Amissa inter astra | Потерянный среди звезд

— Черт, — Эндрю шипит сквозь зубы. Цепляется руками за стол, попадает в стул, колени неожиданно скручивает острой болью. Раньше при перевоплощениях такого не было. Но раньше он и не проводил столько времени в волчьей форме. Раньше он не умирал. Кости хрустели, меняя место, мышцы ныли, растягивать, привыкая к новому положению. Боль прострелила позвоночник. Перед глазами плыло, мелькали темные круги, как жирные мошки. Эндрю пытался сделать вдох, но горло сжалось. Без шерсти оказалось холодно, без когтей страшно, а на двух ногах — невозможно. Нил забежал встрепанный, держащий наготове руки, чтобы творить чары. Пока их глаза не встретились. Узнавание — сложно, даже когда вы знакомы десятки лет. Это как бесконечная угадайка, игра с самим собой, ставки на «когда же меня, увидят» Нил видел. Эндрю замер. Только тяжелое дыхание разбивалось в грудной клетке. Что если Нил будет разочарован? Что если он хотел себе домашнего песика и не хотелЭндрювопреки всем словам? Голубые льдистые глаза впивались в карие, с такой силой, будто физически цепляя на крючок. Испуг исчез, оставляя мягкое спокойное выражение, значение которого Миньярд никак не мог понять. Взгляд скользнул по нему и Эндрю отчетливо осознал себя обнаженным. Кожа покрылась мурашками. Сильнее обхватил себя руками, пытаясь стать меньше, спрятаться. Скрыть свою уязвимость. Нил не спешил нападать. Он медленно, будто зная, что резкие движения сейчас ни к чему вышел из кухни. Эндрю не понял, расстроило его это или обрадовало. Он попытался встать, но ноги подкашивались. А затылок кусала боль до тошноты. Он не сдвинулся ни на сантиметр, когда вернулся Джостен с большим пледом в руках. — Могу я подойти ближе? — шепотом. Преподнося на вытянутых руках покрывало так, будто это был дар божеству, а не подачка глупому слабому оборотню. Эндрю тяжело вздохнул и кивнул, смиряясь с участью. По сравнению с его изначальным состоянием это было еще ничего. Это можно было потерпеть. В конце концов, стал бы Нил с ним столько возиться, если бы хотел навредить? Или другая форма все изменит? Одеяло опустилось на плечи. Робкое и осторожно как прикосновение кончиками пальцев. Но Нил не задел ни миллиметра кожи руками. Плед тонкий и пушистый мягко ласкал кожу, смывая собой острые иглы, пронзающие ее с остервенением. Эндрю ухватился за края одеяла, как за спасательный круг, возвращая себе ощущение безопасности. С прикрытым телом как будто даже становится легче дышать. — Могу я? — Нил звучит дрожаще и неуверенно. Так же как Эндрю себя ощущает. Но он вздергивает бровь, будто вопрос — глупость. Будто все под контролем. — Могу я помочь тебе? — пробует еще раз. Но ни дергается, ни протягивает больше руки, ни подходит ближе. Просто смотрит с все еще странно застывшим искрящимся выражением на лице, пока внутри Эндрю закручивается металлическая проволока в жесткий клубок. Миньярд качает головой. Собирает все силы и, наконец, поднимается на ноги, цепляясь за стол. Сердце бешено стучит в груди, пальцы скребут дерево, скрипя лаком. В лесу пошел дождь. Оглушительной лавиной звука. Дробью по крышам и окнам. Потоком, застилающим вид из окна. Будто там можно было что-то разглядеть в темноте. Нил вздрогнул и отвернулся к окну, смотря на него с растерянностью, чуждой ему. Незнакомой. Видной только в отражении. — Первый осенний дождь, — пробормотал он, отстраненно, больше дому, чем Эндрю. Миньярд смотрел туда же в окно, но не мимо на улицу, а на себя, подсвеченного теплым светом ламп. Светлые волосы, чуть завитые от влажности, вроде бы те же. Как и те же глаза и нос и рот. Но что-то неуловимо иное, просвечивающее в расположении пор или микро-родинок и веснушек казалось незнакомым. Чувство похожее на первую встречу с Аароном, когда встречает свое лицо — принадлежащее другому. Эндрю уверен, расти они вместе, это не создало бы такой эффект потерянности, что пронзил его в тот момент. Не только наличие самого брата, но и их схожесть, пугающая до колик. Отражение — вылезшее из мира зазеркалья. Доппельгангер, что явился занять твое место. Вытеснить из жизни. Отобрать, то немногое что было. Многим позже Миньярд понял, что брат ничего отбирать не планирует. А азы существования Эндрю его скорее ужасают, чем привлекают. Но Эндрю не удивлен, что близнецы от мира оборотней — плохой знак. Клеймо на роду, призрак древнего проклятья. Если его так выбило из колеи собственное лицо на другом, то что говорить о других людях? О Древних, что сталкивались раз за разом с тем, что не могли объяснить. Колдуны были рады таким явлениям. Оборотни же более близкие делам мирским, все еще близнецов сторонились. И теперь, глядя на свое отражение в окне, Эндрю казалось, что он нашел еще одного брата. Третьего. Потерянного на долгие годы, как когда-то он сам. Совсем другого, сотканного из материй, что он сам никак не мог помыслить. Вот Аарон удивится. Эндрю моргнул. Третий близнец моргнул следом за ним. И в поле зрения попалась рыжая челка, непослушно вьющаяся и падающая на глаза. — Ты…как ты себя чувствуешь? — Нил нервно облизнул сухие губы. Эндрю пожал плечами. С высоты его человеческого роста Нил оказался все равно чуть выше. Это раздражало. Хотя и приятно радовало, что он все же ростом, например, не с Кевина. Интересно с семьей ли до сих пор Кевин? Нашел ли он своего отца? — Ты что-нибудь хочешь? Эндрю снова пожал плечами. Он ничего не хотел. И эта мысль была такой родной, что страшно. В форме волка он мало обращал на это внимания, все больше отдавая предпочтение еде, сну и теплоте Нила, когда он оказывался рядом. Остальное было не столь важно. В форме же человека на Эндрю будто лавиной обрушивались все человеческие проблемы. Теперь не удавалось отодвинуть их на задний план. Они маячили, как летучие мыши над головой, показывая острые зубки, хлопая крыльями. Но Нил кажется этому не расстроился. Он легко улыбнулся, возвращая своему лицу живость. Смущенно потер шею. — Полагаю, — откашлялся, — тебе теперь нужна другая комната. Я могу подготовить тебе спальню рядом со своей. И Эндрю кивнул, не имея сил заставить себя отвечать вслух. Еще один плюс оставаться волком — никто не ждет от тебя ответа словами. Но Нил и здесь не ждал. Он понимающе кивнул и двинулся прочь, не оборачиваясь, будто снова даря мгновения уединения в этом большом доме посреди ночи с ливнем за окном. Миньярд простоял, не шевелясь еще немного. Потом налил воды в прозрачный холодный стакан. Стекло неожиданно щипнуло кожу. Приятно. Вода льдом по глотке. Отрезвляюще. Можно было вспомнить, что слух все еще хорош — Нил хлопал дверцами шкафов, шуршал тканью. Дом устало вздохнул, подготавливаясь ко сну. Удобнее перехватив плед, так чтобы он точно скрывал всего Эндрю до колен, двинулся на звук. Стены чуть покачивались, изгибались в такт шагам. Как начало стремного ужастика, что любил смотреть Ники, чтобы потом картинно кричать и просить остаться с ним на ночь. Только в конце пути — не чудовище с пастью зубов, а Нил, заправляющий большое одеяло в пододеяльник. Ударом под дых, странно уютный и теплый. Тяжело вздыхающий когда, угол оказался не там, где должен был. Страшнее сотни чудовищ и хуже тысяч зубов. Потому что перемалывает без предупреждения, бьет в самое нежное нутро, выворачивает мясом наружу, так что истекаешь кровью и месивом, похожим на слезы и сукровицу. И если Нил действительно был. Он был отрубленной головой, лежащей у ног, в которой секундой позже узнаешь свою. На кровати — простыня кремового цвета, для чувствительного носа, пахнущая порошком даже от дверей. Подушки мягкие и взбитые, заманчивые, как сыр в мышеловке. Эндрю замер, чуть привалившись к косяку, что, казалось, только тогда замер на месте и перестал извиваться. Окно было распахнуто, настежь, впуская свежий воздух, выгоняя затхлость и пыльный запах. Нил закончил сражение с пододеяльником. Миньярд ступал тихо, плавно, все еще следуя повадкам, даже в таком состоянии. Но Нил будто знал, что он рядом, мягко повернул голову, чуть улыбаясь. Расслабленные плечи, спокойные кисти рук. Эндрю теснее прижал к себе одеяло. — Это теперь твоя комната, — Нил махнул рукой, будто совершал танцевальное па, — можешь делать что хочешь, переставлять все как хочешь. Там за дверью ванна, она только твоя. На всех дверях есть замки, которые закрываются изнутри. Джостен говорил так, будто это был не его дом. Будто он был администратором гостиницы, а Эндрю его гостем-постояльцем. Это ощущалось странно и чуждо. Он не хотел отбирать чужой дом. Но был ли он для Нила домом? Или раньше это просто было менее заметно? Почти в мгновение Джостен завибрировал от нервной энергии, засветился, как перегретая лампочка. Закачались руки, пальцы начали перебирать пальцы. Бросился к окну, быстро закрывая, скрывая шум дождя и ветра. Задергивая шторы. Эндрю, казалось, он не поспевает за ходом его мыслей, за переменой тона. Как черепаха рядом с яркой и юркой гуппи. Нил собрал разбросанные рядом, комплекты постельного — видимо выбирал, что постелить. Он не задавал вопросов, не пытался больше заговорить, приняв право хранить молчание. Эндрю, наконец вошел в комнату, ступни приятно холодил пол. У кровати — маленький пушистый коврик с заломами, будто он валялся где-то сложенный в три погибели. На столе стакан с карандашами, вырванные из блокнотов пару листов, принадлежавшие скорее предыдущим хозяевам, чем Нилу. Миньярд подошел ближе, прошел за суетящимся хозяином дома к столу. Выпутал руку из-под одеяла. Поскреб бумагу ногтем, прежде чем взять карандаш и вывести дрожащими пальцами, разучившимися писать корявое «Эндрю» рядом с коричневым отпечатком от чашки. Нил замер, повернулся на шорох. Миньярд ткнул пальцем в листок. Колдун подошел, все еще сохраняя приличное расстояние и взглянул на бумагу. — О, это твое имя? — кивок, — красивое. Эндрю согласен не был. Он нахмурился и недоверчиво посмотрел на рыжую занозу, что почему-то не спешила сбегать с воплями от монстра, не пыталась его убить. А застилала ему постель. Проветривала комнату, а потом закрывала окна, чтобы не было холодно. Миньярд абсолютно не знал, что с этим делать. На простыни лег комплект одежды из белья с этикеткой, спортивных штанов и футболки. — Они наверное будет чуть велики, потом можешь сходить в магазин, взять что-то получше. Судя потому, в чем обычно ходил сам Джостен, это были одни из лучших его вещей в принципе. — Тебе точно ничего не нужно? Эндрю покачал головой. — Тогда спокойной ночи, — и Нил скрылся за дверью, закрыл ее за собой. Оставил только включенной лампу у кровати. Листок с именем со стола пропал. Исчезнувшее слово, призрачным огнем горело на столешнице. Забрав его Нил будто забрал часть Эндрю, привязывая к дому, к теплому лучу света. Будто написанное оно имело власть еще больше чем сказанное. Эндрю ненавидел слова. Не всегда. Но 99 процентов времени. Много лет назад, сидя за шумным столом в одной из семей, что проносились мимо с болью и задушенным криком, Эндрю думал, как хорошо было бы родиться немым. Потом эта мысль вернулась, за столом с семьей дяди. Рядом с Ники и Аароном. На расстоянии вытянутой руки. Как просто было бы не иметь возможность сказать, как легко было бы не смотреть на ожидание на чужих лицах, не получать бессмысленных вопросов, не получать криков: «Ты можешь нормально сказать?». Действия были проще. Жесты были проще. Понятнее, примитивнее, что-то на уровне инстинктов. Но они продолжали требовать, даже когда язык стал острым лезвием во рту, полосующим только самого Эндрю. Когда глотку жгло адским пламенем с каждой буквой. А головная боль оглушала до чертиков. Нил не требовал от него слов. Он внимательно смотрел. Не переспрашивал дважды. Было ли это формой посмертия? Глупой шуткой сознания, трепыхающегося в судорогах? Эндрю опустил концы одеяла, позволяя опуститься ему на пол. Медленно подошел к зеркалу в полный рост. Оно привалилось в углу блестящим боком в медной окантовке. Заманчивой дверью в другой мир. Смотреть на новое тело — было не то же самое, что ощущать новое тело. Чувство схожее с тяжестью мыслей в худшие дни, когда долго стоишь у зеркала и не можешь понять, ты ли это отражаешься в его серебряной глади. Тело было таким же. Тело было другим. Зазеркальный двойник поражалотсутствием. Отсутствием шрамов. Ни одной блеклой черточки на коже. Отсутствием синяков, хотя, после той боли, что он переживал еще совсем недавно, тело казалось сплошным синим пятном. Казалось, что, если он начнет пересчитывать веснушки и родинки, он не досчитается парочки. Поэтому он этого не делал. Никаких признаков, что тело жило когда-то другую жизнь. Эндрю вытянул руки, повернул к себе запястья. Молочная кожа резанула глаза чистотой. Только сизые нити вен виднелись в глубине. Перед глазами помутнело. Руки расплылись, становясь бесформенными пятнами. Никаких следов от лезвий или когтей. Никакой памяти, никакого напоминания, что Эндрю все еще Эндрю, что он принадлежит себе. Что он может держать все под контролем. Когти удлиняются сами собой, до остроты кинжалов. Впиваются в мягкую плоть, рвут, разливая кровь и боль по полу комнатки. Миньярд шипит сквозь зубы. Это хорошо, это знакомо. Вихрь саморазрушения, возвращающий самость как данность, как снова найденный ключ. Он действительно здесь. Он может истекать кровью. По своему желанию. По собственному решению. Было в этом что-то противоестественно преступное. Не столько в крови, сколько в самом факте, что она все еще может идти. Что если она льется на пол, значит она течет по венам. Значит время неожиданно оборвавшееся вновь заструилось — отчаянное, нелепое в своем существовании. Будучи вырванным вновь из лап смерти, оставшись наедине с собой Эндрю совсем не чувствовал себя живым. Дверь стукнулась о стену с громким звуком, так что даже пробилось сквозь шум в ушах. Нил оказался рядом через секунду, весь дрожащие пальцы, не решающиеся коснуться. — Позволь мне, можно я — слипшимся бесконтрольным потоком. Кровь продолжала стекать на пол, редкими каплями, уже не такая резвая, не такая сладостно-желанная. Кожа вокруг ран заметно потеплела. Ткани разодранные когтями прямо на глазах, начали подтягивать друг к другу. Регенерация оборотней была хороша, но не до такой степени. Эндрю поднял глаза на колдуна, тот стоял нахмурившись, сосредоточенно смотрел на окровавленные руки, будто решал задачку. — Прекрати, — голос прорезался глухо и хрипло. Нил услышал. Раны перестали зарастать. Уже не бушующий Флегетон, но зияющие распахнутые рты, жадные и хищные. — Не надо, — прошептал рядом голос. Эндрю ждал продолжения. Слов вроде «что я зря столько старался» и «не для этого я тебя выхаживал». Но голос молчит. Только дыхание рвано сбивается, как трепещущий флаг на сильном ветру. В этой тишине Миньярд вспоминает, что абсолютно гол. Но тело не жжет от взглядов. Нил весь устремлен в стену, хоть остается здесь, не уходя в мысли. — Будешь чай? — хрипит он, прокашливаясь, — или что-нибудь другое? Я оставлю тебя переодеться, но потом, — нервно прикусывает губу, беспощадно сдирает кожу, открывая привлекательную мякоть, — приходи на кухню хорошо? Он смотрит глаза в глаза, ловит их, даже если ты не хотел даваться в ответ, своими голубыми бездонными озерами, пленительными, как зеркала. Эндрю медленно кивает. Все так же, не пытаясь больше прикрыться. Не будь он оборотнем, что часто перевоплощается порой в самых неожиданных местах, нагота воспринималась бы куда острее. Но сейчас после бурного всплеска желания крови, дух, кажется, встал на место. Раны медленно затягивались, медленно стекало напряжение с плеч. Чтобы сказали на это господа психологи из прошлой жизни? Что он выбирает неверные инструменты борьбы с травмирующей ситуацией? Вероятно да. Но эти слова были просто сухими опавшими листьями, втоптанными в грязь, не более. Куда лучше действовал обеспокоенный взгляд Нила, его подрагивающий голос и трясущиеся пальцы. Его молчание. В нем не было осуждения, не было нравоучений, от которых только уши болят. Только волнение да резко всплеснувшийся страх. Он чуть улыбнулся одним уголком губ и вышел, прикрыв за собой дверь. Не оставил показательно открытой, не смерил оценивающим взглядом. На кухне зашумел чайник. Эндрю оделся, поношенная ткань мягко прилегала к телу, не раздражая кожу, которая по чувствительности и мягкости была близка больше к хрупкой оболочке младенца, чем мужчины. Если бы у него были силы, он бы усмехнулся. Носки с тапочками остались лежать у кровати. Хотелось чувствовать прохладный пол и слышать шлепающий тихий звук. Кухня все так же была оплотом света — заманчивым теплым. Будто ничего не изменилось. Будто Эндрю не пришлось пережить несколько кризисов за раз. Нил стоял у тумб и доставал чашки из шкафов. Рядом с посудой, в глубине виднелась смутно знакомая коробка. Пластиковый яркий бок, наклейка — призраком из детства, с нее улыбался косматый лев с нелепо большими глазами. Было бы гораздо лучше найдись там горячий шоколад, но так тоже было неплохо. — Какао, — голос все еще наждачкой по горлу. — Что? — Нил замер с протянутой рукой, так и не коснувшейся чашки. Эндрю кивнул на коробку. — О. Джостен достал коробочку с таким видом, будто не знал о ее существовании. Открыл крышку с душистым облачком какао порошка. Потряс ее, будто все еще не веря. Проверил холодильник, где по счастливой случайности стояла бутылка молока. — Наверное, его надо варить, да? Кивок. Если варить, становилось вкуснее. Нил достал ковшик, налил молоко, уже хотел было насыпать порошок, но Эндрю успел перехватить его своей рукой, соприкасаясь кожа к коже на мгновение. И ткнул в картинки на банке. Первым пунктом значилось: «Налить молоко и довести его до кипения». Джостен хмыкнул и поставил какао на место, чуть добавил газу. Раньше Миньярд никогда не задумывался, какого было проводить сюда в глушь газ и свет, возможно, это было сделано с помощью магии, но больше казалось — простыми человеческими руками. Молоко закипело быстро, чуть не убежав через край. Нил продолжал смотреть большими глазами на вздымающуюся пенку, будто никогда раньше не терпел поражения в этой молочной битве. Будто он вообще впервые в жизни видел его на плите. Эндрю надеялся, что это не так. Что ему кажется и у Джостена просто так такой восторженный недоверчивый взгляд. Нил взял коробку и всыпал какао, отмеряя по инструкции на банке. Эндрю молча залез другой ложкой и добавил примерно столько же. — Это будет нормально? — Джостен смотрел в кастрюльку с той же сосредоточенностью, с которой варил бы зелье, спасающее жизни. Что же. Это было почти оно. Эндрю кивнул, помешал, варево и еще добавил большую ложку сахара. — Это какая-то сладкая катастрофа, — проворчал Нил, впрочем, не мешая. Просто наблюдая с интересом глупого лисенка. Миньярд пожал плечами, продолжая помешивать, чтобы нигде не осталось комочков смеси. Спустя минуты, напиток был готов, а Эндрю чуть ли не капал слюной прямо в кастрюлю. Нил осторожно разлил какао по кружкам. Пар клубами поднимался к потолку, дразня тени и паутину в углах. На вкус это было так сладко, что сводило зубы. Гораздо лучше, чем Эндрю помнил. Гораздо лучше, чем все, что Нил давал ему пить до этого. Возможно ради какао, стоило даже чуть-чуть побыть человеком. Джостен отхлебнул из своей кружки и скривился, будто в кружке был концентрированный лимонный сок. — Как ты это пьешь? — он чуть не плевался, недовольно чавкая, словно пробовал на вкус язык, — гадость какая. Эндрю недоверчиво приподнял бровь, протянул руку, выхватывая чужую кружку, и попробовал. Нет. Точно не лимонный сок. Все то же какао, такое же вкусное, как и у него. — Слишком сладко, — проворчал Нил, — можешь мое тоже выпить. И заварил себе обычный черный чай. Даже без ложки сахара. Нет, и в волчьем обличии Миньярд замечал, что сладкоежкой Нила не назовешь. Но это же практически предательство. Эндрю пожал плечами и ближе пододвинул к себе вторую кружку. Нил улыбнулся. Действительно улыбнулся, заставляя вкрапления мрамора — шрамы на лице пуститься в завораживающий танец. Красивый, как картины, которых нельзя касаться. В Ниле будто сочеталось все то, до чего Эндрю хотел дотянуться. То что он хотел найти и никогда не находил, глухо разбиваясь о чужую шипастую сетку сплетенную из слов и домыслов. Нил не спрашивал, как он себя чувствует и не спрашивал больше о руках и крови. Он предложил пройти во двор, на веранду, где Эндрю нравилось лежать, будучи в волчьем обличии. Теперь пригодилось второе плетеное кресло, обычно задвинутое в угол. Ночной лес гудел. Не так явно как летом, но все еще слышно. Ветер шумел в кронах, скрипел соснами. Эндрю вздохнул полной грудью, прикрыл глаза. В руках — вторая кружка какао. Над головой — вихрь звезд. Бескрайний океан тьмы со сверкающими бриллиантами и серп растущей луны, вспарывающий небо. Были ли звезды кровью или внутренностями небосвода, вытекающими сквозь проделанную дыру? Оборотни чувствовали фазы луны, так же естественно, как ты понимаешь, что на улице дождь. Полнолуния — одни из важнейших дней для волков и лучше быть к ним готовым. Луна обладала удивительным свойством мутить разум. Но Эндрю всегда больше привлекали звезды. Их россыпи, комбинации, виднеющиеся столько хорошо в лесу и исчезающие за светом огней и смогом города. Здесь они светились ярче, чем Эндрю когда-либо доводилось видеть. Ни одного облачка или лишнего отблеска. Персей, Орион с сияющими Бетельгейзе и Ригелем, Сириус, притаившийся в созвездии Большого пса.– все как на ладони, даже лучше, чем на странице энциклопедии. Красиво так, что можно перестать дышать. Нил сопит рядом, дует на чай, добавляя жизни в статичную картинку. Как маленький якорь, не дающий уплыть в мир искрящихся небесных обитателей. Поглощенный покоем и звездами Эндрю не сразу заметил, что Джостен замер, глядя невидящими глазами перед собой. Увидел только, когда чашка стукнула о подлокотник кресла, вздрогнул всем телом. Повернулся на шум, встречая Нила внезапно встревоженного. Это точно конец мирного вечера. Что-то случилось, от чего дыбом поднималась шерсть, невидимая, но все еще фантомно ощутимая. — У нас гости, — шепотом сказал колдун, — не знаю кто, но это нехорошо. Если они и были то еще так далеко, что Миньярд не мог их ни услышать, ни почувствовать запаха. Только легкое предчувствие. Ощущение чего-то знакомого, близкого, но тревожного вдали. Дикая злость обуяла волка. — Пока на границе, — подтвердились догадки. Эндрю не успел даже моргнуть, прежде чем Нил сорвался с места. Недаром, он постоянно бегал — скорости все так же было не занимать. Недолго думая, Эндрю обратился вновь, становясь на четыре лапы. И ринулся следом стрелой. Как долго он собирался с духом, чтобы влезть в человеческую кожу и как легко предал ее сейчас. Это казалось естественней и роднее, чем две ноги. Это было проще и понятнее. И так было куда удобнее, нестись рядом с Джостеном, что и не думал останавливаться. Пока Эндрю успел подумать, что не лучше ли было наоборот двигаться медленно и тихо Нил таки остановился, чуть не врезавшись в дерево. — Близко, — прошептал он. Недалеко раздался хруст ломающихся веток. Эндрю дернулся, уставившись в ту сторону. Но никого не увидел. Зато нос уловил запах пепла. Он тут же забил ноздри, мешая уловить хоть что-то кроме него. Когда Миньярд повернулся чтобы проверить Нила — того уже не было. Только еловые лапы качались, будто за ними кто-то только что спрятался. Эндрю метнул головой в сторону запаха — рядом прямо на дереве, на тонкой Дугласовой пихте, знакомой из книжек по ботанике. Инородной — чуждой на этих землях. Висел прибитый гвоздями труп небольшой лисы. Нити кишок из распоротого брюха свисали до самой земли, мелкие мошки уже начали кружить рядом. Красное нутро зияло своей откровенностью. Вокруг — вместо рун, жженные черные пятна, будто кто-то поднес к ним пылающий факел. Бежать дальше вслед за угрозой? Найти Нила? Морда качалась то в одну сторону то в другую, выцепляя темные лес и мясо, пока волк не сорвался с места в сторону, где скрылся Нил. Вот только за деревьями никакого Нила не было. И даже запах его уловить не выходило, вонь гари все еще забивала нос. Будто он сунул его в костровище. Эндрю прислушался — тишина. Даже деревья перестали скрипеть. Только мгла над головой. Тишь осеннего леса, припорошенная пеплом. Только знание, как оплот надежды и одновременно нависшее плохое предчувствие — где-то здесь должен быть Нил и где-то здесь должен быть незваный гость, оставивший кровавый подарок. Но вокруг только безмолвный лес. Таящийся. Отстраненный. Эндрю поднял нос к небу, пытаясь найти хотя бы знакомые созвездия, на которые смотрел несколько минут назад с крыльца. Но вместо нахождения ориентира они дали только еще большую потерянность. Будто сам Эндрю был там, в вышине, маленькой точкой пыли, потерянной среди звезд. Дыхание участилось, сердце забилось быстрее. Эндрю кинулся наугад, перепрыгивая бревна и маленькие болота, увязая когтями в трясине, пытаясь почувствовать хоть что-то кроме пепла. Хоть маленькую зацепку запаха, что исходит от Нила, еле уловимый сладковатый. Абсолютно его. Ничего. Пробивается только хвоя. Оборотень остановился на небольшой поляне, загнанный будто бежал весь день, вымотанный, будто никогда не спал. Он потерял его. Потерял Нила в чертовом лесу. Или не потерял? Или не было никакого таинственного врага, и Нил просто заманил его подальше, чтобы тот больше не мог найти дорогу домой? И мертвый лис это просто приманка? Как когда-то давно. В приюте, когда сиротка Доу еще верил в дружбу. Только, увы, Эндрю был маленьким и хилым, все время недоедал. Нюх у него не работал совсем, был как у простого человека, а когти никак не хотели проявляться. Он даже оборачиваться нормально не умел. Появлялись только хвост да уши от нервов. Ему хотелось дружить с ребятами. Играть вместе со всеми, так же быстро бегать с другими волчатами, охотиться и кататься по земле веселым шерстяным клубком. Эндрю не мог. Может поэтому с ним никто не дружил, а может просто потому что он чем-то им не угодил, без всей этой мишуры. А просто сам по себе. Поэтому, когда они позвали его играть в прятки, он обрадовался. Скакал вслед за ними радостный, вприпрыжку в чащу леса. И прятался он так хорошо, как мог, счастливый от того, что с ним играют. Никто не стал его искать. Они даже не пытались. Они разбежались в разные стороны, а потом снова собрались в группку и двинулись к приюту. Довольные, что «шалость» удалась. Дети хотели посмотреть, как быстро волчонок без хорошего нюха и слуха найдет дорогу домой. Два дня. Ему понадобилось два дня, чтобы выползти к воротам приюта. Голодным и совсем замерзшим. Ему так и не удалось обратиться. Ему так и не удалось почувствовать хоть что-то. То, что он в какой-то момент взял нужный курс, было просто удачей. Счастливым стечением обстоятельств не более. Даже хорошая память абсолютно бесполезна, когда все деревья кругом кажутся абсолютно одинаковыми, а в ушах гудит страх. Он так же смотрел тогда в небо, надеясь, что звезды сложатся в карту, нарисуют стрелки — укажут путь. Много позже прорезались и нюх, и слух, и когти стали острее. Но те два дня так и оставались вечным призраком, замерзшим за плечом. Неизбежность — будто нить судьбы — всегда быть потерянным, кем-то брошенным. Больше он с ребятами из приюта не играл. Никогда. Как быть с Нилом, если тот решил поступить точно так же? Просто уйти? Но что, если он не сможет выбраться из леса вовсе? Деревья молчали, птица не спешили подсказывать путь, а ветви деревьев напоминали ветвистые рога, на которые вот-вот кто-то будет насажен. Эндрю почти видел, как по стволам деревьев течет кровь с растерзанных тел, распятых над землей. Тошнота забурлила внутри, вкус желчи окрасил клыки. Рвоту сдержать не удалось. Какао полилось в зеленую траву, пачкая пасть и шерсть. В такой форме он не мог даже вытереть, а перевоплощаться в человека сейчас посреди леса было явно не лучшей идеей. Эндрю потерся носом о мох, желая хоть как-то вычиститься. Безуспешно. Никто за ним не гнался, никакая ветка лишняя не хрустела под чьими-то ногами. Один. Будто последнее живое существо во всем лесу под холодными усмехающимися звездами, принадлежавшими кому-то другому, но точно не Эндрю. И как он мог искать в них утешения и тепла, как мог ими любоваться, выискивая созвездия? Скулеж вырвался из глотки, как не хотелось его спрятать, и скрыть, в злобном оскале клыков. Режущий протыкающий иглами внутренности он заставил скривиться на земле. Поглощенный бухающим сердцем Эндрю не заметил, как кусты рядом зашевелились. Уши прижались к голове, шерсть встала дыбом в ожидании опасности. Нападения. Но вместо атаки — вздох облегчения. И рыжие вихри кудрей, прилипшие ко лбу от пота. — Нашел! Эндрю кинулся на Нила, почти сбивая его с ног, цепляясь грузными лапами за его плечи, тыкаясь мордой в шею. Пытаясь уловить знакомый запах. Потерся головой о подбородок, лизнул щеку, неожиданно найденный. Снова существующий. А не медленно истончающийся, затерянный в чужих воспоминаниях. И рука между ушей, поглаживающая шерсть, теплое дыхание, касающееся уха. Джостен утер пушистую морду, ласково провел пальцами под глазами, успокаивая, стирая несуществующие слезы. — Ну, ну. Тише, пойдем домой. И дом. Мираж среди чащи — заманчивый лакомый кусочек, которому нельзя верить. Но он верил теплым рукам Нила. Верил его взмокшей макушке и голубым глазам, сверкающим ярче звезд. Гораздо теплее звезд. Нил ступал по лесным тропам уверенно, как всегда зная куда идти, не убирая руки со спины Эндрю. Так и вышли из леса, словно отправлялись всего лишь на прогулку. Миньярд обернулся на пороге. Оставаясь человеком, скрюченным и холодным. Одежда вновь была на нем. И на том спасибо. Нил чуть улыбнулся, глядя на то, как Эндрю разминает плечи и вертит кистями, возвращая себе чувствительность. — И что это было? — спросил Миньярд, прочистив горло. Взгляды — на деревья. В неловкости после близости, избегая пересечений. — Кто-то ступил за границу. Совершил ритуал. Должно было быть поисковое заклинание, но все пыхнуло из-за защитных чар. Они не мои — они были здесь задолго до меня. Поэтому, наверное, такие хорошие, — Нил усмехнулся, — гарью пахло из-за сожженных вязей. — Пепел, — недовольно добавил Эндрю. Ему все еще казалось что он осел на небо и язык, мешая. Джостен нелепо наморщил лоб. Абсолютно дурацки. — И пепел да. Это остатки заклинаний. Надо будет потом убрать…животное. Похоронить. Эндрю кивнул. Он не заметил, как слова появились сами собой. Было ли это последствия стресса или внезапной перезагрузки из-за обращения в волка и обратно было не ясно. Проверять еще раз не хотелось. Нил же не предавал этому значения. Не смотрел многозначительно и не подмечал этого вслух. Будто и немота и разговорчивость были одинаково естественны. — Сейчас нам ничего не угрожает. Но Нил выглядел обеспокоенным. Эндрю коснулся кончиком пальца его руки. Чуть царапнул коротким ногтем на пробу, как проверяют на прочность тонкую эмаль. Нил был не из эмали. Нил был из плоти и крови. Покрытый кожей, а не колкой краской. Живой. Нил дрожал. Мелкой рябью, как озеро в лунном свете. Тревога сочилась из него сиропом с пропитанной булки. Впитывалась в рецепторы Эндрю — ощущалась на языке, на клыках и глубоко в горле своей собственной. Заменяя хрустящий пепел. В воздухе повисло«пока». Наверняка неизвестный колдун появился здесь не просто так. Вряд ли они бы пустили на самотек исчезновение оборотня у них под носом. Наверняка искали его. И когда найдут — вопрос времени.