Amissa inter astra | Потерянный среди звезд

— Давай, тебе надо очнуться. Эндрю резко открыл глаза, стоило услышать голос. На грани сна и яви ему показалось, что он не вернулся. Что не нужно снова бороться с миром за жизнь. Но лапы свело судорогой, мечты развеялись, и волк недовольно поморщился. Перед мордой оказался шприц с водой. — Это просто вода. У тебя явно обезвоживание. Пластмассовый кончик ткнулся в челюсть и Эндрю нехотя разжал зубы. Шутка про член возникла сама собой, и он честно мог усмехнуться, если бы чувствовал себя, чем-то кроме куска мяса. От воды стало чуть лучше, но не намного. После первой порции парень набрал еще один из кружки рядом и так же просунул в пасть. Невозможность владеть своим телом настолько, чтобы не иметь возможность попить, душила и разгоняла тревогой кровь. Животный страх захлестнул, молниеносно подкидывая картины из прошлого, когда Эндрю был бессилен. Когда его тело перестало ему принадлежать. — Тише, — неуверенно сказал голос, тут же отодвигаясь. Эндрю зажал зубами шприц, смял пластик, будто он был бумагой. — Тебе здесь ничего не угрожает, — спокойно продолжил парень, — я знаю тяжело полностью потерять контроль, но это не навсегда. Я не сделаю ничего, что может навредить тебе. Эндрю не понимал почему. Вопрос видимо отразился на морде, потому что парень ответил. — Я просто хочу помочь. Можешь думать, что ты напомнил мне меня. И мне не хотелось возиться с огромным волчьим трупом на своей территории. Волчьи глаза скользнули по лицу, подмечая любые признаки лжи. И не находили. Зато цеплялись за шрамы как за свидетельство. Эндрю не был уверен, что хочет знать, как этот парень их получил. Как их получил этот колдун. — Меня зовут Нил. Волк недовольно рыкнул. — Нил Джостен, — быстрая маленькая улыбка, чуть тронула губы, — Я подожду, пока ты сможешь говорить, чтобы представиться. Пока тебе точно лучше не оборачиваться. В этой форме все легче заживает, буквально, как на собаке, — парень — Нил усмехнулся. Эндрю шутку не оценил. Но колдун был прав. Так было проще. — Я дам тебе немного еды. Паштет мягкий и должен легко усвоиться. Ну и тебе не придется жевать, — пояснил парень, доставая еще один большой шприц. — Ты можешь просто убрать голову, если что-то будет не так. Паштет оказался на вкус вполне ничего. Не сравниться с теплым мясом, но есть было можно. И от него не сводило болью челюсти. Это уже хорошо. Плохо оставалось то, что Эндрю не понимал, почему его тело без ран находилось в агонии. — Думаю, ты уже понял, что вернулся, — колдун достал еще одну миску с чем-то пахнущим резко и травянисто, — тебя неправильно воскресили. Тот, кто это сделал, изначально, скорее всего, хотел создать что-то вроде зомби, — неопределенный взмах рукой. Эндрю невольно засмотрелся на тонкие пальцы, — Их мало волновал разум, а потом решили вернуть полностью. Ну, это только мои догадки, по тому, что я вижу. И обряд прошел не по плану, поэтому твоему новому телу больно. Оно буквально пока не может понять, что ему делать жить или умирать. Я знаю, как это исправить. Никогда никого не воскрешал, но неплох во врачевании. Эндрю слушал, наблюдая как тонкие пальцы, украшенные шрамами на костяшках и кистях, погружают белые материи в жидкость в миске, как ткань пропитывается бледно зеленым раствором. — Я заверну тебя в это, — Нил указал на посудину перед ним, — это позволит облегчить боль и поможет твоей коже снаружи. А потом дам это, — рядом с мордой поставили две склянки с мутными субстанциями, — это поможет изнутри. Неделя и будешь как новенький. Острая улыбка прорезала лицо колдуна, ложась на него неестественно чужеродно. Эндрю захотелось прикрыть ее ладонью. Он только фыркнул. — Если ты позволишь себе просто полежать, хотя бы сегодня ночью, завтра уже сможешь пить и есть самостоятельно. Пока я так же буду приходить к тебе и кормить. Если почувствуешь что, что-то не так завой или гавкни, не знаю. Я приду. Волк неподвижно смотрел на рыжего колдуна, пристально впивался глазами-иглами, желая препарировать прямо здесь рядом, развернуть, разложить по кусочкам внутренности, покопаться как в головоломке. Он хотел спросить «зачем» уже в который раз, и не находил ничего кроме недовольного ворчания. За Эндрю не приходили. За ним не возвращались. Никто не приходил в комнату, когда он кричал от кошмаров. Возможно это мог бы быть Ники, но когда они стали жить вместе, Эндрю уже разучился кричать по ночам. Когда он болел, никого не заботило, поднялась или спала температура. Никто не был готов прийти на помощь. Поэтому Эндрю не понимал. Но Эндрю позволил себе поверить. Позволил нырнуть, раз уж нырнул в смерть, тут-то уж он постарается справиться. И не стал сопротивляться, когда руки почти не касаясь, пеленали его в белую ткань. Заботливо, как мать трепетно заворачивает в пеленки ребенка. Будто Эндрю мог знать как это. Колдун действовал осторожно, так чтобы на виду остались только глаза, нос и он все еще мог открывать рот. Сверху Нил положил пушистое одеяло. Когда настала очередь склянок, Эндрю напрягся, он уже лишился тела и не мог допустить потерю сознания. Колдун заметил оскаленные зубы и пояснил: — Будет горько, но никаких перемен первое время ты не почувствуешь. Конкретно эти никак не повлияют на твой сон или еще что. Если хочешь я могу принести тебе хорошее успокоительное. Эндрю недовольно рыкнул. — Так и думал. Так что давай, чем быстрее начнем, тем быстрее закончим. Лекарства оказались и правда чудовищно мерзкими на вкус. Спасибо Нилу, что дал воды после, позволяя смыть гадость изо рта. — Я буду неподалеку. Сейчас приду. Нил собрал все разложенные вещи и ушел, оставив Эндрю в тишине наедине с комнатой. Он пока не мог осмотреть ее полностью, но понимал, что лежит на чем-то мягком, с приятным ненавязчивым запахом, напоминающим теплое летнее утро. Рядом диван, перед ним журнальный столик, стены кажутся нежного кремового цвета, не раздражающего глаз. Пусть и так лежа на полу можно было увидеть, что обои местами отходят, оголяя темные части костяка дома. Однако просто выдохнуть, никак не удавалось. Эндрю напрягся, стараясь не разрушить сооружение Нила на нем, и подвинулся назад, прижимаясь к стене спиной. Отлично. Так было гораздо спокойнее. Откуда-то послышался шум. Джостен вернулся, таща с собой небольшой телевизор и что-то бурча под нос. –Тебе наверняка будет скучно, — пояснил он, устанавливая его прямо на пол так, чтобы волк мог смотреть, не вставая, — я им не пользуюсь, но может тебе что-то понравится. Надеюсь, он все еще работает, — парень недовольно ткнул в кнопку включения на пульте. Телевизор издал протестующий треск, но вскоре на темном экране проступила картинка. — Просто зарычи, когда остановить, — предложил Джостен и принялся переключать каналы. Среди бесконечного потока глупых ток шоу и неинтересных фильмов все же нашлось настоящее золото. Увидев кадры своей любимой кулинарной передачи, Эндрю подал знак, и Нил послушно отложил пульт. С такого ракурса колдун тоже был хорош, возможно, так же как этот выпуск, который Эндрю уже когда-то видел. Его рыжие кудри топорщились будто бы во все стороны, на носу пара случайных веснушек, будто брызги случайной кистью. Острые коленки в потертых джинсах, сложенные руки на них, тонкие с ярко выступающими костяшками, чуть покрасневшие. Миньярд хотел бы рассмотреть его поближе, но шевелиться все еще было слишком утомительно. От него пахло магией, магией пахло сейчас и от самого Эндрю, без заговоров над отваром тут явно не обошлось. К тому же должно было быть явно некомфортно лежать в мокром тряпье, но оно не остывало, оставаясь стабильно теплым, приятно сжимало и действительно уменьшало боль. По крайней мере, от нее не хотелось лезть на стену. Но помимо просто магии, там был еле заметный запах мускуса, и что-то сродни тому, что окутывало Эндрю в одеяле. Что-то ненавязчивое и сладковатое. Толи сбор трав, толи пряности. Толи просто солнце, заглянувшее в окно, сквозь легкие занавески. На экране телевизора готовили улитки с корицей. Приятная женщина с круглым лицом объясняла, как сделать все правильно. И Эндрю бы съел такую сейчас с удовольствием. Если бы мог жевать. И на какое-то время ему даже показалось, что все может быть хорошо. Что мир изменился и перестал быть враждебным и острым. Что Эндрю больше не надо сражаться ни за себя, ни за семью. Что для Эндрю тоже где-то могло быть место. Но Эндрю один раз уже был мертв. И он помнит, что там было спокойно и тепло. Там было гораздо лучше. И он не был уверен, что сможет бороться с тоской и тягой. С желанием вернуться. Но телевизор продолжал болтать, и рыжий колдун сидел рядом и даже ритм его дыхания казался странно успокаивающим. Возможно, дело было в том, что Эндрю оставался в волчьей форме. В ней всегда было легче и проще, будто он мог почувствовать себя более нормальным. Так что ему не хотелось думать о том, что будет, когда придется встать на две ноги. Как и все хорошее это не могло длиться вечно. Нилу пришлось встать, собрать свои миски и пузырьки. Он рассеяно провел рукой по краю лежанки Эндрю, поправляя складки. — У меня еще есть на сегодня дела, — еле слышно сказал он, будто боялся разбудить спящего, — Отдыхай. Если что я буду неподалеку. Не бойся звать, если тебе что-то понадобиться. И он ушел, оставив открытой дверь, чтобы услышать, если что-то произойдет, не зная, что тем самым оставляет Эндрю более незащищенным. Даже если дверь была без ключа — это все еще была преграда между ним и миром. Пасть пустоты открывающая темный коридор, смутно различимый казалась скорее приятной, чем враждебной. Мягкий свет прорезал комнату, как пышный пирог. Один из тех, что Эндрю когда-то так нравился. В глубине слышались шаги Нила, перебивая даже передачу, что продолжала крутиться на убавленном звуке. Слабый призрак покоя, напоминающий ту сторону, коснулся шерсти. Прежде чем его отодвинули мысли о жизни прошлой, почти стертой. Где сейчас его братья? Будь у него телефон, он мог бы им позвонить, но кто знает, где теперь телефон. Хоть какие-то вещи. Эндрю даже толком не мог вспомнить, где он. Миньярд сосредоточился, попробовал нащупать тонкую нить связи со стаей. Но не было не только другого конца, у нити не было даже начала. Не так будто она порвалась или была перерезана. Будто её не существовало. Гулкое одиночество разлилось внутри холодным потоком. Легко привыкнуть, когда твоя семья рядом и когда ты можешь ощущать родных на расстоянии. Просто прислушиваясь, нащупывая тонкие связи. Стоит дернуть с одной стороны, как другой тут же услышит твой зов. Эндрю успел отвыкнуть, от тишины внутри, без примесей незримого присутствия Ники или Аарона. Возможно, к ним мог бы даже присоединиться Кевин. Проживи Миньярд чуть дольше. Восстановить события жизни без смутных образов, всплывающих по инерции, оказалось сложнее всего. По кусочкам выуживая из своей идеальной памяти, что сейчас напоминала больше черный ящик. Но никак не мог подойти к самому главному. К последним дням жизни. Они были смазанными и путанными. А еще страшными. Жуткий затаившийся зверь, чудовище под кожей. Может быть он хотел быть неузнанным, может быть представляясь монстром, он хотел самого Эндрю сберечь, повторяя его же роль, когда-то выстроенную с таким трудом. Но Нил все шагал, где-то за стеной. Переставлял вещи. Кажется, даже говорил с кем-то, хотя никого больше в доме Миньярд не чувствовал. Может быть телефон. Эндрю сосредоточился на тихих признаках жизни, отпугивая от себя муть мыслей. Уставился в экран телевизора, представляя, что он вообще ничего не помнит. Ни семьи, ни ощущений стаи. Даже кто он такой. Только кулинарная передача. И какие на вкус эти булочки, как растекается по языку глазурь. Можно вспомнить даже как сам ее делал, чтобы успокоиться однажды ночью. Только осторожно, не заглядывая слишком далеко и не давая себе расколоться. В конце концов, Эндрю удалось провалиться в дрему. Нил разбудил его, когда было уже темно. Снова дал воды и лекарств. Заботливо накормил. И сел тут же рядом с тарелкой чего-то, что Эндрю мог опознать только как макароны с дешевой тушенкой. Он недовольно сморщил нос и показательно фыркнул на вкусы рыжего оборванца. — Что? — Нил зачерпнул большую ложку слипшегося варева, — это вкусно. Эндрю проворчал, утыкаясь носом в одеяла. И прикрыл глаза, позволяя себе дрейфовать под звуки дыхания колдуна и ровный ритм его сердцебиения, заглушающие популярный ситком на экране. И в комнате было тепло и приятно. Все изменилось, когда Нил ушел. Погасил телевизор и свет, обронил: — Спокойной ночи. Темнота гудела призраками прошлого. Грозными зубастыми воспоминаниями, которые пока не могли развернуться во всю силу. Лекарства, боль и усталость настолько истощили организм, что Эндрю все время будто пребывал не на грани сна, а на грани потери сознания. В темноте он мог столкнуть нос к носу со своим воскрешением. Жизнь и раньше приносила много мук. По ту сторону смерти этого не было. Пусть сам процесс умирания оказался не из приятных, потом было проще. Потом было даже хорошо. Так что жизнь проиграла и тут, а трясущееся от болей тело не давало в этом усомниться. Зелья колдуна усмиряли агонию, и если Эндрю было так больно сейчас, то, что было бы без всего этого? Наверное, он бы умер вновь. В конце концов ему удалось провалиться в пелену забытья и сквозь путанное сознание и игры сна, Эндрю казалось, что кто-то легко касается его лба, не с целью причинить вред, а в успокаивающей ласкающей манере, как ладонь измеряющая температуру. Как касание ветра к щеке, после жаркого дня. Эндрю наконец удалось коснуться глубокого сна.