Случайность, совпадение, судьба

Минхо крутит в руках баночку детского питания, чтобы найти состав. Не должно быть ничего, кроме яблок, иначе у Суа опять будет диатез. Они почти выяснили, от чего он начался в прошлый раз и длился целых полгода. Врач исключила из питания все красные продукты, сладости, яйца и почти всё мясо. Они и сейчас придерживаются диеты, Суа всё ещё не ест ничего сладкого, кроме простого песочного печенья из детского отдела и яблочного пюре. Ей тяжело, но Минхо готов поспорить, что ему не легче. Попробуй послушай плач своей пятилетней дочери, которая не может съесть чертову конфету. Ему жалко ее. И немного жалко себя. Он кладет баночку в корзину к остальным продуктам, полному набору здорового ужина, и задерживает взгляд на ряде одинаковых голубых баночек ещё раз. Он почти пропустил тот этап ее жизни, когда Суа действительно питалась исключительно вот таким. В те времена ребенком занималась Харин, она подбирала прикорм и читала про хороших и плохих производителей детского питания. Она кормила Суа с ложки, вытирала перепачканные детские губы и слушала плач из-за невкусного пюре из брокколи. Пюре и правда было отвратным, Минхо как-то раз попробовал его тайком ночью на кухне. Его всего скривило, и он понял своего собственного годовалого ребенка лучше, чем свою жену, которая жаловалась, что дочь отказывается есть. Минхо бы тоже зарыдал и отказался, если бы ему подсунули зелёную блевотину из баночки. В пять лет дети, оказывается, уже едят человеческую еду. — Извините, вам нужна помощь? — тихо спрашивает голос, заставляя Минхо вернуться из своих мыслей в магазин. В ушах снова начинает звучать реклама лосося, которого продают со скидкой в сорок процентов. — Что? Нет я…ой, — Минхо моргает несколько раз и сжимает в руках ручки продуктовой корзины, когда смотрит на парня перед собой. — Нет, спасибо, я уже взял что нужно. — Правда? Вы просто выглядели потерянным, — парень смеётся немного нервно и касается пальцами шеи, тут же опуская руку, будто это какая-то привычка, от которой он хочет избавиться. — Если всё в порядке, то я… Минхо почти уверен, что знает его. Он помнит круглолицего подростка, который таскался за Чаном ещё в те времена, когда они оба были школьниками. Это точно он, только старше. И симпатичнее. Хотя щёки всё ещё и выглядят такими же трогательно мягкими. Он улыбается идеальной белозубой улыбкой, темные волосы аккуратно лежат на две стороны. — Ты же Джисон, верно? — Минхо говорит резче, чем хотелось бы, и щурится. — О, — парень удивлённо округляет глаза и рот, глядя теперь на Минхо прямо. — Так ты помнишь меня? Минхо жмёт плечом. — Значит, не показалось. У меня хорошая память на лица, видимо. — Да, мы же лет десять не виделись. Не думал, что ты меня узнаешь, или вообще вспомнишь, раньше я был…— он снова нервно смеётся, теперь потирая шею ладонью и не пытаясь этому противиться. — Забавным ребенком. Джисон поджимает губы, глядя прямо в глаза. — Да, именно так, — это звучит иначе, Минхо даже кажется, что звучит как-то печально, но Джисон снова улыбается, кивает на стенд с детской едой и спрашивает, — так помощь точно не нужна? Ты так долго смотрел на эту банку. Первый раз подбираешь прикорм? — Нет…нет, всё в порядке. Просто моей дочери нельзя есть сладкое, красное и ещё половину магазина. Я читал состав. — А, вот как. — Ага. — Нашел, что искал? — Да, кажется. — Хорошо. Джисон неловко замолкает, и Минхо чувствует свербящую потребность продолжить разговор, он ненавидит неловкость. Общение с незнакомцами он не любит ещё больше, но Джисон и не незнакомец, вроде как. По правде, они достаточно часто зависали в одной компании, когда Минхо было шестнадцать или семнадцать лет. Они мало общались, никогда не ходили никуда вдвоем, Джисон младше на пару лет точно, Минхо он казался ребенком. В шестнадцать лет разница в два года кажется огромной пропастью. Но они ходили компанией в кино, иногда тусили у Чана, когда его родителей не было дома, иногда вместе обедали в школе. Джисон был приятелем Чана, не Минхо, но и чужаком он не был. Минхо сейчас не в том состоянии и положении, когда можно заводить новые знакомства, когда они вообще нужны. Сил едва хватает, чтобы выползти из дома в магазин в один из двух выходных дней. Он почти не общался ни с кем уже очень давно, возможно как раз с того момента, как Харин не стало. Иногда он выбирается куда-нибудь с Чанбином, созванивается с Сынмином, но на этом всё. От старых знакомств почти ничего не осталось. Заводить новые — нет, спасибо, Минхо лучше спрыгнет в реку Хан в феврале. Слишком энергозатратно. И ненужно. Ситуация не та. Он не считает, что обязан жить в трауре. Даже родители Харин двигаются дальше, недавно они ходили в двухнедельный круиз по южному побережью Европы, они и Минхо с Суа звали, но он отказался. По большей части из-за работы, но не только из-за нее. Видеть родителей Харин странно, каждый раз его всего сжимает в чувстве вины, будто это из-за него у них больше нет дочери, хотя, конечно, это не так. Минхо даже не было в машине. Минхо живёт дальше, кое-как, но живёт. В мозгу что-то щелкает, когда он смотрит на напряжённые плечи Джисона. В нем так много всего изменилось, но Минхо всё ещё чувствует странное узнавание. Связь с тем, какой была жизнь десять лет назад, будто нашел в коробке под кроватью билет в кино на сеанс десятилетней давности, и проводишь по гладкой поверхности пальцами. Минхо расслабляет лоб и брови, чтобы не выглядеть хмурым увальнем, и перехватывает корзинку в руках. — У тебя тоже есть дети? — спрашивает он, разрубая молчание. В глазах Джисона зажигается огонек, он наклоняет голову к плечу, и этот жест кажется Минхо знакомым. — Нет, детей нет. — Откуда тогда знаешь штуки про детское питание? — Моя компания недавно разрабатывала приложение про первый прикорм для ребенка, пришлось поднатаскаться в этой теме. Я столько всего прочитал, — Джисон ярко улыбается, Минхо чувствует, что и сам слабо улыбается в ответ. — Там даже был раздел, где все вкусы пюре выстроили от самого нелюбимого детьми до любимого. — И какое самое любимое? — Угадай, — смеётся Джисон. — Не знаю. Что-то с клубникой? — Неа. Яблоко, — он улыбается так довольно, будто сам лично изобрел яблочное пюре и засунул его во все банки с детским питанием. — Иногда самое простое оказывается самым лучшим. Кстати, ты взял не лучшего производителя. — Разве? — Минхо опускает взгляд в корзину. — Я видел рекламу на днях, поэтому взял. — У них на производстве нашли нарушения, не критичные, так что их не закрыли, но лучше возьми вот это. Джисон привстает на носочки, чтобы дотянуться до верхней полки, берет другое яблочное пюре. Он протягивает его в руки Минхо и поджимает губы, неловко улыбаясь, немного робко. Раньше он был более резким, насколько Минхо помнит. Даже грубым. Видимо, это все подростковое. Сейчас Джисону должно быть лет двадцать семь. — Спасибо, скажу Суа, что ее пюре выбирали эксперты. Джисон смеётся, очень тихо и глубоко. Минхо неспециально рассматривает его, потому что, черт, ему интересно. Он помнит Джисона нескладным подростком, помнит, что тот часто ходил в капюшоне и в кроссовках на платформе. Он был по-подростковому щуплым, маленьким, но в огромной яркой одежде. Он был шумным и иногда чересчур резким, как-то раз Чану пришлось вступаться за Джисона перед ребятами из параллели, которым тот сказал что-то грубое. Драки не случилось только из-за авторитета и дипломатии Чана. Иначе лицу и рёбрам Джисона непоздоровилось бы. Сейчас у Джисона внимательный взгляд, плавные движения, когда он поправляет волосы, едва ли не манерные. Одежда, правда, всё та же. Большая толстовка, под которой не видно ничего. Кроме плеч, которые сейчас точно стали шире. — Сколько ей лет? — спрашивает Джисон. — Пять. Ещё мелочь. — Мило. У меня есть племянница примерно такого же возраста. Они забавные в пять лет. Говорят много чуши. — Суа больше дуется, чем говорит, — хмыкает Минхо. Его дочь унаследовала его характер, чему он не очень-то рад. — Но, да, она забавная. Милая. Пока спит. Джисон снова смеётся, и Минхо смеётся вместе с ним. Мать обычно одергивает его, когда он так шутит про свою дочь, хотя в этом и нет ничего такого. Суа правда не самый простой ребенок. — Обычно девочки хорошо ладят с отцами. Моя племянница больше любит моего брата, чем его жену. Ну, мне так кажется. У Минхо сжимаются зубы. Ему уже не сложно думать о том, что Харин больше нет. Несложно настолько, насколько это вообще возможно. Глаза не начинает жечь, как было в первые полгода после, горло не деревенеет. Ему скорее неловко и странно. Когда говоришь людям, что ты вдовец в неполные тридцать лет, на тебя смотрят со смесью страха и сочувствия. В такие моменты Минхо чувствует себя бомбой с часовым механизмом, будто он настоящий кошмар, который может взорваться в любой момент. На самом деле он уже давно выдохся, всё внутри заржавело и ссохлось, никакого взрыва не будет. Максимум, на который Минхо способен — это проспать двенадцать часов из-за стресса и переутомления. Вряд ли Джисону интересно выслушивать о его личных трагедиях, поэтому он сглатывает слюну и прокашливается, прежде чем произнести: — Она очень своенравная. Даже со мной. — Не все дети ангелы, — легко пожимает плечами Джисон. — Это точно. Минхо мнется, смотрит на часы на руке и перехватывает корзинку. Ему нужно быть дома через пятнадцать минут, чтобы отпустить няню, иначе придется платить сверху. — Что ж, — скомкано говорит он, — рад был увидеться. Джисон стягивает губы в тонкую линию, Минхо на секунду думает, что фраза звучит слишком искусственной, так обычно говорят, чтобы не выглядеть грубым мудаком, но дело в том, что Минхо скорее грубый мудак, чем вежливый подлиза, а с Джисоном ему и правда было в какой-то степени приятно увидеться. Вспомнилось время, когда жизнь была проще, похожей на подростковый сериал, а не на драму про отца-одиночку. Он уже открывает рот, чтобы вывалить сумбур из своей головы, но Джисон вежливо кивает, слегка кланяясь, и рот захлопывается сам по себе. — Я тоже, Минхо-щи. Был рад увидеть тебя. Минхо кланяется в ответ и смотрит, как Джисон уходит прочь в своей огромной толстовке, натягивая капюшон на голову. Очень странное тянущее чувство внутри, будто суперклей налили прямо в грудь. Минхо хмурится и идет на кассу. Суа уже заждалась свое яблочное пюре.

. . .

Минхо не считает себя жалким, но чувствует, что остальные думают о нем именно так. Это видно по взглядам. В детский сад детей приводят мамы, Минхо знает большинство из них, и все они знают его. Суа стягивает с себя теплую кофту, которую Минхо заставил ее надеть перед выходом. Она всю дорогу ныла, что ей жарко, солнце слепит и печет. Температура едва приблизилась к пятнадцати градусам, он просто не мог позволить дочери расхаживать по улице в одном сарафане. — Теперь можешь ходить без кофты, покажешь друзьям новый сарафан. Зачем дуться? — тихо говорит Минхо, поправляя растрепавшуюся челку девочки. Он садится перед ней на корточки и старается улыбаться, а не вымучено кривить губы. — Почему я должна одеваться так, как хочешь ты? — она хмурит брови, и это наверняка привычка, которую она подцепила у Минхо. Плохо. — Неправда, в магазине ты всё выбирала сама. С сарафана на Минхо смотрит Микки Маус, по-тупому улыбаясь белыми зубами из фетра. — Я не хочу носить эту кофту. Она глупая, — Суа дует губы. — Почему? Она тебе нравилась еще месяц назад. — Не нравилась. — Ты носила ее не снимая всю зиму. — А теперь не хочу, — она дёргается, ещё немного — и топнет ногой от бессилия. Минхо тоже так хочется. — Суа… — Нет! — Не кричи, пожалуйста, — Минхо говорит строже, но всё ещё очень тихо. Неподалеку госпожа Как-то-там-Минхо-забыл снимает шапку с головы мальчика и искоса смотрит на их перебранку. — Давай поговорим вечером. У тебя есть другие вещи, если больше не хочешь носить именно эту кофту. Но совсем без кофты ходить ещё рано. — Но мне жарко! — Суа! Она топает ногой и срывается с места, раздосадованно убегает в комнату, где ее уже ждёт воспитатель. Голова Минхо падает на грудь, он упирается руками в колени и разгибается, слыша отчётливый щелчок где-то в бедре. Госпожа Как-то-там целует сына в лоб и подталкивает его бежать к воспитателю, а сама подходит к Минхо. Она идёт осторожно и тихо, снова накрывая Минхо этим ощущением взрывоопасности. — Минхо-щи, всё в порядке? — спрашивает она. Минхо едва сдерживается, чтобы не нагрубить. Он понимает, что она не имеет в виду ничего плохого, и не пытается его задеть, но что это за вопрос? И этот тон, Господи, этот тон. — Да, все хорошо, — он улыбается ей ещё более натянуто, чем дочери, — Суа встала не с той ноги. Минхо не уверен, что у Суа есть та нога. — С ними такое бывает, — женщина по-матерински тепло улыбается и едва касается плеча Минхо. У нее тонкие лёгкие пальцы без маникюра. Наверное, она домохозяйка, от нее исходит та же энергетика, что Минхо чувствует от собственной матери. Наверняка она перед сном подтыкает сыну одеяло и убирает волосы с его лба нежными касаниями. Мама Минхо делала именно так. Харин делала так же для Суа. Ему становится стыдно за тот всплеск эмоций, что вспыхнул внутри, когда она подошла. — Вы знаете, вы можете обратиться за помощью, если что. Одному тяжело, наверное. Особенно с девочкой. Минхо никогда не признавал, что ему тяжело с Суа. Даже перед самим собой. Ему не тяжело, Суа его дочь, она ребенок, потерявший мать в три года. Это ей должно быть тяжело. Он взрослый мужчина, он может справиться с пятилетней девочкой, которая не хочет носить кофту, плачет, потому что Минхо не даёт ей конфеты, и топает ногой, когда не получает то, что хочет. — Мы в порядке, — говорит он, — спасибо за ваши слова. Суа…она будет в порядке, просто сейчас такое время. Он не уверен, что сам верит своим словам. Так было не всегда, если задуматься, раньше Суа была с ним мягче. Они засыпали вместе на диване перед телевизором, пока смотрели мультики. Минхо забирал ее из садика, кормил и обнимал, прижимая к себе совсем крошечное тело. Она казалась ему игрушечной. Теплая, маленькая, пахнущая детским шампунем без слез. Она разрешала покупать только тот, что в розовой баночке с феей. Минхо был готов покупать ей этот шампунь до конца жизни. Он любил дочь. Любит. Он не знает, любит ли она его в ответ сейчас, когда рядом нет Харин. Глупо думать, что ребенок мог разлюбить. Такого не бывает, это не предусмотрено эволюцией. Она просто…ей тяжело. Минхо понимает всё это головой, но сердцем чувствует себя в ловушке, будто его загнали в тупик. Он должен быть опорой для Суа, хотя сам то и дело хочет привалиться к ближайшей стене, чтобы не свалиться с ног. — Конечно, всё будет в порядке, — женщина улыбается, сжимая руки в замок перед собой. — Может, возьмёте мой номер? На всякий случай, мало ли что. Она смотрит на него с сочувствием. Минхо всей душой не любит этого, но не может ничего поделать. Люди сострадают ему не на пустом месте, было бы по-мудацки считать их за это идиотами. — Да, хорошая мысль, — он бросает взгляд на ее руку, когда тянет свой телефон. На безымянном пальце блестит новенькое кольцо из белого золота. Простое и тонкое, красивое, оно ей подходит. Собственное кольцо Минхо перестал носить только в этом году. Оно лежит в шкатулке Харин, рядом с ее помолвочным и обручальным. Внутри, в металле темнеет гравировка «навсегда», от которой у Минхо неприятно сводит желудок. Он любил ее. Женщина улыбается и протягивает ему обратно телефон, Минхо мельком смотрит на имя, которое она вбила — Мин Соли — и убирает телефон в карман. Вряд ли он ей позвонит, он даже собственную мать редко просит о помощи. — Спасибо, — он вежливо кланяется. — До встречи, Минхо-щи. Не стесняйтесь звонить. — Конечно. Она уходит, оставляя Минхо одного стоять в раздевалке с кофтой Суа в руках. Глупые разноцветные шкафчики едва доходят ему до пояса, это похоже на сюрреализм. Он вешает кофту в шкафчик Суа, на котором приклеен деревянный кролик с торчащими зубами, и спешит поскорее уйти из душного помещения, пахнущего едой и кожаной обувью. . . . Тупой багажник не хочет открываться. Минхо сжимает губы так сильно, что они белеют. Несколько тяжёлых пакетов оттягивают руки, врезаются пластиковыми ручками в ладони, как тупые лезвия ножей. Минхо ненавидит тупые ножи. И весну, из-за которой под ногами постоянно лужи. Кроссовки противно чавкают, когда он идёт по пустой парковке к своей машине, нажимая на кнопку открытия багажника на брелке, но ничего не работает. У него был не лучший день. Начальник кинул на стол список задач, взглянув на который Минхо понял, что придется звонить няне, чтобы та забрала Суа из садика. Обычно он вызывает няню на выходных, когда выходит на переработки или идёт по делам. По будням он справляется сам, во все дни, кроме тех, когда его начальник козлится и вынуждает работать сверхурочно. В супермаркете он потратил почти полчаса, пытаясь найти и купить всё, что попросили в детском саду. Цветной картон, безопасные ножницы, клей-карандаш — Суа хотела обязательно фиолетовый — и кучу другого барахла. Он боится представить, что будет, когда дочь пойдет в школу. Придется искать учебники, подшивать форму и прочее. Выбирать рюкзак. Минхо уже заранее плохо от того, что нужно будет выбирать чертов рюкзак. Он мог бы просто заказать всё онлайн, но Суа всё равно будет часами сидеть с планшетом и выбирать среди сотни одинаковых розовых рюкзаков. — Блять, — горячо шепчет он, пытаясь нащупать на двери ручку. Пакеты бьются о бампер и больно вжимаются в кожу. — Открывается по одному нажатию, как же… — Постой! — слышится сзади. Минхо дёргается, пакеты шелестят на холодном ветру. — Я помогу. Джисон подлетает к нему, без проблем находит ручку и открывает багажник, придерживая Минхо за плечо, чтобы ему не дало дверью по лицу. — Давай один, — он тянется к Минхо, забирает из задеревеневших рук самый тяжелый пакет и с глубоким вдохом ставит его внутрь машины, качая головой. — Тяжёлый. На всю неделю закупился? Минхо по привычке моргает, глядя на его улыбающееся лицо. — Там всякие вещи для Суа. В садике попросили купить. И еда, — он ставит пакеты и трет ладони друг о друга, морщась от ощущения притекшей к ним крови. — А ты здесь откуда? Джисон пожимает плечами, засовывая руки в карманы. Ветер треплет его волосы, скидывает их на одну сторону, закрывая левый глаз. Он втягивает шею от холода, сегодня погода снова испортилась, нагнала на небо тяжёлые тучи, которые поливали город весь день. Дождь успокоился всего-то час назад. В воздухе все ещё висит тяжёлая серая влажность. — Зашёл после работы за ужином. У них вкусная готовая еда. — Понятно, — Минхо захлопывает дверь багажника и щурится от мелкой мороси, спустившейся с неба. Джисон снова стоит напротив и молчит, излучая свою энергию. Он младше всего на пару лет, но прямо сейчас Минхо ощущает себя стариком рядом с ним. Тем самым отцом семейства средних лет, который засыпает с пивом перед телевизором, а потом кончает с собой, закрывшись в машине и задохнувшись выхлопными газами. — Готовая еда, значит? — Я не умею готовить, — смеётся Джисон. — Я бы жил на одной только доставке, но тогда я скорее всего разорюсь. А у них вкусный кимпаб в магазине. С курицей мой любимый. Минхо хмыкает. Морось мерзко мельтешит в воздухе и липнет к одежде. У Джисона на волосах скапливаются мелкие капли, как роса. Минхо хочется смахнуть их. — Ты живёшь где-то неподалеку? — спрашивает Минхо. — Да, минут пятнадцать пешком. — Угу, — Минхо шмыгает носом, особо не думая, прежде чем предложить, — садись вперёд, я подкину. — Что? Минхо широким шагом доходит до водительской двери, залезает в не такой уж теплый салон и включает печку, чтобы теплый воздух выдул всю промозглость. Джисон робко открывает соседнюю дверь и садится в машину, широкими глазами глядя на Минхо. — Ты не обязан, погода не такая уж и плохая. — Мне не сложно, — он включает дворники, размазывая по лобовому стеклу воду и блики света. — Няня будет у нас до восьми, время ещё есть. — А, хорошо, — Джисон устраивается удобнее, шуршит пакетом на коленях, пристёгивается и оглядывает приборную панель. — Ты тоже в этом районе живёшь ведь, да? — Да, у меня квартира на Сангам, рядом с парком. — Совсем рядом со мной! Соседняя улица, — восклицает Джисон, ослепительно улыбаясь. — Правда? — Минхо тянет уголок губы вверх. — Интересное совпадение. — Прямо как наша встреча, — говорит Джисон, доставая из пакета кимпаб в пластиковой упаковке. — В каком смысле? — спрашивает Минхо. Внутри что-то шевелится от этой вкинутой Джисоном фразы. Интерес, что ли. — Ну, знаешь, один раз — случайность. Два раза — совпадение. Ты не против, если я буду есть в машине? Если честно, умираю, как хочу есть, — тараторит он. — Угу, — кивает Минхо, и Джисон тут же тянет за ленту на упаковке, снимая ее. — Не такое уж и совпадение, если мы живём на соседних улицах. Вполне закономерно. — Да, — кивает Джисон, набивая за щеки рис и начинку, — встреча закономерна. А то, что мы поселились на соседних улицах, хотя оба даже не выросли в Сеуле? Это что? Минхо барабанит пальцами по рулю, глядя на движущиеся губы Джисона. Он жуёт как хомяк, так же, как делал это на обедах в школьной столовой. Так же, как делает его пятилетняя дочь. — Это точно случайность. — Я не верю в случайности, — качает он головой. — Чем случайность отличается от совпадения? Джисон с минуту жуёт свой кимпаб, хмурит брови и тупит взгляд в приборную панель. Дождь усиливается, стучит уже настоящими каплями по стёклам и крыше. Горячий воздух дует по ногам. — Совпадение менее вероятно в жизни, чем случайность. Это идентичность двух событий. Мы дважды встретились в одном магазине, похоже на судьбу. — У меня на судьбе написано, что я дважды встречу тебя в супермаркете? — отрывисто смеётся Минхо. — Почему бы и нет, — Джисон смеётся вместе с ним, согревая не хуже системы климат контроля. Минхо качает головой. Звучит как глупость, но такая забавная и лёгкая, каких давно у него не было. Судьба. В его судьбе прописаны явно другие вещи, темные и тяжёлые, никак не встреча с приятелем детства в супермаркете на районе. Это просто приятная случайность. — Не знал, что ты романтик, — говорит Минхо. — Скорее оптимист. — Тогда ты должен верить, что это совпадение принесет тебе что-то хорошее. — Ну, — он вскидывает брови, снимая остатки пластика с кимпаба, — пока что это совпадение привело меня к тому, что я сижу в теплой машине и ем вкусную еду, рассуждая о судьбе с Ли Минхо. По-моему, вполне себе хорошо. Минхо хмыкает, улыбаясь, и ловит на себе довольный взгляд Джисона. Он сминает упаковку кимпаба и засовывает ее в пакет. — В любом случае, у нас остался третий раз. — И что будет тогда? Джисон прижимается виском к подголовнику, глядя на Минхо чистыми, глубокими глазами. — Три раза — закономерность. Это будет значить, что у наших встреч есть определенная причина. — Да что ты? — фыркает Минхо, ощущая противоречивое шевеление в животе. — Причина — мы живём в одном районе. — Это как-то слишком обычно, — отмахивается Джисон. — Причиной может быть всё, что угодно. — Твое магическое мышление меня убивает. — Я просто широко мыслю. — Хорошо, дождемся третьего раза и посмотрим, — говорит Минхо, протягивая раскрытую ладонь. Джисон вкладывает в нее свою и улыбается, сжимая в рукопожатии. — А теперь, скажи мне свой адрес.

. . .

— Минхо-я, не волнуйся, мы справимся. Она не только твоя дочь, но и наша внучка, — госпожа Шин широко улыбается, морщинки собираются тонкими трещинами в уголках глаз и вокруг рта, у корней волос пробивается седина. Она постарела — думает Минхо. Тонкая вязаная кофта закрывает костлявые плечи, обтянутые похожей на пергамент кожей. На тыльной стороне ладоней она сухая и полупрозрачная, вены и косточки проступают сквозь нее, готовые порвать при первом же неосторожном движении. Минхо не пугает старость, ни чужая, ни своя собственная — но его пугает время, утекшее сквозь эти самые узловатые стариковские пальцы. Она ещё даже не настолько стара, матери Харин всего-то шестьдесят. Горе иссушило ее сильнее прожитых лет. — Я положил её любимый чай и игрушки в сумку. Если начнет капризничать, включите любой мультик про животных, она сама подскажет, какой ей больше нравится, — Минхо протягивает тканевую сумку, набитую вещами дочери, которых могло бы хватить и на неделю, и облизывает губы. Немного нервно оставлять ее у кого-то, даже у бабушки с дедушкой. Это происходит не часто, не потому что они не интересуются ребенком — это Минхо избегает их. Впрочем, наверное, не только их, он избегает много чего, что может расшатать его жизнь, только-только вставшую на рельсы. Любой камень на путях сейчас может привести к катастрофе. — Минхо, это всего два дня, ты даже не заметишь, что ее нет дома. Сходи куда-нибудь, отдохни, встреться с друзьями, — госпожа Шин замолкает, окидывая его по-настоящему материнским взглядом, от которого печет шею, а потом поджимает губы, как делают взрослые женщины, когда недовольны чем-то. — Твоя мама говорит, ты совсем отдалился от людей, так нельзя. Замыкаться в себе опасно, для тебя и для Суа. Ребенок всегда чувствует, когда с родителем что-то не так. Ядовитые слова так и остаются на языке, травя его собственный организм. Это бы объяснило, почему Суа такая несговорчивая и капризная с ним. — Спасибо, омма, я отдохну, обещаю, — Минхо тупит взгляд в пол, когда сухая ладонь поглаживает его по предплечью. Он рад, что их родители до сих пор общаются, потому что ему не приходится отвечать на всякие разные вопросы про свою жизнь — его мать делает это за него. Минхо бегом возвращается до машины, быстро ныряя в салон, пока холодный ветер, пришедший циклоном с севера, не сдул его с подъездной дорожки. Ключ поворачивается в зажигании, машина мигает ему лампочками и подсветкой, включается радио на той волне, что любит Суа, Минхо убавляет громкость и достает из заднего кармана телефон. Ногти скребут по кожаной поверхности руля, пока Минхо слушает гудки. Наверняка останутся следы, нужно будет менять обтяжку, если соберется продавать машину. — Алло, — отвечает Чанбин через три долгих гудка. — Что вечером делаешь? — спрашивает Минхо без предисловий. — Ем пиццу и смотрю фильм. — М. Я думал ты на диете, — Чанбин устало вздыхает, чему Минхо искренне улыбается, представляя, как тот трет глаза пальцами. — Не хочешь сходить куда-нибудь? Минхо очень повезло с Чанбином, который всегда хорошо считывает атмосферу и никогда не задаёт лишних вопросов — всё только по существу. Если бы сейчас он начал притворно удивляться приглашению, или ещё хуже — удивляться по-настоящему, Минхо бы не выдержал, или не стал бы звонить с самого начала. Чанбин только молчит несколько секунд, что можно простить, Минхо никуда не звал его уже очень давно, а потом хмыкает, спрашивает, ко скольки быть готовым и куда подъезжать. — Буду у тебя через двадцать минут. Надень что-нибудь красивое, — ухмыляется Минхо, включая заднюю скорость, чтобы отъехать с парковки у дома родителей Харин. Такси подвозит их к бару, в который они ходят чаще, чем во все остальные. Минхо тут нравится — тихо, что редкость для бара, стойка под дерево, кресла мягкие, свет не яркий, и алкоголь хороший. Он не придира в этом плане, для него лучше пива вообще ничего нет, но если хочется чего-то другого, то это лучшее место. Свою машину он предусмотрительно оставил на парковке возле квартиры Чанбина, это стандартная схема. Место есть только у стойки. Вечером пятницы это уже удача, Минхо ловко садится на высокий стул, машет бармену, доставая карточку из кармана, чтобы заказать свой обычный виски со льдом. — Ты сегодня платишь? — спрашивает Чанбин, придерживая — боже мой — галстук, пока забирается на барный стул. Минхо смотрит на него из-под бровей, останавливается взглядом на тонком черном галстуке, цепляет его пальцами, отбрасывая в сторону. — А что, мы потом поедем ко мне? — он криво и немного неуверенно усмехается. Флиртовать с Чанбином всегда было забавно, он всегда сливался первым — кривился и отскакивал, будто Минхо и правда когда-либо хотел его поцеловать. — Ну если хочешь, можем и к тебе. — А твоя жена не будет против? — Смотря зачем ты зовёшь меня, — улыбается Чанбин. У Минхо отлегает от сердца, и весь колючий мороз, копившийся в конечностях, пока он ехал до дома Чанбина, уходит, как талая вода сквозь водоотводные решетки в асфальте. Ещё одна причина, по которой он давно не звал никуда Чанбина, — страх попасть в неловкое положение. Вы оба будете сидеть, как на поминках, и не знать, как начать разговор. С пустыми лицами и полными бокалами, и тишину будет разбавлять только звон льда и отстранённые вопросы о том, как прошел последний месяц, что вы не созванивались. Так обычно происходит, если долго не видитесь. И чем дольше ждёшь, тем страшнее набрать номер и наконец сказать: «эй, давно не виделись, давай выпьем сегодня по паре бокалов». Ничего из этого не происходит. Чанбин начинает говорить ещё до того, как перед ними ставят стаканы с виски. Рассказывает про бесячего коллегу так, будто они с Минхо виделись только вчера, будто Минхо не игнорировал его сообщения последние два месяца. Минхо плохой друг, он это знает. — Как дела у Ким Сынмина? — спрашивает Минхо и делает глоток виски, маленький и обжигающий. — У Ким Сынмина годовалый ребенок, как у него дела? — фыркает Чанбин, он постукивает пальцем по бокалу и добавляет, поглядывая на Минхо, — знаешь, ты мог бы позвонить ему и сам узнать, как у него дела. Минхо морщится, острее ощущая горечь алкоголя где-то в горле. Укол справедливый, и от этого болезненный. Минхо смотрит на Чанбина сквозь прищуренные глаза, понимая, что тот наблюдает за ним, изучает своим внимательным взглядом, раскрывает, как книгу. — То есть не будем делать вид, что я вас не игнорирую? — спрашивает Минхо, опуская голову и цепляя на зубочистку оливку из маленькой тарелки. — Ладно. Справедливо. Чанбин тяжело вздыхает, жестом прося бармена повторить. — Я не буду лезть к тебе в душу, ты это знаешь, но когда ты не отвечаешь неделями, мы начинаем волноваться. Мог бы хотя бы один из своих дурацких стикеров отправить. — Хорошо, в следующий раз отправлю. — Молодец, так мы будем знать, что ты…— он осекается буквально на секунду, в которую, наверное, успевает покрыться стыдливыми холодными мурашками, Минхо почти чувствует это, — что ты в порядке, — заканчивает. Что ты жив — вот, что он хотел сказать. Минхо хмыкает, бросая оливки, чтобы повернуться к другу, у которого на лице застыл хорошо скрываемый мимолётный испуг. Минхо не обижается на него — ни за так и не произнесенные слова, ни за реакцию на них. Он понимает Чанбина, как понимает и Сынмина, который боится обращаться к нему за советами по поводу ухода за ребенком. Они относятся к Минхо как к бумажной кукле, опасаются неосторожно тронуть мокрыми руками и порвать. На их месте он бы вел себя точно так же, наверное. Немного надоедает, если честно, но никто из них не знает, когда нужно прекратить. — Хорошо, Бинни, я постараюсь отвечать тебе, — Минхо старается не быть мудаком. После второго виски становится лучше, свободнее. Остатки напряжения тонут в бокалах, Минхо окончательно забывает, почему не хотел отвечать друзьям все эти недели, заперев себя наедине с самим собой. — Как Суа? — спрашивает Чанбин, когда третий бокал наполовину прикончен. Минхо немного ведёт, это та стадия опьянения, когда тело уже перестает быть таким послушным, а голова наполняется приятной сладкой ватой. — Думаю отдать ее на танцы, — немного заплетаясь в буквах отвечает Минхо, — она недавно дергалась перед телевизором, пока я готовил ужин. Может, перестанет быть такой недовольной, если ее чем-то занять. — Недовольной? — Ага. Знаешь, как я, — Чанбин смеётся своим заливистым смехом, похожим на трель звонка. Минхо улыбается ему, проглатывая алкоголь до конца, пока лёд не упирается в губы, холодя их. — Хён? — чужая рука ложится на плечо Минхо. Он оборачивается, прикладывая тыльную сторону ладони к покрасневшим холодным губам, и распахивает глаза в удивлении, когда видит довольную солнечную улыбку. — Откуда ты тут? — О, я, — он моргает несколько раз, глядя на Джисона, появившегося перед ним слишком неожиданно, — пришел выпить, как и все. А ты? — Я тут с друзьями, — он кивает головой за спину Минхо и убирает руку с его плеча, поворачиваясь к Чанбину, с интересом смотрящему на новое лицо. Интерес справедливый, потому что Чанбин знает всех, кто мог бы вот так подойти к Минхо в баре в пятницу вечером. Ну, теперь почти всех, видимо. — Джисон, это Чанбин, мой друг. Бинни, это Джисон, мы вместе ходили в школу, — Джисон кланяется ему, бубня что-то про приятно познакомиться, и снова смотрит на Минхо таким горящим взглядом, что Минхо теряется. — А я смотрел и думал, ты или не ты, со спины не очень понятно. Оказалось ты, представляешь. Какое совпадение, — он продавливает последнее слово, улыбаясь шире, и Минхо пробивает на смех, то ли от того, что совпадение действительно снова произошло, то ли от реакции Джисона, который светится, как ребенок, нашедший четырехлистный клевер. У Чанбина одна бровь поднимается вверх, он опирается локтем о стойку и смотрит то на Минхо, то на Джисона, как на фильм. — Это не считается. Мы встретились не в магазине, — отвечает Минхо, улыбаясь пьяно и немного нахально. — Твоя теория не распространяется на бары. — Не будь таким, — тянет Джисон, — это придирки. — Неправда, всё честно. Первые два раза были в магазине, значит и третий должен быть там. Джисон цокает, Минхо лениво скользит взглядом по его сияющему в тусклом барном свете лицу. Глаза двигаются заторможено, мысли тонут в килограммах сладкой ваты, заполонившей череп Минхо. На Джисоне белая рубашка, расстёгнутая на три верхние пуговицы, и галстук, болтающийся на груди, развязанный так сильно, что уже и не понятно, зачем он нужен. Наверняка Джисон пришел сюда после работы, приехал прямо из офиса, чтобы выпить в конце рабочей недели с коллегами. Обычное событие обычной жизни, никаких трудных решений и борьбы с самим собой. — Я отойду на секунду, — говорит Чанбин, сползая со своего стула с телефоном в руках, и уходит в сторону уборных. Минхо провожает его взглядом через плечо, потом снова возвращается к Джисону, который, кажется, и не переставал буравить его расслабленным слегка опьянённым взглядом. — Я уверен процентов на девяносто пять, что ему звонила его девушка, — насмешливо говорит Минхо, — она всегда звонит, если Бинни уходит больше, чем на три часа. Джисон встает ближе, опираясь локтем о стойку, почти касается бедрами коленей Минхо, разведенных в стороны. В пьяной голове мелькает мысль, что он так удобно помещается здесь, очень удачно. — Ревнует? — Не, — отмахивается Минхо, — боится, что он потеряется и не найдет дорогу домой, не знаю, — они хихикают, как дети над тупой шуткой ниже пояса. — Лучше бы тогда уж ревновала, это хотя бы сексуально. — Ревность сексуальна? Тебя что, никогда не ревновали? — фыркает Минхо. — Ну, вообще, нет. Но у меня богатый опыт, основанный на фильмах. — На порнухе что ли? — Это детали, — в груди снова переливается смех, который отражается в улыбке Джисона. Минхо чувствует, как с каждой минутой тело немеет всё сильнее, а голова пустеет, избавляясь от мыслей. Остаются только сиюминутные ощущения и глупые вспышки. Джисон, кажется, подходит ещё немного ближе, оказываясь между разведёнными коленями Минхо, опирается головой о свою ладонь и смотрит, глубоко и спокойно. Минхо не хочется нарушать то, что сейчас завязывается в воздухе, хочется дать этому чему-то разрастись до таких размеров, чтобы заполнило бар целиком, стало насыщенным, как черничный джем, и густым, как мед, оставленный на полке. Он разглядывает Джисона, его вздымающуюся в медленном ритме грудь и золотистые ключицы, выглядывающие из-под воротника. Раньше Минхо особо не обращал внимания на него, не было желания и повода. Джисон был ребенком, другом Чана, пацаном из школы. Не на что было смотреть. А сейчас есть на что? Сейчас есть. И сейчас — вот прямо сейчас — хочется смотреть, потому что Джисон вновь появился черт знает откуда, просто возник перед Минхо, как сияющий идол перед верующим. Он светится своей бронзовой кожей и солнечной аурой, затягивая и Минхо куда-то вглубь этого света. Минхо уже давно не чувствовал себя согретым. Когда выходишь из темноты на свет, глаза всегда жжет из-за яркости и беспощадности солнца, требуется время, чтобы привыкнуть, чтобы перестало быть больно, чтобы перестало слепить. Минхо сейчас совсем не больно. Кажется, он видит чётче, чем прежде, даже несмотря на виски, который уже ударил в голову. — Так что, не признаешь, что наши встречи — судьба? — спрашивает Джисон, глядя в глаза. Минхо качает головой в стороны, улыбаясь. — Нет, не признаю. — Как мне тебя убедить? Минхо делает вид, что думает, или думает на самом деле, кто знает. Облизывает холодные горько-соленые губы. Это всё усталость, алкоголь и новизна. Завтра Минхо проснется — и все будет как раньше. Никакого света, тепла и пьяной радости, что сейчас бурлит в нем. По венам перестанут скакать искры, и комок нервов в животе превратится в обычную желудочную боль. Ему почти тридцать, ему будет плохо от того, что он выпил сегодня. Джисон превратится в размытое воспоминание о том, как он снова столкнулся с тем парнем из магазина, который помог ему выбрать пюре, и которого Минхо подвез в дождь до дома. Просто знакомый из детства, случайно встретившийся во взрослой жизни. Совпадение. Никакая не судьба, даже не закономерность. Минхо кусает онемевшую губу, не боясь навредить себе, пьяный мозг о таком не думает, его возможностей хватает лишь на то, чтобы ответить. — Для тебя так важно оказаться правым? — спрашивает Минхо. — Нет, не это, — качает головой Джисон, пронзая взглядом, — хочу, чтобы это что-то значило. — Зачем? Джисон грустно улыбается, поблескивая черными глазами. — Просто хочу. Этого недостаточно? — Как часто ты получаешь то, что хочешь? Взгляд, падающий на Минхо, становится нежнее. Как-то неожиданно знакомо выглядит этот Джисон, в голове бьётся какая-то мысль, но не может прорваться сквозь глухую ватную стену. — Не так часто, как хотелось бы. Но я никогда не против пробовать снова получить то, что хочу. Я везучий. И настойчивый. У Минхо скручиваются новые узлы в животе, которые завтра грозятся стать настоящей проблемой, если это не прекратится. Внутри тянет почти сладко, наверное, вата из головы потекла по позвоночнику вниз и расползлась по телу. Или это взгляд Джисона, похожий на патоку, проник в кровь и загустил ее до состояния сиропа. Минхо не может не смотреть в ответ, замирает, как под гипнозом. — Значит, придется тебе попробовать снова. Может быть, в следующий раз я всё же соглашусь. Что это судьба.

. . .

Минхо просыпается на диване Чанбина, все ещё одетый в то, в чем был вчера. Желудок ноет, в голове вместо сладкой ваты — самая обычная, набита, так плотно, что череп готов лопнуть от давления изнутри. Минхо переворачивается лицом к спинке, утыкается в подушку и засыпает ещё на несколько часов, чтобы не чувствовать тошнотворного похмелья. Второй раз он просыпается из-за тихих разговоров на кухне. Голос Черён едва различим, зато Чанбин басит шепотом. Минхо смотрит в потолок пустым взглядом, прислушиваясь к разговору. Он не хочет подслушивать, так само выходит, не затыкать же ему уши. Завтрак жирный и горячий, как надо при похмелье. Минхо немного радует, что Чанбин выглядит не сильно лучше, такой же растрёпанный и заспанный, держится за голову, пока ковыряет омлет вилкой. Минхо проводит почти весь день на диване Чанбина, смотрит вместе с ним телевизор, вяло смеётся с вялых шуток вперемешку с хриплым хохотом. — Что за парень был вчера? — спрашивает Чанбин, когда реклама прерывает шоу. Минхо пожимает плечами, отстраненно глядя на пляшущую курицу на экране. — Я же сказал, знакомый со школы. — М. — Что? — Да не, ничего. Никогда не видел твоих школьных друзей. — Он не был моим другом, просто тусили в одной компании. — А сейчас вы…— Чанбин прерывается, Минхо видит боковым зрением, что он смотрит, — ну, видитесь? Минхо все же поворачивается к нему лицом, поднимая брови, от чего голову простреливает лёгкой болью. — Видимся? — Да, видитесь? — Пару раз встретились в магазине, не могу сказать, что прям видимся. Случайно столкнулись, один раз я его до дома подвез. — Ясно, — кивает Чанбин, — хорошо. — В чем дело? — Минхо облизывает губы, наблюдая за мимикой друга. У него точно есть что-то в голове. — Ни в чем, я интересуюсь твоей жизнью, придурок, — Чанбин повышает голос, как делает всегда от перевозбуждения. — Хотел узнать, что у тебя с тем парнем, и всё. Минхо раскрывает рот, но не находит что сказать, и захлопывает его, глупо пялясь на слегка покрасневшего Чанбина. Так вот о чем он пытается узнать — спит ли Минхо с тем парнем, с Джисоном. Холодок бежит по коже, как от сквозняка, Минхо ёрзает на месте, потому что ответить на вопрос «что у них» он не то чтобы может, особенно после того, что было вчера. На самом деле, ничего особенного не случилось, они поговорили, а когда Чанбин вернулся, Джисон попрощался с ними и ушел обратно за свой столик. Но то, как они говорили, нельзя назвать обычным. Джисон стоял близко, и смотрел очень откровенно, даже рассматривал Минхо, улыбался и…флиртовал? И Минхо никак не показал, что против, потому что против он и не был. Такого не случалось уже очень давно. Минхо и Харин начали встречаться, когда ему было двадцать два, через год она забеременела, они расписались, не устраивая ничего пышного, потому что решили сэкономить для ребенка. Это получилось спонтанно, но Минхо был рад жениться на ней, он любил Харин, а потом полюбил Суа. Он не изменял жене, не флиртовал ни с кем и не давал намеков, ему было не за чем это делать, его брак был счастливым. А потом она погибла, оставив его с пустотой в сердце и непониманием, как жить дальше. Заводить с кем-то отношения не было ни сил, ни желания, а ещё это казалось чем-то жутко неправильным, как будто ему нельзя смотреть на других. Он не мог лечь в постель с кем-то новым, не смог бы привести нового человека домой, потому что для Суа это станет потрясением. Это может перевернуть ее жизнь, опустить Минхо в ее глазах на самое дно. Конечно, вряд ли пятилетка подумает именно так, но их отношения сейчас и без того стоят на тонком льду. Суа растет, скоро она начнет взрослеть, Минхо страшно оказаться к тому моменту совсем далеко от нее. Джисон сбивает с толку одним своим существованием. Он стучит в закрытую крышку коробки, в которую загнал себя Минхо. Из нее нет выхода, как и из его ситуации. Он вдовец с маленьким ребенком, и вчера он бессовестно отвечал на флирт другого мужчины, пока внутри всё сладко ныло и вилось от давно забытого чувства — его хотели. На него смотрели не как на отца или друга — на него смотрели как на мужчину, желанного и до сумасшествия живого. Минхо всё ещё жив, хотя последние годы едва чувствует себя таким, будто вместе с Харин умер и он сам, закопал свое будущее в закрытом гробу и даже не поставил ему памятник. Минхо отворачивается от Чанбина, подбирая под себя ноги. Хочется не думать сегодня о том, что было вчера, особенно о чувствах, которые он испытывал, пока Джисон просвечивал его своим взглядом. Потому что ему понравилось. Было бы лучше, если бы всё это ему вчера показалось, привиделось на пьяную голову, но Минхо не был так уж сильно пьян. И Чанбин вряд ли поднял бы эту тему, если бы не заметил искры, очевидно скакавшие между ними. Чанбин слабо пихает его в колено, привлекая внимание. — Прости, если лезу. Просто мне кажется, что ты с каждым днём отдаляешься всё сильнее, и мне это не нравится. Минхо хмыкает, сползая по диванной спинке ниже. Голова падает на массивное плечо Чанбина, большое и мягкое. — Если в моей жизни что-то изменится, я тебе скажу. — Хорошо, — он молчит не так долго, прежде чем продолжить. — Ты же знаешь, что всё ещё можешь быть счастливым и жить так, как хочешь? И с кем хочешь. Хренов Чанбин со своей проницательностью. Минхо больно кусает губу. Сейчас, когда алкоголя в крови нет, это и правда больно, зато отвлекает от пощипывания в носу, от которого хочется чихать, лишь бы слезы не пошли. Плакать субботним утром на плече Чанбина в его планы не входило. — Знаю, Бинни, — шепчет он, плотнее обхватывая колени. Реалити-шоу продолжается, но Минхо плохо понимает, кто все эти люди. Когда он уходит, Черён впихивает ему контейнер с жареным рисом, еще теплый. — Черён, не обязательно…— пытается отказаться, уже держа бумажный пакет в руках. — Возьми, ты вряд ли сегодня будешь что-то готовить, а домашнее лучше, чем из доставки. — Ты заставляешь меня объедать Чанбина. — Как будто это не ещё один повод взять, — хихикает она. Чанбин кричит из комнаты, что всё слышит, заставляя их смеяться громче. — Сообщи, как доедешь, — говорит Чанбин, шаркая по полу своими флисовыми тапочками. — Боже, — закатывает глаза Минхо. — И не забывай писать, — Чанбин прижимает его широким жестом к себе, стискивая сильными руками. Минхо не отвечает, снова закатывает глаза, как делает всегда. Это норма, и все знают, что ему на самом деле ничто из этого не неприятно по-настоящему. — Если снова пропадешь, я натравлю на тебя Сынмина. — Я не боюсь Сынмина, — ворчит Минхо ему в плечо. — А стоит, он стал очень…нервным. Недосып превращает его в монстра. Минхо ворчит, пока Чанбин не отпускает его, широко похлопав по плечу. — Хорошей дороги, — улыбается Черён из-за спины Чанбина. — Спасибо, что пустили, увидимся, — он машет рукой и уходит, пешком спускаясь по лестнице вниз. Голова всё ещё гудит, когда он садится в машину и закрывает дверь. Руки ложатся на руль, сжимают гладкую холодную кожу на нем. Оставшись наконец один, Минхо чувствует, что внутри него пусто и тихо. Это хорошая пустота, лишённая ненужных чрезмерных эмоций и переживаний. Лёгкая, как лесной воздух, пропитанный хвоей. Будто кто-то помыл его голову изнутри влажной тряпкой, вымоченной в моющем средстве. Остаток дня он валяется в постели и ест жареный рис, листает инстаграм, в который не заходил уже, наверное, полгода. Завтра он заберет Суа от родителей, и всё вернётся к тому, как оно было пару дней назад. Нужно будет купить для нее курточку, на улице холодает. Может быть, она даже не будет хныкать, если Минхо купит то, что она выберет.

. . .

Суа выглядит привычно хмурой, когда Минхо заезжает за ней на следующий день. Это даже мило, то, насколько она привычно родная с этим недовольным выражением лица. Он улыбается, наблюдая, как она залезает в детское кресло и отворачивается к окну, сжимая в руках игрушку кролика. — Как ты провела время? — спрашивает Минхо, отъезжая от дома семьи Шин. — Хорошо. Бабушка приготовила медовые печеньки, — отвечает она с заднего сиденья. — А мне не оставили? — Оставили, — тише отвечает она. — О, — он правда удивляется, — спасибо, Суа. Оно же вкусное? — Да. Я украсила его красной глазурью, — она продолжает говорить тихо и чересчур спокойно, даже задумчиво, и смотрит вниз, на свои руки, теребящие пушистого кролика за плюшевые уши. Минхо наблюдает за ней через зеркало заднего вида. Она обычно не такая. — Милая, всё хорошо? — осторожно спрашивает он, продолжая кидать взгляды на заднее сидение. Суа молчит, губы слегка дуются, как от обиды, но она не обижена. — Аппа, — тянет она, — от чего ты так устаешь? Минхо видит ее маленькое лицо, полное печального непонимания в зеркале заднего вида, и сам теряется. — Почему ты думаешь, что я устал? — нежно спрашивает он. — Бабушка сказала, что ты выглядишь усталым. Она сказала, что ты совсем потух и что-то еще, я не поняла, что это значит. Минхо несколько раз моргает, стараясь взять в толк, о чем говорит его ребенок. — Она сказала так? Тебе? — Нет, не мне, я подслушала, — Минхо не может ничего поделать с тем, что начинает улыбаться ее абсолютно наивному, чистосердечному признанию. Суа поднимает глаза, встречаясь с его собственными в зеркале, и выглядит мило со своими грустно нахмуренными бровями. Минхо хочется обнять ее прямо сейчас. — Может быть, я много работал, поэтому устал, — отвечает он. — Тогда возьми выходной, я не хочу, чтобы ты уставал. Это вредно. — Почему это вредно? — всё ещё улыбается он. — Ты старый, ты умрёшь, если будешь уставать, — говорит она хмуро, и Минхо кажется это и смешным, и пугающим. — Я не хочу так. Я тебя люблю. Минхо пронзает грудь тремя словами, произнесенными пятилетней девочкой. У него совсем не смешно бегут мурашки и каменеют все мышцы в теле, даже на лице. Ему требуется секунд пять, чтобы снова начать дышать и разморозиться, став снова человеком, а не ледяной статуей, примерзшей к сидению машины. И все это потому, что его дочь его любит. — Я тоже люблю тебя, Суа, — отвечает он, улыбаясь дрогнувшими губами. — Я буду больше отдыхать, обещаю, милая. Она всё ещё хмурится, но сейчас в этой хмурости скользит много невысказанных слов, которые она пока не умеет произносить, она не знает, как выразить то, что чувствует. Минхо плохо помнит, каково это — быть ребенком. Он едва помнит каково быть подростком, куда ему. Возможно, то, через что сейчас проходит Суа, однажды и правда закончится, как и его собственный траур, и они оба смогут отпустить эти душащие мысли и чувства. Ей достаточно повзрослеть, и многое решится именно так. Что делать самому, Минхо пока не знает. Разбираться с чужими проблемами намного легче, чем со своими. Он думает о медовом печенье с красной глазурью и о том, что его дочь беспокоится за него. Нежность ворочается в потухшем сердце, как только что проснувшийся птенец.

. . .

Это не судьба, это какая-то шутка — думает Минхо, когда видит Джисона в отделе с молочкой все в том же, мать его, магазине. Он не видит Минхо, стоит к нему спиной, смотрит сроки годности на коробочках сливок. У Минхо внутри всё приятно ухает вниз, не как бывает от страха, скорее как от ощущения приближающегося праздника. Томительно и тянуще. А может, это и правда знак? Все эти встречи с кем-то из прошлого. Джисон яркий и притягательный, полная противоположность нынешнего Минхо, утонувшего в самом себе и в своей жизни, как в луже с нефтью. Птицы, попавшие в нефтяные пятна, никогда не выживают в одиночку, им нужна помощь. Минхо смотрит прямо перед собой, уверенно шагая в его сторону. — Ты меня преследуешь? — негромко говорит он, наклоняясь к уху Джисона со спины. Парень вздрагивает, едва не роняя из рук сливки. Когда он оборачивается, его огромные глаза за стеклами очков с испугом смотрят на Минхо, а потом он выдыхает, воздушно смеётся, хватаясь за сердце, и улыбается, заражая Минхо. — Я мог умереть в магазине, — тихо говорит, всё ещё смеясь. Укол этого слова приходится Минхо куда-то в левое лёгкое. Умер. При нем никто не произносит этого, кроме Суа, которая ещё не понимает, что такое такт, сострадание и прочие вещи, которыми Минхо уже сыт. Джисон произносит его легко, будто оно не имеет особого веса, оно такое же, как и все остальные. — Ты снова тут. — Угу. — Угу, — Джисон кивает и улыбается слишком довольно. Ему даже не надо ничего говорить, Минхо понимает, что у него в голове. — Три ноль в мою пользу, хён. — Теперь мне надо признать, что это судьба? — Не знаю, можешь и дальше отрицать очевидное, если хочешь. Минхо хмыкает, поддаваясь Джисону, его знающему взгляду и обаянию. Ощущению того, что это тот самый момент, поворотный, который и правда может что-то изменить в жизни. — Не хочу, — спокойно отвечает Минхо. Может быть, Джисон и есть та самая рука, что вытянет его из нефтяной трясины, проросшей внутри легких, сердца и мозга. — Значит…ты дашь мне свой номер? — Дам. Только тебе нужно знать, что…у меня в жизни всё не очень в порядке, — он морщится от собственных слов и тона. Джисон смотрит серьезнее, но всё ещё мягко, так взросло, что Минхо чувствует себя меньше рядом с ним. — Я, вроде как, понял, что что-то не так. Ещё в первую встречу, — он нервно улыбается, переступая с ноги на ногу. — Я не имел в виду ничего такого, я просто хотел бы встретиться с тобой хоть раз не случайно. Мы можем сходить выпить или ещё что-то. Как друзья, если хочешь. — Звучит неплохо. Минхо улыбается, тянется в карман за телефоном, чтобы наконец сделать шаг к чему-то хорошему. Он чувствует, что это именно он. Впервые за долгое время чувствует, что делает что-то правильно.