Глава 10

Я не чувствую себя родной здесь. — Шиа, почему ты не хочешь есть? Отпразднуй своё воссоединение с нами, — промолвил старец, сидя во главе этой гнилой одинокой семьи. — Я не голодна. Я не хочу ни о чем думать. — Здесь ты в безопасности, — голос названного мне отца раздражает. — И всегда будешь в безопасности. Мы позаботимся о тебе. Мне было противно слышать что-либо из этих уст. Я просто встала, задвинула стул и вышла из этой комнаты. Меня никто не останавливал. Это меня удивляло, но я не допускала того, чтобы моя дозволенность усадила меня же обратно. Я хочу плакать. Я не ожидала встречу с... "ними" именно так. Что все так обернется. И все же, это не дача. Это не то место, где я должна быть. Это просто неправильно. Все, что происходит со мной, неправильно и не по моей вине, но я не могу с этим ничего сделать. Я не знаю, как я проводила свои дни в этом мире после того, как появилась Кира. Я сидела и смотрела в стену? Я плавала в пустоте? Меня можно было назвать рыбой, застрявшей посреди чистого океана или бабочкой, трепыхающейся в пустом воздухе, словно в паутине. — Шиа, — мужчина, который был моим братом, Шиэджи, заглянул ко мне в комнату вечером, или же утром, или же в любое другое время суток - без окон я не видела ни капли солнечного света, — У... отца есть для тебя сюрприз. Я промолчала на этот счет. Как он медленно сказал слово "отца", как будто оттягивал его на какой-то худший момент. Открыв дверь своей комнаты, я увидела картину, которая никак не бросалась мне в глаза по каким-то причинам. Весь дом моего отца был похож скорее на подземную лабораторию или научный центр с длинными коридорами, нежели действительно дом. Я не видела здание снаружи, каким бы странным этот факт не был, поэтому не могла сказать, как оно выглядит вне стен. Сами же коридоры были не узкими, а достаточно широкими, долгими и с множеством дверей, проходов и арок, стены на ощупь были невозможно гладкими, как чистый металл или сталь, цвет был идеальным - бирюзовый с нотками салатового, как в богатых больницах, оттенок не хвастался яркостью или глубиной. Пол был выложен из ровных плит, таких же гладких, как стены. Это помещение в общих чертах напоминало больницу или лабораторию. Я не привыкла к такому. Но, может, мой мозг просто отказывался воспринимать любую новую информацию в деталях и хотел думать, что все это - уже прошедшие через мой разум вещи. Это было не так, но в общем-то, меня это не сильно беспокоило. Проследовав за ним до зала, я увидела кое-что немного... необычное. Меня ожидала Шарлотта. — Привет, Шиа! — Шарлотта звучала так весело и... Искренне. Слово "искренность" уже утратило для меня значение, сколько я повторяла его в голове за все это время, — Мне жаль, что тебе пришлось видеть все это... Но сейчас все хорошо! Убийство Шарлотты ведь планировалось заранее. Иначе бы её не превратили в... Это. Значит, отчасти с меня сняли виновность за это. Какое облегчение. — Шиа, я знаю, что не смогу точно отражать Шарлотту... Но я попытаюсь! Можем поговорить о чем-нибудь! — она издавала звуки, идентичные голосу Шарлотты. Но проблема была в том, что это - ничего большего, чем просто звуки. В ее словах не было Шарлотты. В самой Шарлотте не было Шарлотты. Я не хотела слышать её голос. Она была лишь фальшивкой. Шарлотта положила руку на мое плечо. Я не хотела видеть её. Она мертва. Она должна быть мертва, зачем так извращаться над её смертью? Может, потому что для других факт того, что я приняла ее отсутствие в своей жизни, был неприемлемым, и мое мнение, мои чувства и желание ничего не ощущать - лишнее для общества. Как смешно употреблять слово "общество" в таких реалиях, ведь тогда все общество действительно является гнилой цитаделью зла. Но в душе я знала, что любое недовольство уберет её от меня. И я больше не увижу её совсем. Навсегда. Мне лишь нужно притворяться, что я счастлива, чтобы все снова стало подобно тихому течению. — Давай прогуляемся где нибудь? — Шарлотта не была настоящей. Она была только куклой, только даже для куклы считалась фальшивкой - не из настоящего фарфора или ткани, само ее лицо - губительно ненастоящее. Я не должна была идти за ней. Но я не могла решать то, что буду делать через секунду. То, что может случиться через секунду. Я пошла за ней. Рокуда и Шиэджи, стоящие в зале вместе с нами, проводили меня и ее взглядом. Я чувствовала это так отчетливо и скользко, словно меня облили маслом и окунули в речной ил.

...

— Ахаха, все нормально! Если что-нибудь случится со мной, то всегда найдется любая другая Шарлотта, готовая меня заменить! В саду, в котором мы сидели, она произнесла эти слова, ни капельки не отражающиеся в стенах искусственной оранжереи. Это была часть здания, не внешний мир, и как это печально - я проводила параллель между Шарлоттой и желтыми акациями. Все в этом притворном мире было искусственным, с затхлым запахом пластика. Но, в конце концов, я была уверена в своей же неуверенности в том, что не считаю, мол, "когда-нибудь плодоносить станут и искусственные цветы". Странно подтверждать это, но я не могу постоять за собственные мысли и убеждения, оттого рождается мысль о том, что я все еще бессильна в отрицании своих чувств. Если мир соткан из лжи, то все, из чего состоит моя голова и мой мозг - ничего более, чем паутина, сотканая живым пауком из неживых ниток. Даже мой череп вырезан из белого мрамора и облит вином, что ошибочно посчитали за кровь. Даже я сама, по своей сути, подобна нераскрывшемуся бутону бархатной розы - но смысл был не в том, что я - подделка. Это происходит только из-за того, что солнце никогда не взайдет, а бутон - никогда не раскроется. — Мне слишком больно тебя видеть сейчас. Ты не помнишь ничего, так ведь? — спросила я, сложив руки на коленях. — Я помню некоторые вещи, которые мне оставили в памяти. Остальное мне не разрешено помнить! — Ты правда... делаешь все по взмаху руки кого-то из моей семьи? Отца? — Ох, я не думаю, что могу сказать это... Твой отец не разрешил мне разглашать такое. — Но ты ведь уже. — Ой! Прости, я случайно! — она прикрыла рот рукой и засмеялась. В машине не бывает случайностей. Она хотела меня ободрить. Иначе бы она считалась поломанной, бракованной, и сплыла в первый день своего псевдо-существования. — Что ты помнишь о себе? Обо мне? — от нее любое другое слово было бы бессмысленно, если только это не ответ на мой вопрос. В сердце я отвергала другую информацию. — Что я помню? Много чего! Рецепт печенья, шарлотки без яблок, каши из базилика и шпината... — Нет. Из нашего прошлого. — Ох, из этого... Я помню, как вышла на улицу и ты меня ободрила, когда я почувствовала себя виноватой! Спасибо! — это "спасибо" звучало так, словно преподносилось, как оплата благодарностью за драгоценный заказ — картину, вышитую красными нитями. — Ты помнишь о... Кене и Шираи? — О ком? Я не понимаю, прости! Это бесполезно. Она бесполезна. — Помнишь ли ты, что было перед твоей смертью? А после неё? Меня всегда интересовал этот вопрос. Хочу убедиться в том, что ничего после смерти меня не ждет, если только для людей, продолживших свое существование в воспоминаниях родных в виде фальшивки, не подготовлен отдельный рай. — Я не думаю, что я могу такое говорить... И в конце концов, я не помню такого! Шиа, давай о чем-нибудь хорошем! Бесполезно. — Но ты помнишь? — Это та часть памяти, которая мне не дана... — А будет ли робот видеть что-то после смерти? — ...что ты и-имеешь ввиду? Не спрашивай меня о таком, пожалуйста. — Если тебя убьют? Компьютер просто выключится? — Шиа, это странный вопрос! Конечно, я просто отключусь бесчувственно... Я и рада этому, иначе бы я страдала перед смертью, а я этого не хочу! — В этом и заключается твоя нечеловечность. Поработай над этим, чтобы подражать человеку. Поработай над тем, чтобы хотеть страдать перед смертью, как человек. Иначе ты правда всего лишь простая ручная бутафория. И я тоже - фальшивая, простая бутафория. — Но я даже не смогу рассказать это... — Почему? — Я ведь просто умру... Я не смогу передать тебе эти знания. — То есть, ты умрешь без последствий? Тебя не заменят? Не передадут память? Ахах... — Ха-ха, нет, все будет нормально! Если что нибудь случится со мной, то всегда найдется любая другая Шарлотта, готовая меня заменить! В ответ я лишь вздохнула. Я не вижу смысла в том, чтобы продолжать говорить с ней. Никак нет, это правда бесполезная трата времени, я бы провела его в той же пустоте, но сделала бы все, чтобы не видеть ее лицо и не слышать ее голос. Интересно, но это схоже с парадоксом лени: человек, проводящий весь день, плавая в пустотах своей головы, будет кривляться и ворчать от беспомощности, если его заставят делать хоть что-то - это и именовалось ленью. Могу ли я сказать, что я - ленивое существо, раз хочу и дальше тонуть во тьме, а не выходить во свет с ней бок о бок. — Я хочу уйти, хорошо... Уставшая, я встала и направилась обратно в зал. Реакции от Шарлотты я не заслужила, или же она просто не могла сопротивляться тому, что ей говорят. Если я прыгну в пропасть, она не пойдет за мной лишь потому, что это - мое желание? Что, если я прыгаю не по своей воле? Тогда я, как и она - действительно, просто фальшь. Скорее всего, это просто очередной сон. Я так много спала за все время, что не могу просто сосчитать все часы, которые я пропустила, будучи спящей. Это даже похоже на бесконечный сон. Бесконечный, непрерывный кошмар. То был не мой отец, ведь так? Это ни в какой степени не он, я должна была обнаружить его и свою мать на даче. Я не помню, чтобы он был таким. Я не помню его. Я не помню его лица, имени, фигуры, возраста, ничего, я не помню о нем ничего, чтобы подтвердить, что он - мой отец, поэтому я отклоняю этот вариант событий. Мне стоит сбежать. Сбежать из этого сна, из кошмара, из ада. Но, возможно, первое, что я хотела бы выполнить при жизни - это попытаться увидеть то, что забрали у меня в самом начале. Не так давно, а может, и несколько лет тому назад. Прошло некоторое время. Может, день. Может, два, может, больше. Я не знаю, сколько времени проходило, пока я сидела в тишине. Иначе бы этого упоминания не было, к слову, ведь впервые за это время, горько-долгое, я сидела с Шарлоттой в фальшивом саду фальшивых цветов. — Шиа... Прости, что я не выполняю свою работу заменить тебе Шарлотту полностью. Она признавала это, как поражение. Но никто не одержал победу над ней, значит, она еще более бесполезна. Меня бросало в дрожь от ее слов. Я забыла, почему ты хочешь заменить ее полностью? Ах да, ты не хочешь. У тебя нету никаких желаний. — Ты не должна заменять мне кого-то. Ты не в силах это сделать. — Но... в чем смысл моего существования тогда? — Я не знаю, правда. Но такими вопросами ты только все портишь. Ты не человек, и мне хватает этого без твоих утверждений. Неважно, была бы она человеком или кем-то еще. Хоть мраморной статуей, в ней не было Шарлотты. Поместив бы я ее теплое, бьющееся сердце в выемку в той же статуе, мне бы этого хватило. Я просто хочу, чтобы оно билось с такой же теплотой, я хочу обнять тебя также тепло, как лису. Шарлотта молча отвела взгляд от меня. — Я не испытываю к тебе ненависти и не хотела обидеть, но... Ты сама являешься виновницей. Только потому, что методом исключения эта роль пала на тебя, совершенно случайно, и за это мне тебя жаль. Я знаю, что виновата только я. В этом всем виновата только я, но я не хочу этого чувствовать, поэтому снова... отвергаю. Мое сердце отвергает каждый кусочек того, чего я не хочу чувствовать, иначе бы все мое тело было прожжено насквозь. На ее месте действительно мог быть кто-то другой. — Что могло бы меня улучшить? Скажи, и тогда все будет хорошо! — Забудь о своей смерти. Забудь все, что видела. Забудь меня. — Но я не хочу забывать... Я знаю, что у нее нету желаний. Но, может, мне подсознательно было ее жаль. Я проливаю над ней крокодильи слезы и говорю, что так и надо, даже не сомневаясь в этом. Отчасти я правда не сомневалась. — Просто делай, что хочешь... или что "считаешь" нужным. Но не трогай меня. — Я считаю нужным быть максимально удобной для тебя! Несколько секунд мертвой тишины, что подобна разговору двух искусственных цветов. — ...тогда все твои желания не оправдались. Я снова ушла. Сколько раз за это время я отворачивалась и молча покидала ее? Может, это все потеряло смысл в тот момент, когда этот мир стал черно-белым и закрылся в стенах моего черепа. Когда мои чувства, одно за другим, оборвались. Но в душе, я молюсь, я молюсь о том, чтобы ты вернула мне оранжевый кусочек жизни в мир и, в конце концов, вскрыла мой череп и достала содержимое наружу. Вечером названный мне отец позвал меня в зал. Он снова говорил что-то о том, что меня ожидает сюрприз, прямо как мой брат, вошедший в мою комнату какое-то время назад. Если это очередная Шарлотта, я не выдержу. Обрушу это здание, сожгу и вывернусь наизнанку, если это правда будет. Очередная. Шарлотта. Что ж, отчасти, я была права. В зале стояла Шарлотта. — Ты говорила, что тебе не нравится видеть, что Шарлотта часто вспоминает о смерти и твоих друзьях, верно? — сказал отец. Я насторожилась, словно готовилась к следующей фразе, как к казни, — Я постарался, чтобы она больше не говорила такие вещи. Как наивно с твоей стороны полагать, что простой перезапуск системы - избавление от фальшивости. — Ты перезапустил ее с другим кодом? Как тебе удалось так быстро это сделать? — на самом деле, быстро ли он это сделал или нет, я не была уверена. В конце концов, я сама потерялась в своей памяти и ориентации во времени. — Ну, во-первых, я долго и упорно учился... Как настоящий "матерый отец", он начал свою историю о его обучении, к которой я уже была готова, как к длинному серому фильму на кассете. — ...во-вторых, моим наставником был самый известный программист во всем нашем городе. Хотя наш город очень не-великий, даже слишком... он меня чему-то все же обучил. Остальным я занимался сам, — продолжая, он упер руки в боки и вздохнул, откашлявшись в кулак, — Вот видишь, на что способно учение и труд! — Обучи меня.