Осень «Всё хреново» — Лето «Всё хорошо»

Сентябрь. Птички чирикают в припадке предотлётного истерически весёлого пения; деревья золотятся, теряя хлорофилл; звенят первые звонки для гипер- и не очень опекающих мамашек и их новоприбывших в обитель страданий деток. Яся психует, сбрасывает звонок посланного в эротическое мужа и с дури вписывается, кажется, в ближайший пришкольный столб, жёстко царапая треклятую машину: ничего, поделом этому козлу. О том, что Ясе всё ещё ездить на покоцанном автомобиле — ей, а не бывшему-идиоту, Яся в моменте предпочитает остервенело не вспоминать. У Ярославы Олеговны строго по графику муторный развод, тяжбы за совместно нажитое имущество, которые выматывают последние нервы, и в два часа ночи кривенькие домики из желудей с красноватыми листьями: «Фак, сейчас только вторая неделя учёбы, долбаный первый класс, они там уже вконец озверели?!» Коллег из младшего звена Яся стабильно раз в день про себя благословляет забористым матом, но Васька не виноват в неадекватности образовательной системы. И даже такая горе-мать, как Яся, должна не допустить того, чтобы сын попал под перекрёстный огонь склок своих родителей, чей брачный союз вдребезги не задался. Надо брать ответственность. На носу очередная унылая, одинокая годовщина. Теперешняя пассия Сапрыкина — фигуристая и нежно слащавая, с огромным камнем на изящном пальчике — на кой-то хрен пытается наладить с Ясей контакт. Видимо, Натусик — выглаженный солдатик из армии приверженцев эко-отношений. Даже их общему (нет) мужику милая обладательница третьего размера напомнила вкинуть его злобной экс-жёнушке жалкое сочувствие, Ясе абсолютно ненужное. Ну да, её имя легко гуглится при желании. А о смерти талантливого и верного партнёра информация берётся отнюдь не из чемоданчика тайн пронырливых журналистов, в небольшом количестве вертящихся вокруг профессиональных танцев. Адски ноет нога. Вечером помогать ледовым: разломанной самооценке льстит, естественно, да и банковская карточка вполне довольна; однако кого, блять, вдруг осенило, якобы из Яси получилась охуенная вещательница весомого тренерского мнения? А вот зовут же приглашённым специалистом! Сложно... Фааак: ещё и уроки допоздна. Взамен тиннитусу в голове звучит до боли знакомый, бархатный, насмешливый голос Николая: «Дорогая, винишко не лучшее решение. Ты же понимаешь, что в перспективе тебе светят лишь нервные срывы и поехавшая крыша от запивания непроработанных эмоций?» Умник грёбаный, пять лет прошло, а грудь от воспоминаний каждый раз не перестала сжиматься до кашля и спазма бронхов. А крыша? Уже поехала. Яся просто чемпионка. Бывшая в спорте, а нынешняя — в чудесном проёбывании собственной жизни. Где, чёрт возьми, она свернула не туда!? Хочется со всей силы двинуться лбом о руль. Но очень «взрослые» семнадцатилетки мистически сами собой биологии не выучатся, а ЕГЭ и подавно не сдадут. Ну… это если за истину в главной инстанции принимать попугаичьи слова жаб из преподавательского состава. Пафос сплошняком, аж тошно. Жабий хор. Идти приходится крайне осторожно: не потому, что Яся её развратными извилинами распланировала предлагать окружающим хороший обзор на свою накаченную задницу — мнение гадюк под -десят не авторитет; а потому, что старая травма явно собирается доконать её и в ближайшее время, да обезболивающие дружненько свалили в забастовку и в полный игнор соответствующих нейрорецепторов. Фак. Застыв на пару секунд у вылизанной, новенькой двери, за которой трещит 11 «А», Яся прикидывает, что лучше: посетить распиаренного таролога из инстаграма, купить марафон по «реализации желаний» от очередного дофига успешного блогера или записаться на «Двенадцать шагов». «Поздравляю, Ярослава, ты докатилась до серьёзного рассмотрения идеи вступить в «Анонимные алкоголики». Отрывчик вперёд от твоего извечного, тупого, непростительного инфантилизма. Какой пример ты показываешь сыну, идиотка?» Яся делает глубокий вдох, стараясь переключиться в режим «Спокойная учительница, у кого всё под контролем». Мир, труд, гормонально нестабильные подростки. Май был бы поприятнее, но до него Ярослава Олеговна такими реактивными темпами просто не доживёт. Дешёвая попытка обмануть себя: ни хрена у Яси не под контролем. Однако страдания в стиле тоскливых песен Максим из нулевых весьма некстати на работе: деньги без впахивания и танцев с бубнами перед скучающей аудиторией волшебным образом на карточку не начисляются. Ясе бы мотивировать учеников, заинтересовывать. «Удачи, дорогая. Главное, не переубивай их в первый же день», — провериться бы у психиатра, а то голос мёртвого лучшего друга и бывшего партнёра слишком уж часто стал подъёбывать её в её же бракованном мозге. Яся вся бракованная, если подробно и начистоту. От души открыв дверь и энергично войдя в кабинет с эффектно взметнувшимися кудрями — точно взбесившийся ураган, она громко начинает: — Доброе утро! Просыпаемся, поднимаемся, глазки разлепляем; болтливые, откладываем ваш ужасно важный трёп до перемены. Меня вы знаете: встречались уже несколько лет назад. В этом году я опять буду у вас вести. — А вы теперь всегда будете приходить при полном параде? Нет, ну хочется сразу договориться: чтоб никаких отвлекающих факторов. Учёба — дело серьёзное. В принципе... Яся заранее похоронила робкую надежду на беспроблемные уроки у «зрелого» звена: ещё в августе, когда Змея Подколодовна несказанно обрадовала Ярославу Олеговну повышением уровня сложности в игре на убой: «…согласно вашим удовлетворительным результатам с детьми из средней школы». С последних парт слышатся ленивое гиканье и плоское хихиканье. Ясе через двадцать четыре месяца стукнет тридцатник: ей ментального здоровья не хватит терпеть «дофига» остроумные комментарии богатеньких старшеклассников с взлохмаченным по-модному нечто на голове и с «я-за-словом-в-карман-не-полезу» чеширской ухмылочкой на симпатичной мордашке. Ишь, ручки он на груди с гонором сложил. — Ха-ха. Очень смешно, Королёв. Мне тебе персонально «Нагорную проповедь» зачитать вместо разбора плана на полугодие и первого параграфа? Извини, но мешать остальным образовываться и расширять интеллектуальные горизонты точно не в моих обязанностях. Садитесь. Ярослава Олеговна и вправду красиво выглядит: блестящие волосы, будто у принцессы (абсурда), длинные, шикарные ноги от ушей; пластичное, гибкое тело в прошлом профессиональной танцовщицы, тёмные с поволокой глаза. Только поволока от недосыпа и непролитых слёз из-за жжения в бедре и бесячего бывшего; лицо осунувшееся, щёки бледные: идеальный макияж вблизи таки выдаёт моральную и физическую побитость. Испорченный об тумбочку во время уборки ноготь, не привычные дьявольские шпильки, а почти тапочки — иначе Яся «эпично» грохнется, переломает и больную, и не совсем больную ноги. Под кремовой алой помадой чуть потрескавшиеся губы, которые Яся накануне с энтузиазмом натирала лечебным бальзамом — ну, хоть не корками, и спасибо. «Кусать меньше надо, дурная». — А как же Дарвин, эволюция и прочие премудрости? Библия не для светской школы книга. Нарушаете госстандарты, Ярослава Олеговна? — Королёв не унимается, а 11 «А» практически полным составом вяло приземляется на стулья, словно мешки с картошкой на пол. Рано. Сейчас девяносто пять процентов людей, запертых здесь, в кабинете биологии, жаждут подушки, одеялка и будильника на полдень. И Яся среди них. Забавно, у мальчика «я-впутываю-педагогов-в-дебаты», оказывается, не пусто в черепной коробке, и там даже мозг присутствует. Увы, не все отделы функционируют. — Не оскорбляй чувства верующих. Это для начала. А для конца — договоримся. — Ярослава Олеговна кивает, а в её голосе появляется чистый мёд. Ядовитый, однако к чему детали? — Договоримся отправить тебя к доске для быстрого обзора пройденного в том году материала. Не стесняйся, дорогой: я не изверг, спрашиваю не на оценку. Яся никогда не гнобила учеников, максимально вкладывалась, дабы быть эмпатичной, чуткой, справедливой, умеющей любого завлечь в свой предмет до горящих глаз и искреннего интереса на раскрасневшемся лице! Но золотой мальчик с порога действует ей на расшатанные нервы, напоминающие болты без резьбы, а Яся и без того злая, будто армия разъярённых чертей. «Натягиваем улыбочку и разыгрываем преподавательницу, понимающую весь звездец, уже взявший в заложники бедных выпускников. Не маниакальную улыбочку. Собственный звездец тут тоже лишний». Не свихнуться бы: Ваське нужна мать. Королевич умирающим лебедем стонет. — Блин, вот не зря в народе говорят: женщины с возрастом звереют. Семейная жизнь — вообще не весёлое занятие, согласны? Гадёныш намеренно подбирает выраженьица, способные приманить внимание, и Яся, о, более чем в курсе. «Я б тебе втащила, да жаль, насилие над полудетьми-полувзрослыми — всё ещё насилие над полудетьми». «Насилие — эт плохо, Ясь», — осуждающая мысль звучит, может, николаевской хрипотцой, а может, и упрекающим внутренним критиком. Королёв, прищурившись, в открытую обводит её задумчивым взглядом «не-надейтесь-у-меня-много-издёвок-в-запасе». Делать ему нечего, страдает хернёй от скуки, ах, несчастный мальчик. Да, он понятия не имеет, что попадает в яблочко, однако съездить по самодовольной мордашке у Яси кулаки меньше не чешутся. Очередной пример реализации своих эмоциональных потребностей за чужой счёт. Да щас! Обойдётся — не с ней. Пусть докапывается несмешными приколами до Змеи Подколодовны. У него в прошлом отлично получалось — на шесть с плюсом. «И когда, мать вашу, я успела стать экспертом в психологии?» — то ли горький опыт, то ли ночные бдения в интернете и длинные прогулки по сайтам с профессиональной литературой. С такой жизнью только в монастырь, на подкасты про тревогу и депрессию, к гадалке-ведунье либо в алкомаркет через дорогу. Фак. Фааак. — Елисей, у тебя, я смотрю, есть особое желание обсудить стереотипное мышление? Извини, дорогой, но сегодня, увы, не про устройство коры головного мозга. Марш к доске. Послушаем, насколько ты хорош во владении языком где-нибудь, кроме детсадовской клоунады. Яся стойко выдерживает следующие сорок три минуты, изящно и не очень затыкая ученика «я-прокачиваю-на-каждом-учителе-навыки-шутовского-выбешивания-людей». Потом плетутся долгие часы монотонной работы. Когда Яся приезжает в ледовый дворец, она чувствует, как готова сесть прямо на асфальт рядом с полупустой парковкой и разрыдаться вдрызг. Светлана Владимировна с подозрениями в худшем нет-нет наблюдает за ней в течение полного занятия в зале. «Яра, ты звони, если выговориться нужно или другая помощь необходима. Любая. Здесь тебе всегда рады, милая», — на слова давно знакомого человека, крепко дружащего с родной тренерской командой Яси, хочется фыркнуть и пойти об лёд побиться. Селёдкой. Полудохлой. И примёрзнуть там до крови, чтоб отдирали с кусками плоти на разрыв. Яра Ваську не имеет права бросить без матери. Кира и Тёма, усталые, однако румяные, довольные, стискивают Ясю в объятьях, улыбаются, словно им завтра олимпийское золото наденут, и спрашивают с надеждой: «Ярослава Олеговна, а вы к нам на этап придёте?» «Если я куда и приду, то лишь к доктору за новыми мозгами. Ну либо в «Пятёрочку» за сигаретами», — невесело усмехается Яся про себя, а вслух обещает: «Конечно». Вернувшись домой, она, держась зубами за второе дыхание, застывает в коридоре и, будто привидение, покачивается на носочках. Сын у бывшего мужа-дебила до среды. Тишина квартиры душит, отягощает плечи цементными мешками, начинает бренчать на укулеле тревоги, наталкивает на унылое восклицание: «Фак, точно в морге: только ламп с тусклым светом и стерильного запаха не хватает, как в третьесортном кино». Яся сама словно поганое третьесортное кино. Блядство. Ковыляет на кухню с опущенными плечами, на автопилоте включает кофеварку. Зависает. Невдупляюще пялится на потолок. Отмирает. Механически моет руки и прихрамывает к холодильнику за молоком. Когда Яся раскручивает крышку и понимает, что в единственном оставшейся бутылке молока разъёбывающе пусто, под мерный шум кофеварки и гулкий стук дождя за окном Яся медленно оседает на пол и беззвучно плачет, вцепившись в волосы до боли. Фак.