Глава 32

Ее лицо было словно хрусталь. Ледяное и такое красивое, такое белоснежно-белое и хрупкое, словно фарфор. Ее щеки никогда не розовели, а глаза были закрыты так нежно, снежные ресницы лежали так спокойно, что их бы открыл любой шорох или журчание воды. Упал бы листик с дерева, тоже бы разбудил ее от прекрасного сна. Но ни листьев, ни воды не было, чтобы разбудить ее, и она заснула крепким, сладким сном. Я взяла ее руку в свою, переплела наши пальцы и посмотрела ей в лицо. Всего пара сантиметров отделяла нас, а ведь мы делим одно тело... Один образ и смысл объединяет нас. Рядом с ней, воссидающей на стуле, на каком некогда сидела я. А я сидела у нее на коленях, таких же твердых и омертвевших, как ее металлическая грудь, прутья ее груди, сковывающие механическое сердце. Близко и трепетно, я наклонилась к ее лицу, надеясь где-то глубоко в душе, что ее глаза распахнутся и посмотрят на меня такими же алмазами, отражающими мое существование всего в одной картинке. Что она сможет подышать на меня таким же теплым дыханием, как и я дышу ей на щеки. Моей идеальной гибелью бы было утонуть в ее глазах, которые наверняка бы напоминали мне два бескрайне чистых белых озера... Но она не откроет глаза. Ах, неужели я никогда не поговорю сама с собой? Как это печально. Ее руки были холодными. Я впервые поняла, каково это — видеть свою смерть в отражении зеркала. Шиэджи кашлянул. Я обернулась. От нее нельзя было оторвать взгляду, но я приложила все усилия, чтобы снова обратить внимание на брата. Он выглядел печальным. Так можно было сказать всегда, но сейчас его глаза впали, сформировав две бездонные темные ямы, а радужка со зрачком опустились, высматривая что-то на полу. Невольно, я тоже посмотрела в эту же точку. Там не было ничего, что зацепило бы его взгляд. Неужели ты так опечален моим видом, милый братец? Где-то у аппарата, что по строению ни о чем мне не говорил, стоял Ким. Выглядел ли он таким же печальным, как и Шиэджи, только потому, что ему жаль меня и мое настоящее тело? Какие же вы сентиментальные! Неужели моя жизнь прервется на одном лишь роботическом теле? Несомненно так и будет, но какую же жизнь я прожила вне его! Какую яркую и насыщенную, полную всех самых разных событий. Каждый огонь, который вспыхал у меня перед глазами, каждая кровь, которая проливалась во имя мое, — все было прекрасным и наполняло мою жизнь смысл! А теперь не останется ничего. Какой смысл страдать из-за чужой смерти, если это тело все равно ничего не почувствует? — Шиа... — братик обратился ко мне нежным голосом. — Я знаю, что ты не привыкла к подобному з-зрелищу... Но пожалуйста, поспеши. — Ну оставь мне немного времени полюбоваться своим новым телом! Смотри, оно будто живое. Оно как будто тоже дышит и двигается! Естественно я не сказала ничего из этого. Я продолжила на него смотреть подобно оленю на дороге, а затем снова повернулась к своей немой любви. Она такая красивая и нежная, что ее бы разбил любой шорох в углу и любая пробегающая мимо мышка. Я так хочу разбить ее своими руками, но в то же время так хочу бережно держать ее, едва касаясь кончиками пальцев... Воистину стеклянная натура. Так точно отражает меня, что кажется, будто это зеркало. Я взяла ее лицо в руки и прижалась к нему щекой. Такое холодное, такое фарфоровое... Кожа и вправду похожа на мою. Даже по ощущениям такая же гладкая и матовая. Интересно, почему же, если мое лицо такое холодное, я чувствую, как ее холод пронизывает мое тело все больше и больше? Со стороны мы наверняка выглядели так красиво и нежно. Две идеальные фарфоровые куклы, дополняющие друг друга, словно осколки зеркала. Как бы хотелось увидеть себя в зеркале сейчас! Как я изменилась? Действительно ли я так неизменна, так похожа на нее? А вдруг я ужасна и выгляжу уже как совсем другой человек? Ким подошел ко мне. Он закончил настраивать что-то в этой огромной аппаратуре, она запыхтела и начала неприятно шуметь. Я даже не смотрела, что там происходит, а просто сидела и рассматривала свою новую посмертную сестру. Но он все же отвлек меня. Какой противный. — Я закончил с настройками, осталось подсоединить андроида к машине и... Э-э... — он заикнулся. — Шиа, для тебя будет крайне п-пренеприятная процедура... Но ты не волнуйся, т-ты просто как будто заснешь и все! Неужели они положат меня под наркоз? И я не смогу вживую почувствовать, как мой мозг кочует в чужое тело из железа? Какая печаль, какая досада! Меня оторвали от моего объекта обожания и посадили на процедурный стол. Такой холодный, хорошо, что он обит чем-то мягким и приятным... Позвоночник сломаешь, если будешь прямо лежать на прямой металлической доске. А мне, впрочем, его и ломать не надо! Глазами я уперлась ровно в лампу, уютненько расположившись на койке. Если так подумать, то я даже счастлива в последние моменты своего существования! Я буду вспоминать каждое свое земное воспоминание на этой планете, даже если оно было плохим. Буду прокручивать у себя хорошие мысли о том, что Кира уже давно где-то в лучшем месте, в том самом Раю, где все мечты исполняются, а ревность, гнев и злоба магическим образом улетучиваются. Нет, не верю в Ад, верю только в Рай, ведь все злодеи когда-то были хорошими. Жизнь их не туда направила, вот они и стали злыми. Но отчиститься от злобы, грехов и страданий можно, и место омывальному чистилищу - Рай. Я надеюсь, что все люди, умершие на этой планете, попали в Рай. Ведь я уже никогда не попаду туда. А может, вороны вовсе не оплакивали меня? Это они пели о Рае, рассказывали мне, как хороша там смерть, а я не слушала из-за своей печали? Какая я глупая! Я так наивно и ярко улыбалась. Должно быть, и Ким, и Шиэджи испугались моего лица в этот момент. А Шарлотты рядом не было, чтобы она проводила последние мои счастливые мысли на вечный покой. Интересно, ее просто отказались пускать, или она сама решила не сопровождать меня в последний путь? — А Шарлотта не придет, да?... — немощно спросила я. — ...Ради ее же безопасности, нет, — ответил Шиэджи. — Ты знаешь, каково ей. — Каково...? Но разве не прекрасно то, что я стану похожей на нее? Такой же механической, с лязгом в костях... — Она бы этому не обрадовалась. Как бы прискорбно это не звучало, мой братик был прав. И от этого у меня так ныла душа. Она начнет ненавидеть меня так же, как и я когда-то ненавидела ее, но она не поймет и малой доли моих чувств. Ей чужды мои страдания, она ведь все еще андроид. И в отличие от меня, она лишена той человеческой души, которая бы поняла меня. Ах, я все еще ее за это корю. И чувствую себя такой виноватой, но кто я, чтобы не предаться этому минутному порыву ненависти? — А "она"? — я кивнула на свою копию, все так же спокойно и безмятежно восседающую на своем железном троне, как она сама. — Шарлотта бы так хотела увидеть ее! — Шиа... Братик взял меня за руку и кивнул, приказывая в ту же секунду замолчать и отставить все лишние мысли. Я так и сделала, повиновалась ему в то же мгновение, и закрыла глаза, довольная чем-то. Чем же? Своими теперь потерянными воспоминаниями, которые то и дело мелькали в голове маленькими серебристыми рыбками. Больше я не открою глаза, ведь так? А если и открою, то это уже буду не я, а совершенно другое существо. Теперь мне осталось ждать. Как мучительно! Я почувствовала что-то шершавое на своих губах и переносице, видимо, это была маска. Та самая медицинская маска, через которую пациент дышит каким-нибудь усыпляющим газом. Всегда было интересно, каков этот газ на вкус, кислый или горький? Теперь я узнаю. Забвение быстро затягивает голову, обволакивая мозг в аккуратную оболочку из тумана и воды. Я вдыхала пары этого усыпляющего аромата и засыпала, погружаясь все глубже и глубже в море сна. Было так приятно наконец-то отдохнуть по-настоящему... Закрыть глаза и больше никогда, никогда не просыпаться. ... Но я вспоминала что-то, что осколком отпало от моей прошлой жизни. Прошлой ли? Или одной из многочисленных жизней, которые я проживала одну за другой, сама того не зная? Эй, это что, аккуратная белая бабочка? Кажется, я видела ее прежде. Она напоминает мне себя. А вот тот ворон, который пролетает сверху на белом небе, напоминает мне брата. Такой черный, смоляной, словно полночь... Воистину прекрасный! А где-то капает вода. Кап-кап — и я слышу, как разбиваются капельки о бассейн с водой. Нигде бассейна не видно. Где же это я? Я словно застряла в песочных часах, где льется прозрачная жидкость, в которой я растворяюсь и теперь вижу все в белых тонах. Где-то виднелись очертания стен. Пол издавал смешной звук, когда на него наступаешь, будто каблук стучит о мрамор. Тишина и спокойствие. Как жаль, что я не почувствовала ничего. ...Я представляла жизнь после смерти иначе. Но каким же родным казался этот пейзаж. Я шагала вперед в белую пустоту, с каждым шагом моя форма теряла себя в белом тумане. Звук чаек, прибрежных волн, вкус серого неба и облаков... Когда-то уже я проживала этот момент, попадала в белый лимб из пустоты и ничтожества. Здесь я едва ощущаю собственное существование, хотя в голове проигрываются все те же счастливые воспоминания, как старая пыльная пластинка. В груди зияет дыра, мое тело наполнено пустотой. Я слышу крик чаек, а под ногами разливаются волны, толкаются, словно непослушные дети, разбиваются и умирают с таким же предсмертным криком, с каким они и родились. Не чую никаких запахов, не вижу никакого конца, не чувствую собственных ног. У меня не было ног, чтобы оставить хоть какие-то следы за собой. Я двигалась за белой бабочкой к своей казни, рыдая из-за утерянных воспоминаний. Когда Кен позвал меня в бункер, сказав, что взорвется бомба, моя жизнь поменялась. Глупо полагать, что бомба и вправду существовала. Все это было ложью, чтобы выманить меня из фантазии и погрузить в мрачный настоящий мир. А сейчас я вернулась к истокам. Когда-то это белое пространство было наполнено людьми, их смехом и радостью, смертями и плачем. Где-то там бегала моя Шарлотта с мороженым в руке. Где-то там читал мой брат книгу о вороне. А теперь ничего нет. Мой славный и милый мирок выцвел, превратившись в сухой пустоцвет. Но если бы я не сбежала? Если бы осталась с братом, с родителями, со своими друзьями, имен которых я даже не помню? Шиэджи бы снова пришел домой с усталым видом и рухнул на кровать, а я бы бегала вокруг и просила поиграть. Мой папа бы точно вернулся и посмотрел на меня еще раз. Не помню, как он выглядит, да и неважно. Моя мама бы поговорила со мной еще раз. Мои друзья встретили бы меня в школе, а я бы обняла их, обняла их всех до единого, сказала, как сильно я скучала... Как сильно я ценила то, что так легко потеряла и забыла! В детстве брат водил меня в рощу. Много воспоминаний осталось с тех времен. Как я смотрела в пруд на рыбок, как я сидела в траве, как я охлаждалась под деревом в летнюю жару. Цикады где-то пели свои звонкие песенки. Стоит только представить — я уже слышу их под ухом, стрекочущих, говорящих со мной на своем жучьем языке. Но больше цикад было только бабочек. В какое-то время их было совсем несчесть. Я лезла через кусты и царапала себе кожу шипами и листьями, а из глубин листвы вылетал целый беленький оркестр. Я пыталась их ловить руками, но они постоянно выскальзывали из моих маленьких рук. Я попросила у брата сачок, чтобы ловить бабочек. Он сказал, что их не нужно ловить, потому что они рождены свободными существами, да и живут всего-навсего пару дней. Но он не противился и, с грустным видом, подарил мне сачок. Тогда я уже подумала о себе, как о бабочке. Предпочла бы я жить в тюрьме, радуясь смерти, или на воле, боясь смерти? Для меня, маленького и любопытного ребенка, страх смерти всегда был чужд, но если все говорили, что смерть - это плохо, значит, так оно и было. Поэтому я выбирала волю. Но теперь я понимаю, что далеко не всегда за железными прутьями сидит и ждет своего часа спокойная, умиротворенная кончина. Иногда хочется пожить немного больше, даже если жизнь потеряла свой смысл, и дни слились в монотонную серость. Раньше было так ярко. А сейчас совсем тускло. Только белые стены и я, которая летит вникуда за белой бабочкой. — Куда ты ведешь меня? — спросила я у белой бабочки. Ответа не последовало. Потому что бабочки не умеют говорить. Но она села мне на губы и закрыла глаза своими нежными крыльями, говоря своим красивым языком тела, что мне не стоит говорить. Затем слезла и продолжила лететь в пустоту, а я за ней. Что-то отзывается в моей памяти. Я ощущаю дежавю, когда пытаюсь вспомнить, где еще видела эти белые стены и где слышала вой прибрежных чаек. Ведь я никогда не была на море, значит, это место — что-то не из моей головы. Оно существует, оно точно находится где-то, куда я смогу попасть... Неужели там была та самая дача, куда меня звала мать во сне? Матерью ли она мне является? Или в нашем современном мире людские души после смерти проходят ритуал омовения в море? Тогда никакой дачи не существовало? Что вообще существовало в моей прошлой жизни? Я вижу. Вижу силуэт отца, стоящего у берега моря и смотрящего вдаль, на потухшее небо и серые облака. Вода стояла спокойная. Его ноги были по щиколотку в воде, обувь стояла где-то далеко, до куда не доставали приливы, а подошва едва скрылась за песком. Бесконечное темное море не кончалось, сколько бы он не шел по линии берега. С его стороны находится пустота, кричат птицы и дует прохладный ветерок. А с другой — скучная пустота, белая земля, по которой можно выйти обратно в центр. И она застлала собой всю землю, не оставив в живых хоть одну травинку. Прошло уже много времени, а трава так и не выросла снова. Может, наш мир стал слишком холодным для нежных растений. А море, сколько бы ни шел снег, все никак не покрывалось льдом. Оно оставалось таким теплым и звало к себе. Его черные волосы, длинные, достающие до самого песка, развивались по ветру. Я увидела чудесную картину. С каждым новым порывом ветра его волосы превращались в перья и улетали прочь. Он шел все дальше вброд по воде, совсем скоро уровень воды достал до его колен. Я не видела его лица, но внутри меня раздавался оглушительный треск, я сердцем чувствовала, как что-то разбивается и медленно умирает. Я поняла, что это из-за него. Неужели он тоже хотел уйти от серого мира? Я хотела подбежать к нему и взять его за руку, оттащить, спасти его от этой участи! Я не знала его, не знала о нем ничего, что заставляло бы меня любить его, но я ничего не могла с собой поделать. Я не хочу его терять. У меня никогда его не было, и даже так я не хочу его терять. Но все быстро переменилось. Появилась Шиа, хорошая и милая. Она с криком взяла его за руку и вытащила из воды. И тогда я увидела их лица. Она была такой милой. Ровно такой же, какой была копия моего существования, заточенная в фарфоровой оболочке. Ее глаза передавали весь тот испуг и тоску, все эмоции, которые она чувствовала. Они блестели, а ее волосы, точно крылья белой бабочки, порхали на ветру. А мой отец... Он не знал, что существует "эта" Шиа. Но он ее любил. Почему? Почему не я? Почему я не помню этого? Почему я не видела его прежде? Его такого испуганного, эмоционального и хрупкого лица? Почему он всегда стоял ко мне спиной? Неужели я не заслуживаю этого? Неужели я не настоящая его дочь? Тогда зачем все это? Зачем я страдала? Этот мир вертится из-за меня, он продолжал существовать лишь из-за меня, а я оказалась всего-навсего ненужной куклой? Неужели я больше не смогу быть для тебя дочерью, лишь потому, что я не человек? Это абсурд! Ты должен был любить меня, а не ее! Ты никогда не смотрел на меня нежно, никогда не сочувствовал моему существованию. За это я проклинаю тебя. Я проклинаю и тебя, и всех Ший, что тебе придется увидеть в этом мире. Я проклинаю себя, чтобы больше я никогда не видела твоего лица и не вспоминала о твоем существовании. Я ненавижу тебя. Мои глаза залились слезами. Крошечные беленькие глазки, которые украшали бабочку, словно бусинку. Я не смогла ничего видеть, и в эту же секунду пожалела о всем, что сказала до этого. Нет, прошу, не уходи, не оставляй меня в этом мире... За слезами оказалась снова белая комната. Я снова одна, не вижу никого и ничего, только бабочку, сидящую на полу передо мной. Она так красиво светится... "Время идти", — поняла я с ее немых уст, и, заплаканная и обиженная, снова поплелась за ней вперед. Шум чаек сменился на пение цикад. Незамолкающие и яростные, они испевали свои песни до тех пор, пока я не закрыла уши, чтобы больше их не слышать. Но что-то в них все равно было таким красивым и изящным, что, стоило привыкнуть к шуму, я снова открыла уши и внимала их словам, не противясь. Я вышла на каменную дорогу, ведущую к центру. Тому самому, куда меня привела когда-то Кира. Как давно я не видела эти огромные двери, эти ступени, ведущие к вратам в ад. Помню, что сюда я приезжала на странной машине, похожей на поезд, только очень маленький и длинный. В вагоне было просторно и темно, со мной вместе сидела Хильда и сторожила, чтобы я ничего не сделала ни с собой, ни с вагоном. Я смотрела вниз, поэтому даже не помню, как тогда выглядело то место. Я ничего не запомнила. Все мои мысли были о другом. Бабочка упорхала в сторону прохода. По бокам длинной тропы в окружении огромных зданий стояли деревья, на удивление еще сохранившие немного золотой листвы на своих полумертвых ветвях. Листики деревьев едва-едва покачивались на ветру. Вдалеке виднелся лес, раскидистый и темный. Воздух пах морозом и сыростью, но не смертью, как было раньше. Небо было затянуто тучами, но даже так оно было ярче, чем когда-либо. Я так давно не видела яркого, голубого неба. Я бы так хотела дотронуться до него и погладить, словно раненную птицу. Ни одной яркой мысли не проникало в голову, пока я смотрела наверх и следила за облаками, шагая вперед. Скоро ты умрешь, как и я, и мы станем серыми осколками прошлого. Когда я опустила голову, то бабочка исчезла. Я осталась одна в этом странном месте, которое не могла помнить таким, каким оно передо мной представало. Хотя я не почувствовала ни страха, ни грусти, я растерялась, ибо не знала, что ждет меня дальше. Я снова увижу чужую Шию? Или увижу очередной исход, к которому могло привести все, но не мои собственные ошибки? Боже, дай мне знать, когда я смогу просто закрыть глаза и молча вернуться в настоящее. Понимание "настоящего" и "прошлого" в голове пульсирует буйными волнами. Я начинаю вспоминать, что было в моей жизни, и в ту же секунду забываю, снова думая про бабочку. Но она испарилась, и теперь в голове вместо нее большая зияющая черная дыра. С другой стороны было здорово пребывать в таком состоянии опустошения и не думать ни о чем. Я прошла по дороге вперед и поднялась по лестнице, не отрывая взгляда от светлого неба. Передо мной оказалась дверь, огромная и такая тяжелая. Я ощущала ее тяжесть на себе только посмотрев на нее. Ритуально поклонившись и обернувшись, дабы в последний раз взглянуть на местность до меня, я постучала. Раздался громкий лязг. Дверь открылась, и я увидела... белые стены внутри здания, беленький свет, коридор и красивые плитки на полу. Но в дверном проеме стоял Шиэджи. И сколько бы я не хотела смотреть на него, я никак не могла посмотреть в другую сторону. На его лице всплыло удивление... Искреннее и такое наивное. Я никогда не видела такое выражение лица на нем. Он охнул и раскрыл глаза шире, убрав ладонь с ручки двери. Я вытянула руку, но никакой руки не было. Я стала невидимой пустотой. А вместо меня стояла маленькая, хорошая Шиа. Она обняла моего брата крепкой хваткой и улыбнулась. Яркой, белоснежной и чистой улыбкой, какой умеют улыбаться только самые чистые души на свете. Но не я. Я никогда не могла так улыбаться. Брат рассмеялся в ответ и начал говорить с ней. Он говорил что-то хорошее, такие сладкие слова, которые я не понимала и никогда не пойму. Что-то ласковое и нежное, заботливое, он взял ее за руку и ввел в помещение, пока я стояла и стучала руками по стене между нами. Нас разделяла такая огромная река времени, чье смертоносное течение смывало меня, когда я пыталась ее пересечь. Я не могу смотреть на то, как ты ухаживаешь за ней и гладишь ее по голове. Нет, это не мои воспоминания, этого не было никогда, но это такая украшенная и яркая реальность! Почему не я? Почему я прожила счастливое детство в обмане в обмен на то, чтобы так страдать? Я хочу разорвать себе грудь и вытащить оттуда все, что делало меня человеком. Я ненавижу себя и каждую версию себя, каждую милую и ласковую Шию, которую предпочли мне. Каждая Шиа должна умереть, потому что она не заслуживает такой хорошей жизни, как я. Боже, почему я? Почему я должна страдать вместо них? Неужели я ненастоящая? Неужели все те страдания, все люди, которые окружали меня, вся та кровь, которую пролили за меня, были бесполезны? Я так завидую, Шиа, я так завидую тебе! Я так хочу сорвать с твоих губ этот рокочущий смех и превратить его в адские крики, я хочу, чтобы ты узнала, каково это — быть брошеной всем миром и обреченной на страдания. Нет, я не могу так. Я не могу выносить смотреть на нее. Пожалуйста, хватит. Пожалуйста. — Ах, ты снова здесь? Я услышала свой собственный голос, пробивающий коробку моего черепа насквозь. Я сидела на белом полу и рвала кожу со своего лица. Я все еще оставалась пустотой и ничего не чувствовала. — Как славно. Я подняла голову. Надо мной в белом пространстве стояла Шиа. Она улыбалась... Так устало и наигранно. Словно бы она прожила тысячу таких же жизней, что я увидела сейчас, и привыкла к постоянным истязаниям зависти и ненависти. Шиа, ненавидишь ли ты меня тоже? Она протянула руку, и тогда я поняла, что она все это время была той белой бабочкой, за которую я так отчаянно держалась на протяжении всего пути в Ад. Мы шли, держась за руки. Я не видела свою руку и не чувствовала ее прикосновений, но она уверенно хваталась за пустое пространство, и я невольно плелась за ней. Я не могла рассмотреть, во что она была одета. Словно бы это было белое платье, постоянно размывающееся в моих глазах, что я не могла рассмотреть ни одну его часть. Ее беленькие волосы расплывались молоком по невесомости, а голые ноги, похожие на ножки оловяной баллерины, едва касались пола. Она летала и провожала меня в последний путь. — В начале нашего путешествия мы разделились надвое. Хотя было бы неправильно говорить, что это "мы", да? У меня не было рта, чтобы ей ответить. — Ты не первая Шиа, что существовала в этом мире... И во множестве других мирах. Но ты, несомненно, самая настоящая и живая из них всех. Ты — любимая всем миром Шиа. Я? Любимая? Неужели все эти страдания было садистской любовью ко мне? — Но скоро это изменится. Помнишь, я предупреждала тебя, что скоро ты покинешь свое тело? Помню, прекрасно помню. И мне так не хочется уходить... — Любовь моя, мы больше не вернемся в это место. Поэтому я хотела показать тебе всю правду об этом мире... Я не хочу, чтобы ты страдала, как я. Но кто ты? И почему ты страдаешь? — Я из того мира, который не под силу осознать тебе. И никто больше не сможет его увидеть. Просто потому, что его больше не существует. Знаешь, сколько времени я провела в теле бабочки, провожая такие заблудшие души к своему концу? Я не понимаю тебя, Шиа... Неужели это и правда мой конец? — Но мы всегда можем остановиться и отдохнуть, если ты устала... Мы можем посмотреть все жизни всех Ший, некогда живых в этом мире. Нет, прошу, с меня хватит. Я не хочу страдать от зависти и неразделенной любви. — Тогда стоит ли нам пойти дальше, Шиа? Она посмотрела на меня. Ее лицо озаряла такая ласковая и нежная улыбка, словно она была моей матерью, заботящейся обо мне всю мою жизнь... Нет, подожди, я хочу узнать... Видела ли я тебя раньше? — Меня не существует в твоем мире, поэтому мы никогда не смогли пересечься. Кроме этого момента. Эта пустота... Ты понимаешь, что это такое? Нет, но я так хочу узнать! — Астральная проекция. Тебе кажется, что ты спишь, ты видишь перед собою образы, никогда прежде не всплывающие в памяти... Хотя это все еще твое сознание. Все, что ты видела, было с тобой когда-то, или было с теми, кто был твоим олицетворением. Я не понимаю тебя... все еще... — Есть множество миров таких, как твой. А это белое молочко, в котором мы плаваем, словно маленькие частички в первичном бульоне, это пространство между ними. Словно межклеточное вещество между клеточками ткани. Оно огромное и необъятное... Если в твоем мире создать что-то идентичное другому миру, то оно объединится в одно. Так была рождена я. И почему же я не слилась с тобой, если мы так похожи? Ты обернулась ко мне, все так же аккуратно улыбаясь, как и прежде. Твои белоснежные ресницы напоминали иней на ветвях березы, а глаза — заледенелое стекло. — Я всегда думала об этом... Почему я не могу слиться с тобой в одно целое, Шиа? Эти маленькие моменты такие неуловимые, но такие... воистину прекрасные... Ты дотронулась своим лбом до моего лба, и я почувствовала, как в меня входит часть твоего эфемерного существования. Ты переплела мои пальцы со своими, ласково утешая меня, слизывая молочные слезы с моего лица и обнимая, прижимая к себе, как настоящая заботливая мать. — Каждая Шиа должна умереть... и каждый ее осколок, безупречный и идеальный, ты принесешь мне и положишь на язык. А вместе мы растопим их, как снежинки... Я так хочу остаться с тобой, Шиа... Ты единственная, кто понимает меня... Так хорошо быть в твоих прозрачных объятиях... — Тебе тоже скоро придется умереть. И больше мы не встретимся. Но перед этим... Папа просил тебе кое-что передать. Я закусила губу и почувствовала слезы, наполняющие мои глаза, как океан. Передо мной исчезла моя дорогая и любимая Шиа, и появился он... Мой отец. Рокуда. Неизменный, с остриженными волосами и уставшим лицом. Папа, почему... ты такой разочарованный? Я хотела броситься к нему и упасть ему в ноги, но в то же время мне разрывало грудь от обиды и ненависти. Я хотела закричать и зареветь, а после улететь от него, словно птица, на смоляных крыльях. Папа, почему...? Неужели ты разочарован тем, что я не смогла уберечь собственное тело? Неужели тебе была так важна моя человеческая красота? Тогда почему ты любил не меня, а ее? Другую Шию? Почему ты не полюбил мою подругу, ту Шию, которая заботилась обо мне? Почему? Ты не открывал уст, но говорил со мной. Я слышу твой голос. Но почему я не могу разобрать ни слова? Я осталась для тебя прежней Шией, какой была всегда. Ты до сих пор любишь меня. Тебе жаль, что ты никогда не мог увидеть меня, что я не помню всего, что прошла с тобой. А все, что помню, — это тусклые и грустные частички памяти, некогда утеряной навсегда. Но я все равно осталась для тебя Шией. И все же... Ты чем-то разочарован, но чем? Я потеряла себя? Я больше не та, кем являлась когда-то? Но почему? Я больше не увижу тебя? Мне плевать, лишь бы я видела тех, кто был мне дорог. И тогда ты обнял меня. Ты обнял меня так сочувственно, что я разрыдалась тебе прямо в плечо. Ты всегда понимал меня, разве нет? Не уходи... Только не сейчас... ... Я проснулась. Вокруг была тьма. Не хочу ничего ни видеть, ни слышать. Я встала и в ту же секунду направилась к своему бывшему телу. Шиа. Вытянутая, высокая, белая и мрачная. С усталым лицом моего брата. Изношенная временем и тоской. На твоих волосах была одна-единственная черная лента, которую я, со всей горечью в сердце, сняла и заплела в своих волосах. Я всегда буду стремиться к тому, чтобы стать как ты, Шиа из моих снов.