Amissa inter astra | Потерянный среди звезд

Ранее

Смерть Слизью стекает по горлу. Гнилью скребется внутри. Мышцы забыли, как это — быть мышцами. Сосуды не помнят своей роли. Сердце — не нужное так долго. Глупое и бесполезное. Земля забивает рот. Руки царапают почву. Стремление вверх — чистый инстинкт. На свет. Первый вдох дается с трудом, обрывается хрипом. Кашлем. Не принимающими легкими. И тело горит так сильно осязаемое как никогда. Кожа, отращенная заново — липкая пленка. И огонь. Много огня льющегося изнутри и переходящего в агонию. Жизнь, ворвавшаяся в сердце мукой. Эндрю опирается на руки, смаргивает пот. Эндрю жив. И знает, что минуту назад это было не так. Голоса, крики обрушиваются на чувствительные уши лавиной. Бежать. Две ноги. Четыре ноги и когти — гораздо лучше. Кости ноют, мясо болит, кожа ощущается странно, даже под слоем меха. Тело вопит, вновь подвергшееся переменам. Кругом крики, чужие голоса И вонь. Едкая вонь магии, забивающая чувствительный нос. Бежать. Эндрю врезается в кого-то, не глядя, вскидывает когти, не глядя, вонзает клыки. Мир смазан, и Эндрю почти не помнит кто он. Он знает, что нужно Бежать. Как можно быстрее, так быстро как никогда не бегал. Так будто бежит от… Смерти? И, кажется, что такое уже было. Кажется, будто он уже проиграл. Но лапы поднимают пыль и голоса смолкают позади. Сознание — узкий туннель, без всякого света в конце, только блеклые тени, смутно различимые, напоминающие деревья. Если он все еще помнил, как они назывались. Шум в ушах, дробный, похожий на звонкое уханье совы. Эндрю не останавливается. Бежать пока можешь. Не можешь бежать — ползи. Неясное чувство, гонимое голым инстинктом. И резкая, как стрела, мысль: Зачем? И мир останавливается. Лапы подкашиваются, и Эндрю рушится в сырую траву. Пахнет дождем. Перед глазами небо — с цветами зыбкого рассвета. Раннее утро. Восход солнца. Смерть. На шерсть оседает туман. Зачем? Бессмысленно убегать. Убегать вообще некуда и это Эндрю помнит, как будто знал всегда, и, должно быть, так и есть. И еще он отчётливо помнит Что больше не хочет. И усталость тяжёлым покрывалом, ложится сверху. Эндрю мерещится могильная вонь, ему кажется, будто шерсть пропитана гнилью. Сознание — спутанный вихрь, Эндрю с трудом откапывает в нем хоть какие-то смыслы. В которых только усталость. И боль. Острая, пронзающая все тело, скручивающая по спирали все больше. Пока бежал, это не казалось проблемой. У него больше нет сил встать и кажется будто жизнь вытекает из пор, как пот. Так просто. Просто закрыть глаза и немного перетерпеть. Эндрю делает глубокий вдох, застревающий в ребрах. Когда рядом раздаются шорохи и резкий хруст. Эндрю не двигается. Не бежит.

***

— Они что совсем идиоты? Послышался голос над головой. Возмущённый и звонкий, слишком громкий для чувствительных, горящих в агонии перепонок. Нос все еще ничем не помогал — гниль и вонь магии сплелись в адский клубок и душили изнутри. Такой нужный сейчас он оказался абсолютно бесполезен. — Так, тебе, наверное, сейчас очень больно. Придурки явно не знали, что делали. Эндрю не шевелится. Да было больно. Да каждый вздох давался с трудом. Но если этот парень думает, что он начнет скулить, он глубоко ошибается. Перед глазами появляется раскрытая ладонь, из глотки вырывается рык. Рука тут же исчезает. — Ладно, давай так. Я могу помочь тебе, а могу оставить тут умирать. Решать тебе. Кивни и я сделаю все, что в моих силах. Тело болело и пульсировало, перед глазами стоял только лес. И Эндрю все еще не понимал зачем. Он так устал. А смерть ласково лизала загривок, так будто приветствовала старого друга. Зачем еще раз? Зачем это терпеть? Но что-то яркое и тёплое внутри ещё живущее надеждой, заставило несмело кивнуть. Острая боль тут же пронзила от носа до кончика хвоста. Жалобный стон все же прорвался сквозь стиснутые клыки. Проще было умереть. — Так. Сейчас мы тебя перетащим. Будет больно, но иначе не выйдет. Здесь я тебе ничем не помогу. Подожди минутку. И незнакомец бросился прочь, его ноги с силой ударяли о землю, пока вокруг вновь не остался только шум леса. Переговаривающиеся деревья, гомон только проснувшихся птиц. И Эндрю вспомнил о семье. Аарон. Ники. Смутно возникли имена, далекие и чужие. Боль, вспыхнувшая вместе с ними, была яркой, но мучила не тело, а сердце. Он так старался их защитить. У него ничего не вышло. Он потерпел поражение. Так хотел оставить Аарона рядом, но теперь даже приблизительно не мог сказать, где он может быть. Его искореженное чужое тело, было бесполезно, а его память, когда-то идеальная оказалась сплошь в дырах и прорехах. И в этом мире пока не было ничего кроме боли. Незнакомец вернулся. Громкими шагами, шуршанием чего-то, что Эндрю не смог определить. Парень даже не запыхался. Дыхание оставалось ровным, но темп сердцебиения бил мелкой дробью по ушам. И он все так же оказывался вне поля зрения волка. Миньярд не мог даже пошевелить головой. — Сейчас будет больно. Мне надо погрузить тебя на тележку, — так вот что шуршало в траве, — машина тут не проедет, так что придется потерпеть. Я постараюсь как можно аккуратнее. Эндрю ожидает касания рук, задерживает дыхание как перед прыжком в пропасть. Но тело просто мягко поднимается с земли, без малейшего ощутимого прикосновения. Воздух дрожит вокруг, его слабо покачивает, будто вот-вот он рухнет вниз. Но Эндрю мягко опускается на теплую поверхность. Парень — колдун. Прекрасно. Эндрю умер видимо где-то в землях колдунов. Иначе откуда их столько поблизости. — Сейчас будет немного трясти, — предупредил голос. И Эндрю наконец посмотрел на его обладателя. Видно все еще было не очень хорошо, но теперь из-за мути перед глазами, а не ракурса. Рыжий. Пламенные локоны обрамляли худое бледное лицо. Голубые глаза. Шрам на щеке. На вид не старше самого Эндрю. Он взялся руками за тележку и осторожно толкнул ее вперед. Действительно трясло. На кочках потряхивало, так что Эндрю начинал задыхаться от боли. Он не помнил, что хоть когда-то в жизни ему было так больно. Или помнил? Но не успел ухватить за мысль, на очередной кочке, сознание охваченное агонией потухло, оставив Эндрю во тьме.

***

Последнее что Нил ожидал увидеть на своей территории утром, отправляясь на пробежку — это огромного волка под кустом малины. При изучении — оборотня, при еще более внимательном изучении оборотня воскрешенного. Нил еле слышно выругался под нос, когда понял, что волк отключился. Воскрешение было явлением не частым и относилось к магии темной и зловещей. Обычно чтобы кого-то воскресить, надо было принести кого-то в жертву. Его отец занимался подобным, пару раз поднимая себе безвольных зомби для черной работы. Но его отец был опытен. Тот, кто проводил этот ритуал, подобным не отличался. Вообще, казалось, он проводился скомкано и грязно, наплевав на все правила и устои. Иначе магия бы не напоминала жадных опарышей под шкурой оборотня. Верный признак халатной работы. Нил сам не сторонился темных ритуалов с мертвецами. Но воскрешение не только тела, но и полноценной души — личности, было делом действительно редким. Для ритуалов такого рода требовалась не только кровь животного, но и человеческая жизнь. С оборотнями было проще. Для них брали одну или максимум три, для быстрого эффекта. С обычным человеком, такое могло вовсе не прокатить. Нил остановился передохнуть. Если волка он поднял магией, то толкал дальше своими руками. Магия требовала уважения. Так что лучше было ее не растрачивать на пустяки. Поднимал так, чтобы не причинить еще большей боли, осторожно выстроив заклинание. Проблема была в том, что след магии на оборотне не давал сказать, кто именно совершал ритуал. У его территории. В такое время — на закате лета и рассвете осени. На стыке последнего дня августа и первого дня сентября. Знак крайне недобрый. Потому что за этим следовал логичный вопрос — Зачем? Кому надо так заморачиваться ради обычного оборотня? Нил внимательнее посмотрел на нового знакомого. На вид действительно просто белый волк. Разве что значительно больше обычного. Его грузное тело еле помещалось в самой большой из садовых тележек Джостена. Везти надо было как можно аккуратнее, чтобы оборотень не соскользнул на землю, кончик одной из лап, еле заметно касался земли то и дело. Осторожно поправил голову волка, стараясь не касаться дольше, чем следует, не провоцировать еще большую боль и продолжил путь. Сложнее всего было преодолеть крыльцо, пришлось вновь прибегнуть к магии, чтобы затащить ее в дом. Дверь противно скрипнула, когда Нил толкнул ее локтем. Дом пустой и тихий. Дыхнул в лицо пылью и затхлостью. Нил живет здесь какое-то время, но этот аромат, казалось, никак не хотел исчезать. Густой и вязкий точно такой же, как исходит от вещей на самом дне ящика, к которым ты не прикасаешься уже год другой. Сквозь щели вместо плесени будто бы пробивались одиночество и тоска, ложились на углы стены, покровом мха, незаметного простому взгляду, но ощутимому, если ты видишь «тонкое» и «мистическое». Нил вздохнул, прикидывая, где лучше разместить гостя. Выбор на самом деле оказался не сложным. Тележка плавно заскользила по паркету, вздутому в некоторых местах. Маленькая гостиная — темная и неухоженная отлично подходила для временного пристанища. Неподалеку были кухня и спальня Нила, так что расположение показалось довольно удачным. Взяв охапку одеял и пледов, Джостен сплел своеобразное гнездо у дивана и с помощью того же заклинания опустил оборотня в него. Парень сел рядом, осторожно растирая кончики пальцев. Их всегда чуть покалывает после использования чистой магии. Хотя он всего лишь чуть подталкивает потоки воздуха тут и там, чуть сплетает узлы ветра, чтобы он послушно следовал его желанию. Дом тих и пуст. В нем нет даже скрипов и шорохов. Нет никаких призраков, что могли бы бродить по второму этажу над головой, разгоняя кровь страхом. Ничего. Нил чуть прикрывает глаз, прислушиваясь к пустоте, сквозь задернутые шторы на единственном окне в комнате еле пробивается свет. Мышцы все еще разгоряченные после бега, приятно ощущаются в теле. Нил слушает дыхание волка. Оно редкое и поверхностное. И колдун проводит рукой над его головой, не касаясь шерсти, медленно нашептывает слова, позволяя оборотню расслабиться. Перейти из потери сознания в мягкий спокойный сон. Пусть и его придется вскоре разбудить, сейчас можно подарить пару мгновений мира. От него пахло чем-то теплым и дымным. И вопреки мнению большинства, вовсе не пахло собакой. Дыхание становится ровнее и глубже. Нил прислушивается. Садится удобнее, обнимает колени. Ему кажется, что дом отвечает ему в ритм. Что он тоже начинает дышать.