загадкой, Юнги понимал, что это может быть надолго. Он подошёл к Чийоко. Омега, заметив движение альфы, поднялся с подушек, шёлковый саварм мягко зашуршал, словно вздох. На мгновение их взгляды встретились. В глазах омеги Юнги увидел ту же грусть, что и в своём сердце — отражение собственных невысказанных слов.       Он медленно протянул руку и коснулся щеки омеги. Большой палец альфы осторожно провёл по выступающей скуле, затем скользнул к уголку губ, словно хотел стереть тень печали. Чимин замер, ловя каждое прикосновение, запоминая тепло его руки. В зелёных глазах плескалась нежность, смешанная с горечью предстоящего расставания. Они смотрели друг другу в глаза, и в этой молчаливой беседе было больше слов, чем могли бы выразить звуки. Это было их прощание. Немое, полное невысказанных чувств.       — Мне пора, — тихо произнёс Юнги, голос слегка охрип.       Чимин лишь кивнул, опуская ресницы. Просто молча принял лёгкий, почти невесомый поцелуй Юнги и проводил его взглядом до двери. Когда альфа исчез за ней, медленно опустился обратно на шёлковые подушки, оставаясь наедине с тишиной и неясным предчувствием.       В воздухе всё ещё витал аромат свежезаваренного чая и… Чего-то ещё. Неуловимого, хрупкого, словно надежда на новую встречу…

***

      В другой части «Дома Цветов», за резными дверями с изображением цветущей сакуры, царила атмосфера умиротворения. Чон Чонгук, ковергард императорской гвардии, лежал на широкой кровати и, не отрывая взгляда, наблюдал за спящим Тэдэо. Кончиком пальца он невесомо обвёл контур его лица: от лба, по линии изящного носа, к мягкой округлости губ. Каждое прикосновение разливалось в нём сладкой негой, одновременно будоражило и заставляло сердце биться чаще. Его взгляд скользил по нежным чертам лица омеги, по длинным ресницам, отбрасывающим тени на щёки, по чуть приоткрытым губам, словно ловя каждое мгновение этой тихой близости. Он осторожно, едва касаясь, убрал непослушную прядь волос с лица Тэдэо, боясь нарушить его безмятежный сон.       Эти несколько дней, проведённые вместе, стали для Чонгука откровением. Он понял, что влюблён в Тэдэо, влюблён без памяти с той самой первой встречи там, на площади. Но сейчас, глядя на спящего омегу, это чувство расцвело с новой силой, превратившись в непоколебимую уверенность. Это была та самая глубокая, всепоглощающая любовь, о которой слагают легенды, та самая связь, которая соединяет двух людей навсегда.       «Мой», — прошептал Чонгук одними губами, мысль, яркая и отчётливая, эхом отозвалась в его душе. Каждое прикосновение к нежной коже омеги отзывалось в нём волной трепетного тепла, каждый вздох омеги был для него словно музыка. Чонгук понимал, что нашёл свою любовь, и готов был на всё, чтобы оберегать это хрупкое счастье.       «Мой мотылёк…» — прошептал Чонгук, едва касаясь губами виска Тэдэо. Нежность переполняла его, грозясь выплеснуться наружу. Он провёл тыльной стороной ладони по щеке омеги, наслаждаясь бархатистостью кожи. Мысль о том, что этот прекрасный омега принадлежит ему, наполняла его душу счастьем и трепетом.       «Навсегда мой», — повторил он про себя уже с полной уверенностью.       Внезапный стук в дверь разрезал тишину, словно острый клинок. Чонгук невольно напрягся. Этот резкий звук, вторгшийся в их уединённый мир, вызвал в нём вспышку раздражения. Он боялся, что этот звук потревожит сон Тэдэо, разрушит эту хрупкую идиллию.       Прислушавшись, он тихо спросил:       — Кто там?       За дверью послышался приглушённый голос соги, полный почтительного трепета. Очевидно, он не смел войти, понимая, что за дверью ещё спят и стоит интимная атмосфера.       — Господин Чон, вас спрашивает кэп-гард Чон Хосок внизу.       Сердце Чонгука болезненно сжалось. Ему не хотелось уходить. Они провели эти дни погружённые в океан нежности и страсти, познавая друг друга, делясь сокровенными мыслями и мечтами, наслаждаясь каждым мгновением, проведённым вместе. И теперь эта внезапная необходимость покинуть Тэдэо была подобна удару под дых.       Не желая будить омегу резким движением, Чонгук наклонился и начал покрывать его лицо лёгкими, невесомыми поцелуями. Сначала он коснулся губ Тэдэо — нежным, трепетным поцелуем, затем перешёл к щекам, к векам, к виску. Тэдэо зашевелился во сне, тихонько вздохнул, и его ресницы затрепетали. Открыв глаза, он сонно взглянул на Чонгука, сладко улыбнувшись.       — Мой мотылёк, — прошептал Чонгук заглядывая в сонные глаза омеги, голос его был хриплым от нежности. — Мне нужно уйти.       Тэдэо доверчиво прижался к господину Чону, обнимая и пряча свое лицо в изгиб шеи того, и в этом объятии было столько нежности, что у Чонгука перехватило дыхание.       Острая боль пронзила сердце альфы. Предстоящая разлука казалась невыносимой. Если бы он мог, он бы остался здесь, в этой постели, навсегда, оберегая хрупкое счастье, найденное в объятиях этого нежного омеги. Но долг звал, и Чонгук знал, что не может поступить иначе. Омега, словно чувствуя его настроение, прижался ещё сильнее, как будто ища защиты и тепла.       — Я должен идти, — Чонгук провёл рукой по обнажённой спине Тэдэо, сдерживая тяжёлый вздох и прижимаясь к его виску губами. — Милый мой, нежный, мой мотылёк, — шептал он, его голос был хриплым от переполнившей его нежности. — Ты поселился в моём сердце с самой первой нашей встречи.       После Чонгук немного отодвинулся, заглядывая в пронзительную синеву глаз омеги. В этом взгляде была вся его любовь, вся его боль от предстоящей разлуки, все его невысказанные обещания. Его рука дрожала, когда он проводил ею по щеке Тэдэо, словно хотел запомнить каждое мгновение, проведённое рядом с ним.       — Я хочу, чтобы ты знал, — сказал он, и голос его дрожал от переполнявших его чувств. — Я люблю тебя. Я никогда не испытывал такого счастья, которое я испытал рядом с тобой… Эти дни… — он запнулся, не находя слов, чтобы описать всю глубину своих эмоций. — Они были… Как сон… Самый прекрасный сон в моей жизни… И я… Я не хочу просыпаться… Я не хочу покидать тебя ни на минуту… Если б я мог остаться с тобой навсегда…       Слова Чонгука обрушились на Тэдэо как лавина. Мир вокруг словно замер, оставив лишь гулкий стук сердца в ушах. Любит? Господин Чон… Любит его? Он зажмурился, не веря своим ушам. Все эти дни он тайно лелеял робкую надежду, что чувства взаимны, но боялся даже подумать об этом всерьёз. Теперь же слова Чонгука, полные нежности и любви, подтверждали его самые смелые мечты.       Тэдэо открыл глаза и посмотрел на Чонгука. Его взгляд был полон растерянности, невинного изъяснения и безграничной радости. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле, смытые волной нахлынувших эмоций. Щёки пылали, а в груди всё трепетало от счастья. Он прижался к господину Чону ещё сильнее, вновь пряча лицо в изгибе его шеи. Его руки, едва касаясь спины альфы, неуверенно сжимались и разжимались, выдавая бурю чувств, бушующую внутри. Это объятие было молчаливым ответом, полным доверия, любви и смущения первого признания. Всё сейчас сосредоточилось в этом объятии, в этом моменте, в этих словах, которые он будет помнить всегда…       — Мне пора… — с трудом выговорил Чонгук, нехотя отстраняясь от Тэдэо. Он понимал, что капитан ждёт внизу и медлить нельзя. Ещё раз нежно чмокнув омегу в лоб, он поднялся и сел на постели. Тяжесть в груди, вызванная предстоящей разлукой, с каждой секундой становилась всё ощутимее.       Тэдэо, всё ещё находясь в блаженном тумане от признания Чонгука, поднялся следом. Привстал с постели и потянулся за лежащим на полу савармом, желая поскорее одеться, но Чонгук мягко остановил его, придержал Тэдэо за руку, не давая ему завернуться в шёлк. Взгляд Чонгука задержался на изящных линиях тела омеги, и желание, которое он с таким трудом сдерживал всё это время, вспыхнуло с новой силой.       Отодвинув край саварма, который омега успел накинуть на плечи, Чонгук наклонился и поцеловал родимое пятно в виде бабочки на ягодице Тэдэо.       Тот вздрогнул от неожиданного прикосновения. Жар разлился по всему телу от места поцелуя. Он смущённо попытался прикрыться савармом, но Чонгук нежно удержал его руку.       — Мой мотылёк, — прошептал он, голос его был хриплым от желания. — Ты прекрасен, — одним рывком усадил омегу к себе на колени вполоборота и заглянул в любимые глаза. — Я буду скучать… Очень…       Этот внезапный порыв страсти смутил Тэдэо ещё больше. Он опустил глаза, не в силах выдержать пронзительный взгляд Чонгука. Его сердце билось так быстро, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.       — Я буду вас ждать, господин Чон. И думать о вас каждую минуту, пока вы вновь не навестите меня.       — Знай… — начал Чонгук, его голос дрожал от переполнявших его чувств. — Каждую секунду, каждую минуту, каждый час… Мои мысли будут лишь о тебе. Каждый мой вдох будет наполнен тоской по тебе, а каждое биение сердца будет отсчитывать время до нашей встречи.       Затем он бережно вложил в руку Тэдэо небольшой бархатный мешочек, звенящий золотом.       — Это для тебя, пока меня не будет, ты можешь радовать себя новыми нарядами, украшениями… — Чонгук на мгновение замялся. Для него было неестественно платить деньги за любовь, но он понимал, что в этом доме так заведено и он должен это сделать. Он помолчал какое-то время, прижимая омегу крепче, поглаживая того по шёлковым волосам на голове, которая покоилась на его груди. Тэдэо так доверчиво прильнул к нему, явно не желая расставаться. — …Или побаловать себя сладостями, заказать новые партитуры для цитры, может быть… — он вновь замолчал, не зная, на что может потратить омега деньги. — Ну, в общем, всё, что пожелаешь, мой мотылёк, — и прижался губами к пушистой, сладко пахнущей голове…

***

      В просторном кабинете Дома Цветов, обставленном с изысканной роскошью, хозяин Сиеджи разливал ароматный чай по тонким фарфоровым чашкам. Капитан императорской гвардии Чон Хосок, сидящий напротив него, терпеливо ожидал своих подчинённых. Воздух в комнате, смешанный запахом кассии и жасминового чая, словно замер в ожидании.       Наконец дверь скрипнула и раздвинулись шёлковые шторы, в комнату вошёл Мин Юнги. Он почтительно склонил голову перед Хосоком и Сиеджи.       — Прошу прощения за задержку, капитан, — произнёс ковергард, его голос был ровным и спокойным, но вместе с тем слышны были нотки недовольства. — Честно сказать, не ожидал вас тут увидеть и что вы потревожите меня раньше обещанной недели отдыха.       — Извини, но дела не терпят отлагательств, и ваш отпуск пришлось сократить, — ответил Хосок, жестом приглашая Юнги сесть. — Чонгук, должно быть, скоро тоже подойдёт.       Не успел он договорить, как в кабинете появился Чон Чонгук. На его лице ещё играл румянец, а взгляд был необычайно мягким. Он быстро справился с волнением и, скрыв смущение за привычной маской почтительности, поклонился Хосоку и Сиеджи.       — Прошу прощения за опоздание, капитан, — отчеканил он.       Брови Юнги непроизвольно взметнулись вверх, а на обычно бесстрастном лице отразилось явное удивление. Он быстро перевёл взгляд с Чонгука на Хосока и обратно, словно пытаясь понять, не показалось ли ему. Присутствие Чонгука в Доме Цветов, да ещё и с таким… Мечтательным выражением лица было совершенно неожиданным. Несколько секунд он молчал, явно ошеломлённый, и лишь потом, кашлянув, отвёл взгляд.       — Капитан, — обратился Юнги к Хосоку, — а как же Хван Хёнджин? Мы ведь вместе сюда прибыли…       — Господина Хвана здесь уже нет, — мягко вмешался Сиеджи. — С вашего позволения, я вас оставлю, — он приподнялся из-за стола и, поклонившись, покинул свой кабинет, оставляя воинов императорской гвардии наедине.       Когда дверь за хозяином Дома Цветов закрылась:       — Присаживайтесь, — Хосок указал на свободные места за низким столиком. — Как вы понимаете, я прервал ваш отдых не просто так. У нас новое задание, и оно требует немедленного выдвижения.       Юнги аккуратно сел, всё ещё озадаченный присутствием Чонгука и отсутствием Хенджина. Чонгук, всё ещё слегка раскрасневшийся, последовал его примеру.       — Хван Хёнджин, как вы заметили, отсутствует. И первая часть вашего задания — найти его, — продолжил Хосок, его голос стал серьёзным. — Скорее всего, он в таверне.       Юнги едва заметно кивнул, бросив короткий взгляд на Чонгука.       — Как только найдёте Хёнджина, выдвигайтесь к границе с Калиджидом. Вам предстоит принять участие в важной миссии на территории соседнего государства. Подробности я сообщу вам после. Ваш отпуск, к сожалению, отменяется.       На лице Юнги отразилось лёгкое недовольство, но он лишь коротко ответил:       — Есть, капитан.       Чонгук, всё ещё выглядевший немного рассеянным, тем не менее также подтвердил свою готовность:       — Будет исполнено, капитан.       Хосок отпил немного чая, прежде чем продолжить:       — Прошу вас, как можно скорее найти Хёнджина и выдвигайтесь в путь. Мы увидимся на границе.       Выйдя из Дома Цветов, Юнги и Чонгук тут же поймали свободную дангу. Сев внутрь, они коротко обсудили план действий, посетовали на то, что отпуск так неожиданно пришлось прервать, пока повозка, покачиваясь, везла их по шумным улицам столицы.

***

      Таверна «Айзенши» встретила их привычным гулом голосов и запахом жареного мяса. Войдя внутрь, Юнги сразу направился к стойке, где дородный хозяин протирал кружки.       — Хван Хёнджин здесь? — коротко спросил Юнги, оглядывая зал, надеясь увидеть знакомый силует за столом с кружкой вина.       Хозяин, узнав ковергарда императорской гвардии, почтительно склонил голову.       — Был, господин ковергард, — ответил хозяин, — но уехал буквально час назад. Вместе со своим… Соги.       — Сатоми? — переспросил Юнги, нахмурившись.       — Да, господин. Соги служит у господина Хвана камердинером вроде как.       Юнги обменялся взглядами с Чонгуком. Это было неожиданно. Где мог быть Хёнджин? И почему он покинул таверну вместе со своим слугой?       — Они не говорили, куда направляются? — спросил Чонгук.       — Нет, господин ковергард, — ответил хозяин, разводя руками. — Просто расплатились и ушли.       Юнги задумался.       Поднявшись на второй этаж, они столкнулись со своим слугой, который развешивал постиранные вещи в коридоре.       — Этсу, — обратился к нему Чонгук, — ты не знаешь, куда отправился Хёнджин? Хозяин таверны сказал, что он уехал со своим камердинером.       Соги поклонился.       — Да, господин. Господин Хван прибыл утром, выглядел очень расстроенным. Приказал Сатоми собрать вещи, а затем велел мне передать вам, что отбывает в поместье Бай Хе Ди. Сказал, что пробудет там несколько дней.       Юнги вопросительно посмотрел на Чонгука. Бай Хе Ди — родовое поместье Хвана, и находилось оно в провинции Тианшар, что означало «лунный свет», которая располагалась как раз на границе с Калиджидом, но чуть севернее того места, где их должен был ждать капитан. Это меняло дело.       — Он ничего больше не говорил? — спросил Юнги, обращаясь к Этсу.       — Нет, господин, — ответил слуга. — Только то, что ему нужно побыть одному.       Что могло так расстроить Хёнджина, что он внезапно решил уехать в своё загородное поместье? Юнги и Чонгук обменялись взглядами. Получалось, что Хёнджин движется примерно в том же направлении. Им оставалось его нагнать и прибыть в Акахинато для встречи с капитаном…