Amissa inter astra | Потерянный среди звезд

Первые дни Эндрю спит, укутанным в белое полотно, от которого пахнет полынью и магией. Пьет зелья из склянок, что из гадких постепенно становятся конфетно-сладкими, похожими на присыпку. Нил говорит, что экспериментирует с добавками, чтобы улучшить эффект. Эндрю в упор не верит, что лекарство может ощущаться на языке так. Он много спит. Ему ничего не снится и это почти хорошо. И немного подозрительно. Падать в темноту, а потом выныривать из нее в ясное утро, кажется чужеродным. Чем-то что не пахнет жизнь и напоминает о времени за гранью. Нил помогает ему есть. Помогает выйти в туалет. И всегда спрашивает. Спрашивает можно ли прикоснуться, спрашивает, удобно ли ему. Спрашивает, какой канал оставить на экране. Иногда он смотрит кажется слишком пристально будто хочет залезть под шкуру и детально изучить. Как безумный колдун-ученый. По началу Эндрю казалось, что его в чем-то подозревают, но через пару дней осталось скорее простое любопытство. И Миньярд не мог его в этом винить, не каждый день встречаешь вернувшихся с того света. Нил все чаще приходит посидеть с ним, приносит свои бесконечные коробки и склянки с ингредиентами, создает зелья прямо здесь — на полу, тихо рассказывая, что именно смешивает. И отлучаясь только чтобы подогреть что-то на плите в кухне. Это напоминает о Ники. У него тоже было много различных банок и склянок, мешочков со сборами трав, которые ему давала Рене. Изредка Эндрю думал о том, как они там. Живы ли до сих пор? Что делают? Помнят ли о нем? Последний вопрос был особо неприятен и зудел под кожей тысячью муравьев. Память людей и даже оборотней, зачастую была ненадежной. Только Эндрю никогда не забывал. Только сейчас кажется просто ни как не хотел вспоминать некоторые моменты. Отодвигал их назад как мог. Когда-то его называли смелым и безрассудным. Но они ошибались. Эндрю боялся. И зачастую его страх напоминал лавину паники, переходящую в полноценную атаку. Нил, кажется, замечал, он спросил разрешения добавить ко всему, чем пичкал Эндрю успокаивающий отвар, мягко объясняя, что если он будет сильно нервничать, то поправляться будет сложнее. И получил согласие. Неуверенное, но Эндрю все же кивнул. Теперь это не причиняло боли. Эндрю выяснил с помощью Нила, что был мертв три года. Стоило посмотреть на календарь, который парень поднес прямо к его носу. Цифры казались странными. По крайней мере, прошли не десятки лет. Его родные все еще могут быть живы. Через несколько дней пропала необходимости принимать еду с рук, Эндрю мог подниматься до тарелки и есть сам пусть и что-то мягкое, так же как спокойно пил воду. Лапы все еще подводили его, подкашиваясь, но действительно становилось лучше. Когда Эндрю не спал вечером они с Нилом смотрели телевизор, щелкали случайные каналы, попадая то на фильмы, то на передачи. Эндрю нравились дурацкие шоу с ремонтами домов, разборов заброшенных контейнеров или кулинарные передачи. Иногда кадры дикой жизни животных успокаивали его и убаюкивали. Нилу кажется не нравилось ничего, хотя может он уступал Эндрю. Просто сидел рядом, что-то смешивая или расталкивая в ступе иногда посмеиваясь над шутками на экране. При этом все что Эндрю о нем знал: он был колдуном, в его доме кроме них никого не было, по утрам он ходил на пробежки. Иногда выходил ночью — Эндрю слышал шаги. А еще он был не разговорчив. И должно быть это было справедливо учитывая что сейчас Эндрю не мог говорить совсем. Но его это не беспокоило, слова и в лучшее время казались ядовитыми, и, будь он в человеческой форме, вряд ли проронил бы хоть слово. Нил приносит ему еду на вынос, сам ест лапшу быстрого приготовления, что-то что можно разогреть в микроволновке или вытряхнуть из банки — типа консервированной фасоли. Эндрю не понимает, как он до сих пор жив. Эндрю становится лучше. И вместе с тем хуже. Блаженные сны в пустоте сменяются кошмарами. Ему снятся последние минуты жизни. Снится как топор отрубает голову. Как он смотрит на свое тело, лежащее рядом в кислотно-зеленой траве. Залитое кровью с зияющими ранами на спине, среди ткани и лохмотьев кожи виднелось мясо. Он думал, что слова о мозге, продолжающем работать еще несколько секунд после лишение головы, миф. Он оказался неправ. Воспоминания темные и гнилые на вкус просачивались сквозь прочные стены. Кадры лиц, боли, непрекращающихся страданий. Мучительнее становятся сны теплые и мягкие как зефир, с ощущением всепоглощающего спокойствия. Похожее так же на куски памяти, но более мутные и зыбкие. Эндрю не помнил, что было по ту сторону. Но он помнил покой. Покой, которого никогда не ощущал при жизни. Когда оно начало проникать в сны, стало еще хуже. От контрастов двух миров Эндрю просто сходил с ума. Однажды ночью он проснулся от жалобного скулежа. С трудом понял что скулил он сам. Еще хуже было то, что он не мог вспомнить, что снилось на этот раз. Только тело била мелкая дрожь проступающей паники. За дверью застучали шаги, Нил робко вошел в комнату, что-то сжимая в руках. Эндрю присмотрелся к небольшому грибу с белой шляпкой, на секунду он удивленно потерялся, концентрируясь только на нем. Джостен поставил грибок в розетку — комнату озарил слабый теплый свет, что не резал глаза и приятно обволакивал. Это было в разы лучше, чем сидеть в темноте или включать верхний свет. Так просто было лучше. Нил подсел ближе, обнял колени руками. Он выглядел бледным, под глазами залегли глубокие тени. Ему должно быть тоже трудно дался сон. Колдун внимательно посмотрел на Эндрю, отмечая учащенное дыхание. — Тоже неприятная ночь? — прошептал. Эндрю проворчал что-то в ответ. Нил грустно улыбнулся. Он не включил телевизор. И Эндрю не просил. И темноту разбивал только слабый свет ночника в углу. Эндрю думал о ритме дыхания Нила. И это на удивление помогало лучше, чем считать про себя до десяти. И дожить до утра оказалось легче. Это повторилось на следующую ночь. И на третью тоже. В полумраке комнаты было приятно осознавать, что рядом сидит кто-то живой и дышащий. Он не подходил слишком близко и не садился слишком далеко, будто всегда знал, где стоит находиться. Нил вкусно пах. Полынь удивительно сочеталась с пряностью, напоминающей о яблочных пирогах с корицей. И стук его сердца для острого волчьего слуха, стал колыбельной. На четвертую ночь они уснули. Эндрю на своей лежанке, Нил привалившись спиной к креслу, что стояло рядом и вечно пустовало. И проснулись одновременно, Эндрю рывком от недовольного ворчания рядом. Уставился на Нила, что потирал затекшую от неудобной позы шею. — Доброе утро, — пробурчал тот, хмуря брови, — тебе наверняка удобнее, пушистый. Эндрю возмущенно фыркнул. Нил только махнул рукой. — Давай, сегодня нас ждет тяжелый день, тебе пора попробовать прогуляться. Уже два дня как Нил отказался от обвязываний, и оставил только лекарства внутрь. Эндрю уже мог без помощи стоять на лапах и бродить по комнате, привыкая к новым мышцам. — Но сначала завтрак! И Нил убежал, из комнаты, чтобы вернуться назад, спустя пару минут, неся покупные оладьи в двух тарелках. Он сел тут же на пол, рядом, полностью игнорируя мебель. А потом Эндрю действительно пришлось встать. Лапы все еще слушались плохо и его слегка пошатывало, но Нил рядом подбадривал так будто Миньярд совершает невероятный подвиг. — Давай у тебя отлично получается, ты молодец. И если бы шерсть не покрывала все тело Эндрю, Нил бы увидел ярко красные кончики его ушей. Никто никогда не хвалил его за то, что тот просто сделал пару неловких шагов. Его вообще редко хвалили так, чтобы это не оседало противной липкостью на коже. Не было жалящей болью в самое уязвимое место. Эндрю замер пораженный эмоциями, с которыми он понятия не имел что делать. — Давай еще немного, выведем тебя на улицу подышать воздухом. И первый раз полностью самостоятельно, аккуратно ковыляя, Эндрю таки выбрался в коридор. Холодный, темный и пыльный. Будто нежилой. — Теперь налево, мы на первом этаже, трудностей не будет. Эндрю поверил и прошел дальше, коридор привел в большой холл, подходящий больше особняку, чем просто дому. Рядом маячила огромная лестница устремленная вверх. Кажется, здесь было куда больше места, чем Эндрю казалось. Нил открыл дверь, и пригласил жестом ступать за ним на улицу. Здесь была небольшая веранда, где Эндрю мог полежать, грея бока на солнце все еще теплом. И Эндрю вдруг показалось, как просто было бы остаться обычной большой собакой Нила, без всех этих человеческих и обортнических штук. Просто большой пес, которого просто кормят и выводят погулять. И иногда сидят с ним вместе ночами, когда кто-то из них не может уснуть. Такая терапевтическая собака, которая немного волк, который немного оборотень. Дни тянулись мягкие, как патока. Эндрю нравилось наблюдать за тем, как Нил просто занимается своими делами. Перебирает какие-то травы и коренья, делает мешочки с щепоткой магии и складывает в большую кучу «на всякий случай». Он вообще часто делал все для защиты, амулеты из веток и сушеных ягод рябины, загадочные скрутки или мешки. Присматриваясь, Эндрю замечал их все чаще то там, то тут, а Нил все увеличивал запасы. И лучше пусть он делал это, чем нервно ковырял кожу вокруг ногтей до крови и раскусывал губы в мясо. В таких случаях Эндрю возмущенно ставил ему на колени лапу и ждал, пока на него обратят внимание, стоило колдуну начать нервно перебирать пальцы. И лишь однажды Миньярд опустился до того чтобы робко лизнуть раненную кожу, кровь, что собиралась у края ногтя, лишь слегка — слюна оборотней обладала прекрасным заживляющим эффектом. Все дело было конечно в этом. И то, как Нил вздрогнул и растерянно уставился на него в ответ. Зрелище явно стоило того. Осторожно Нил начинает больше рассказывать о себе правда все еще крайне путано. Но Эндрю не жалуется, когда слушает про работу, предоставленную дядей. И про сотрудничество с властями города, потому что Нил оказался единственным свободным колдуном в округе. Иногда Нил уходит, прогуляться до пекарни за пахучими булочками или на встречи с кем-то — возвращается с чужими запахами на одежде и Эндрю совсем не нравится, что ему это не нравится. Пока Нила нет, Эндрю лежит на веранде, прислушиваясь к шуму леса. Вслушиваясь в шепоты троп, существующих и несуществующих. Голоса птиц и животных. Убеждается, что других оборотней в округе нет. Миньярд так же бродит по дому, который кажется просто огромным. И заброшенным. Одолевает лестницу. Оказывается здесь всего два этажа, но если на первом есть хоть какие-то признаки жизни на втором — ее нет абсолютно. Ступени и пол покрыты внушительным слоем пыли, на котором даже не виднелось следов. Из любопытства Эндрю ткнулся в пару комнат. Но они оказались пусты. Никаких вещей или даже мебели. Голая комната. Посреди коридора еще одно помещение — кажется гостиная, в центре возвышался большой диван накрытый пленкой. Толи кем-то забытый, толи наоборот привезенный. Миньярд принюхался. И чихнул. Кроме пыли никаких запахов. Зачем колдуну такой большой дом, если он живет от силы в трех комнатах, одна из которых кухня, Эндрю не знал. Еще в доме было несколько ванных. Самая лучшая и самая большая совсем рядом, на первом этаже, куда его водил Нил. Когда Эндрю уже мог спокойно передвигаться, колдун сказал, что самое время принять ванну. — Давай, надо тебя помыть и расчесать. Иначе ты потом в жизни шерсть в порядок не приведешь. От обертываний и мазей, шерсть действительно была теперь не в лучшем состоянии. Но Эндрю был с ним не согласен. Он мог бы и дальше ходить так, но Нил, кажется, излишне загорелся этой идеей. И даже если этим утром Миньярд проснулся вялым и без желания жить день, но послушно ковылял за колдуном. Нил постелил на дно большой ванны мягкое полотенце и набрал теплой воды с пеной, со сладким приятным ароматом. Казалось, Нил думал, что Эндрю нужна какая-то опора под лапами, как капризному коту. Рядом стояли переносные ступеньки. Эндрю все еще иногда было тяжело поднимать лапы. Чтобы запрыгнуть самому пришлось бы изрядно напрячься. От этого скромного жеста сердце пугающе защемило. Эндрю зажмурился, притворяясь, что этого не было. — Надеюсь, вам подходят шампуни для животных, — пробурчал колдун, разводя его по инструкции. Эндрю тяжело вздохнул и забрался в ванну. Маленькая лестница и правда значительно облегчила жизнь. Оказаться в теплой воде спустя столько времени оказалось приятно. Положа руку на сердце, Миньярд вообще не мог вспомнить, когда действительно принимал ванну, а не быстрый душ, хотя когда-то это казалось особым актом заботы о себе. Почти терапия. Сейчас же емкость казалась для него недостаточно большой, стоило полностью опустить, как вода полилась через края. Нил засмеялся рядом и кинул ему резиновую уточку. Эндрю пристально посмотрел на колдуна. — Что? — так же улыбаясь, — Вдруг тебе будет одиноко. Волк фыркнул и опустил голову под воду, тут же выныривая и тряся ушами. Нил пытался закрыться руками от брызг, но все равно оказался в воде и шерсти. — Ладно, ладно, хватит. Давай приведем тебя в порядок. Я собираюсь помыть тебя. Буду говорить, где именно прикасаюсь, чтобы ты не напугался. Плюсы в этой форме были так же в том, что она почти не таила тревожных воспоминаний под кожей. Прикосновения к шерсти зачастую не вызвали опаски, так же как касания к ушам или лапам и хвосту. Несмотря на то что Миньярду по-прежнему не нравились чужие прикосновения. Волчья форма не была такой уязвимой как человеческая и сейчас, проведя с Нилом столько времени, Эндрю мог спокойно подставить спину под аккуратные руки и прикрыть глаза, когда пальцы массировали голову. Вероятно, дело было в том, что колдун естественно — как дышать перестал казаться чужим. После шампуня последовал кондиционер, что приятно пах ягодами. — Я добавил туда пару капель масел, так что мы легко расчешем твою шерсть, и она долго не будет путаться, — Джостен стоял на коленях у ванны, и показал Эндрю простой деревянный гребешок, — с ним я тоже немного поколдовал, а то, боюсь, простой расческой с твоей прической не справиться. Можно было ожидать борьбы с колтунами, но Нил так бережно распутывал волоски. Так нежно проходил гребешком, что шерсть даже не тянуло. Это было больше похоже на легкий массаж, как и мытье шампунем. И Эндрю бы заснул прямо там, но держался изо всех сил. У него еще остались остатки гордости. Когда с него смыли все средства, еще раз осторожно пробегая пальцами, Нил помог выбраться из ванны, придерживая под грудью, и укутал в большое пушистое полотенце. Хотя даже оно не скрыло Миньярда полностью. Его вытерли, не давая отряхнуться и забрызгать все вокруг. И отправили лежать, пока сам Джостен принялся за уборку. Эндрю, разморенный и почти довольный, уснул тут же без задних лап. На удивление не чувствуя никакого холода от мокрой шерсти. Только приятное тепло и за веками вместо картинок прошлого мягкий свет ночника и призрак голоса Нила Джостена — колдуна, что его спас. Вскоре боль совсем ушла, оставив после себя только тупую вялость как после долгой болезни. И Нил решил, что ему стоит больше шевелиться. — Ты залежался, — возмущался он. И начал брать Эндрю на небольшие пробежки. Сначала они двигались совсем медленно. И Миньярд сгорал от злости на самого себя из-за того, что видел, как Нилу приходится замедляться, чтобы они могли следовать рядом. Раньше в волчьей форме Эндрю был быстр. Очень быстр. И внезапная уязвимость значительно напомнила о том, почему он вообще здесь оказался. Но Нила самого это, кажется, не смущало. Он радостно улыбался, будто такой медленный бег с Эндрю приносил ему удовольствие. А сам Эндрю начинал тихо ненавидеть эту яркую улыбку, одновременно желая ее больше никогда не видеть. И боясь отвести глаза, чтобы случайно не пропустить даже самой крохотное движение рта колдуна. С каждым днем он становился все быстрее. Пробежки становились дольше, пока не перетекли в настоящие догонялки по лесу на территории Джостена. Для человека или даже для колдуна Нил был очень хорош в беге. Невольно это начинало восхищать. Перескакивая через ухабы и поваленные деревья, овраги и шишки Нил все бежал вперед и Эндрю не отставал, преследуя след в след, подгоняемый азартом охоты. Они сделали большой круг, прежде чем остановиться на лужайке у дома. Нил развалился звездочкой на земле. Эндрю подошел ближе, ткнулся носом тому в щеку. Зачем — сам понимал плохо, но это казалось важным. К тому же Джостен не возражал, продолжая тяжело дышать и смотреть на него снизу вверх. Влажные от пота пряди прилипли на лоб красивым узором. Эндрю захотелось коснуться их пальцами. Сияющие голубые глаза, брали в плен, которому с каждым взмахом ресниц становилось все труднее сопротивляться. И наверное только волчья воля позволила это сделать. Миньярд завалился на бок рядом на траву. Все равно, ощущая призрачное тепло чужого тела неподалеку. Так же как приятный запах, в котором хотелось искупаться. — Ты уже в хорошей форме, — Нил осторожно коснулся волчьего уха, — завтра можешь попробовать перевоплотиться. Проблем быть не должно. И Эндрю внутреннее заскулил. Потому что жажда вновь почувствовать человеческое тело вмиг сменилась страхом. Это может разрушить все.