Part 2.

Прошёл месяц. Ровно четыре чашки кофе, четыре темы для дискуссий и неисчислимое количество сообщений, которые уже давно вышли за рамки еженедельного «контракта». Их диалог стал странным, привычным островком в потоке дней. Ландо больше не гуглил темы заранее с таким фанатизмом. Иногда он заглядывал в википедию на пять минут, просто чтобы не выглядеть полным идиотом. Но всё чаще он просто... писал. От лица «Принцессы», но с собственной усталостью, сарказмом и внезапными вспышками любопытства. Сегодняшняя тема от «Скептика» пришла утром, заставив Ландо поперхнуться своим капучино (оплаченным Оскаром, конечно же). Скептик_в_Лабе:  Сегодняшний гонорар отправлен. Тема: красота химических реакций с точки зрения непрофессионала. Что может показаться эстетичным в процессе, который не видно невооружённым глазом? Аргументируйте. И да, сегодня у меня был жуткий день, пробирка в лаборатории протекла, так что ваши аргументы — единственное, что может это компенсировать. Последняя фраза заставила Ландо улыбнуться. Оскар начал иногда вбрасывать такие вот личные детали — жалобы на сломанную технику, на глупых лаборантов, на то, что в бассейне сегодня кто-то очень громко пыхтел на соседней дорожке. Это были не жалобы, а скорее... доверительные реплики. Как будто они сидели за одним столом, а не по разные стороны экрана. Ландо дождался подтверждения от Джорджа о получении заказа (сегодня это был какао с зефиром, назло Оскару и его «пустым калориям») и углубился в размышления. Красота химии? Он мог бы набрать что-то странное про «танец молекул», но это было бы фальшью. Вместо этого он написал то, что пришло в голову первым. Честно.

ПринцессаНаГорошине: 

Слушай, а ты можешь объяснить, как ты это видишь? Вот ты говоришь «связь», «элемент», «реакция идёт»... У тебя в голове прямо картинка? Или это как формулы в математике — просто значки, которые что-то значат?

Он отправил и тут же добавил, не дожидаясь ответа:

ПринцессаНаГорошине: 

Потому что я, например, если честно, химию в школе просто просидела, глядя в окно. Для меня это было как магия. Непонятная и немного пугающая. Я до сих пор путаю, где азот, а где... эмм... зозон? Озон? Вот. 

О чём ты вообще, любимый?

Он замер, уставившись на слово «любимый». Оно выскочило само. Не как кокетство «Принцессы», а как привычное обращение, которое он иногда использовал с друзьями, когда те несли чушь. С Карлосом. С Пьером. Но не с виртуальным собеседником, которого никогда не видел. Он уже потянулся, чтобы стереть, но увидел, что Оскар печатает. И печатает долго. Скептик_в_Лабе:  «Любимый»? Серьёзно? После признания в химической безграмотности это смелое заявление. Но ладно. Отвечаю по порядку. 1) Азот — N2, газ, которого много в воздухе. Процентов 78, если правильно помню. Им, кстати, нельзя дышать, если только ты не растение с клубеньковыми бактериями. Озон — O3, пахнет грозой, токсичен, но в стратосфере полезен. Запоминай. Сделаю карточки, если нужно. Ландо рассмеялся. Никакого осуждения. Никакого «как можно этого не знать». Просто факт, поданный с лёгкой, почти дружеской иронией. Скептик_в_Лабе:  2) Да, у меня в голове картинка. Не всегда цветная и детальная, скорее... структурная схема. Как чертёж. Я вижу, как молекулы подходят друг к другу, как атомы могут «схватиться» за определённые места, а другие связи — напрягаются и рвутся. Это как пазл, где ты одновременно и собираешь его, и придумываешь новые детали. А когда реакция идёт не туда — это как если бы пазл взбунтовался и начал меняться сам. Раздражает, но... интересно. Ландо читал, и его губы сами растянулись в улыбку. Он представил Оскара — сосредоточенного, с чуть нахмуренными бровями, смотрящего на колбы не как на стекло с жидкостью, а на целый мир, живущий по его, Оскара, логике. Это было... притягательно.

ПринцессаНаГорошине: 

Звучит, как будто ты повелитель маленькой вселенной в колбе. Немного жутко, если честно. А что в этом красивого для тебя? Кроме того, что всё складывается, как надо?

Скептик_в_Лабе:  Предсказуемость. В хаосе мира — островок, где если ты сделал А и Б, то почти всегда получишь В. Если не получил — значит, ты что-то упустил, и это новая задача. Это чистый интеллектуальный вызов, без человеческой иррациональности. Красота в изяществе решения. Когда сложнейшую трансформацию можно описать одной формулой или объяснить простым принципом. Это... удовлетворение. Глубокое и тихое. Ландо лёг на спину, держа телефон над лицом. «Глубокое и тихое удовлетворение». Он не знал такого. Его удовлетворение было громким, мимолётным, связанным с признанием, смехом, взглядами. А это... это звучало как нечто фундаментальное. Спокойное. Сильное. Он почувствовал острую, почти физическую зависть. И невероятное любопытство.

ПринцессаНаГорошине: 

А бывает красиво визуально? Вот чтобы прям «вау»?

Скептик_в_Лабе:  Реакция Белоусова-Жаботинского. Погугли. Это когда раствор меняет цвет туда-сюда, как неоновый знак. Или горение лития — ослепительный свет. Или просто... кристаллы, которые растут идеальными формами. Но это уже ближе к искусству. Мне больше нравится красота идеи. Ландо тут же полез гуглить. Увидел видео с меняющими цвет жидкостями и застыл, впечатлённый. Это и правда было красиво. Как магия, но магия, которую Оскар понимал.

ПринцессаНаГорошине: 

Ладно, это да, впечатляет. Признаю. Хотя моя личная «химическая» красота — это когда кофе идеально сочетается с утренним солнцем. Но это, наверное, слишком примитивно для повелителя молекул.

Скептик_в_Лабе:  Не примитивно. Просто другая область исследования. Со своей сложностью. Например, подобрать идеальную температуру, степень помола и время экстракции для того же кофе — это тоже наука. Просто её редко воспринимают всерьёз. А зря. Ландо удивился. Скептик не стал свысока снисходить до его «кофейной» эстетики. Он... уравнял их. Нашёл в этом свою логику.

ПринцессаНаГорошине: 

Значит, я, получается, практикующий бытовой химик? гордость меня уже охватила.

Скептик_в_Лабе:  Скорее, неосознанный экспериментатор с очень узкой специализацией. Но допуск к работе даю. Только, ради всего святого, не пытайся смешивать дома отбеливатель и уксус «для интереса». Это уже будет не красота, а токсичный кошмар и вызов моим профессиональным принципам. Ландо расхохотался. Это была забота. Сухая, замаскированная под предупреждение, но забота.

ПринцессаНаГорошине: 

Обещаю. Я ограничусь смешиванием разных сиропов в кофе. А тебе желаю, чтобы лаборанты были нормальными и реакции прошли с первого раза. И чтобы в бассейне сегодня не было пыхтелки.

Скептик_в_Лабе:  Спасибо. Это, наверное, самое адекватное пожелание, которое я получал за сегодня. Кофе был норм?

ПринцессаНаГорошине: 

Какао с зефирками. Идеально. Как реакция, которая пошла с первого раза. До завтра, Скептик.

Скептик_в_Лабе:  До завтра, Принцесса. Ландо отложил телефон. В комнате было тихо. Он не побежал сбрасывать скриншоты друзьям. Он просто сидел и смотрел в потолок, всё ещё улыбаясь. Он думал об Оскаре. Не о «Скептике», а о человеке за этим ником. О том, как тот объяснял свою науку — без пафоса, но с тихой страстью. Как он шутил. Как запомнил, что Ландо (то есть «Принцесса») любит какао с зефирками, и не стал читать лекцию о сахаре, просто спросил, понравилось ли. «Любимый», — снова промелькнуло в голове. И на этот раз Ландо не стал себя одёргивать. Потому что за этот месяц этот холодный, строгий, умный парень стал для него... да. Важным. Почти что любимым собеседником. И это было страшнее и прекраснее любой химической реакции. Потому что последствия этой были абсолютно непредсказуемы.

***

Прошло ещё несколько недель. «Контракт» превратился в формальность, прикрывающую ежедневное, почти интимное общение. Кофе и темы для дискуссий были теперь просто поводом начать разговор, который мог уйти куда угодно: от обсуждения новой книги до взаимных жалоб на университетскую жизнь. Ландо больше не делился этими переписками с друзьями. Если Карлос спрашивал: «Ну что, твой учёный сухарь уже отвалился?», Ландо отмахивался: «Да ну, скучный он». Это была ложь. Оскар был самым нескучным человеком в его жизни в данный момент. И это пугало. Однажды вечером, после особенно утомительного дня, полного пустых разговоров на вечеринке, Ландо вернулся в тишину своей комнаты. Он чувствовал странную опустошённость, как после сладкого, но бесполезного десерта. Его пальцы сами потянулись к телефону. Он открыл чат со «Скептиком». Скептик не скрывал, что он Оскар Пиастри. Он упоминал свою лабораторию (№314), жаловался на препода с кафедры физической химии, которого все знали, делился тривиальными деталями своего быта. Его анонимность была условной — он просто не видел смысла в тайне, если это не мешало сути общения. Для него «Скептик_в_Лабе» был просто удобным псевдонимом, а не маской. Ландо же сидел в своей маске, как в броне. И сегодня эта броня особенно тяготила. Он написал первым, без повода, без темы. Просто потому, что хотелось.

ПринцессаНаГорошине: 

Слушай, Скептик. А можно просто поговорить про твою химию? Не как спор, а... так. Просто расскажи что-нибудь. Что-нибудь, что тебя сегодня удивило или разозлило. Мне... интересно.

Он отправил и закусил губу. Слишком откровенно? Слишком «не-Принцесса»? Ответ пришёл быстро. Оскар, видимо, тоже был за компом или телефоном. Скептик_в_Лабе:  Неожиданно. Сегодняшний гонорар уже потрачен на вчерашний разговор о сюрреализме. Что случилось? Надоели светские беседы? Ландо усмехнулся. Оскар всегда видел насквозь.

ПринцессаНаГорошине: 

Что-то вроде того. Там всё предсказуемо. А у тебя — нет. Ну, кроме предсказуемых реакций в колбах. Расскажи.

Скептик_в_Лабе:  Хорошо. Сегодня я наблюдал, как кристаллизуется продукт под микроскопом. Не идеальные шестиугольники, а какие-то кривые, асимметричные звёздочки. Полный брак с точки зрения чистоты эксперимента. Но... смотрел на них минут двадцать. В их несовершенстве была своя закономерность. Типа... хаотичная гармония. Это звучит глупо, да? Ландо почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он лёг на кровать, прижав телефон к груди, потом снова поднял его, чтобы ответить.

ПринцессаНаГорошине: 

Нет. Не глупо. Звучит, как будто молекулы решили похулиганить и нарисовать абстракционизм вместо классического портрета. Это красиво.

Скептик_в_Лабе:  «Молекулы-хулиганы»... Мне нравится эта формулировка. Может, стоит её ввести в научный обиход. Спасибо, что не сказала, что я сошёл с ума от паров растворителя.

ПринцессаНаГорошине: 

Да я сама от твоих рассказов скоро начну в пробирках сны видеть. Кстати, про растворители. Вот ты говоришь «ацетон», «хлороформ»... У меня в голове сразу лаборатория гробовщика из старых фильмов. Они все пахнут так... химически-опасно?

Он намеренно написал «гробовщика», зная, что правильно «патологоанатома», но ему нравилось, как Оскар потом мягко поправлял его, без насмешки. Скептик_в_Лабе:  Ацетон пахнет... как жидкость для снятия лака. Потому что это она и есть, только концентрированная. Хлороформ пахнет сладко и противно. Как конфета, которой отравили. И да, это опасно. Но если знать правила — всё предсказуемо. В отличие от людей. Люди пахнут по-разному и непредсказуемо опасны. Ландо засмеялся. И тут же спросил то, что давно крутилось в голове.

ПринцессаНаГорошине: 

А ты... пахнешь химией? В смысле, от тебя несёт лабораторией?

Скептик_в_Лабе:  Иногда да. Особенно после долгого дня. Пахну мылом, потому что мою руки по десять раз, и лёгким шлейфом чего-то... технического. Не самый романтичный аромат, да?

ПринцессаНаГорошине: 

А какой романтичный? Пахнуть полем и пионами? Скучно. Лучше уж пахнуть... интеллектом и опасностью. Пусть и в мыльной упаковке.

Он отправил и зажмурился. Это был уже откровенный флирт. Но не «Принцессы», а его собственный. Ландо Норриса, который знал, что по ту сторону экрана — Оскар Пиастри. Молчаливый, высокий парень с химфака, которого он иногда видел в коридорах и который смотрел сквозь него. Ответ задержался. Ландо уже начал паниковать. Скептик_в_Лабе:  Ты сегодня странная. В хорошем смысле. Менее... серьезная. Устала от своей башни? Ландо выдохнул. Не отверг. Не испугался. Просто заметил.

ПринцессаНаГорошине: 

Башня сегодня шатается от ветра скуки. Спасибо, что не даёшь ей окончательно рухнуть. Ладно, продолжай. Расскажи про свою кривую кристаллизацию. Что там за «хаотичная гармония»? Я, если честно, до сих пор путаю, где у вас ковалентная связь, а где ионная. И что такое «валентность» — это про силу духа молекулы?🤭

Он намеренно напутал всё, что мог. Частично — чтобы рассмешить Оскара, частично — потому что и правда путал. Но в основном — чтобы дать Оскару возможность объяснять. А Ландо обожал, когда Оскар объяснял. Его сообщения в такие моменты становились длиннее, в них появлялись редкие, но яркие всплески настоящего увлечения. Ландо ловил каждое слово. Скептик_в_Лабе:  Слушай сюда, гуманитарий мой. Ковалентная — это когда атомы делят электроны, как соседи по комнате один телевизор. Ионная — когда один атом просто отбирает электрон у другого, как хулиган в школе. А валентность — это сколько «рук» у атома, чтобы хватать другие атомы. Не «сила духа», а «количество рук». Понятно? Ландо улыбнулся, представив себе атомы-хулиганы и атомы-соседи. Объяснения Оскара были гениальны в своей простоте.

ПринцессаНаГорошине: 

Более-менее. Значит, у кислорода две руки? А у водорода — одна? И они держатся? Мило. А азот? У него три руки? Он, наверное, всех обнимает.

Скептик_в_Лабе:  Азот, N, часто имеет три связи, да. Иногда больше, иногда меньше. Но он привередливый. Не со всеми хочет «обниматься». И не путай его снова с озоном, прошу тебя. Иначе я пришлю тебе молекулярные модели почтой.

ПринцессаНаГорошине:

Обещаю постараться. Модели не надо, я их точно съем или потеряю. Лучше расскажи ещё что-нибудь. Любимый.

Слово «любимый» снова проскочило само. И на этот раз Ландо не испугался. Он устроился удобнее, укрылся пледом и приготовился читать. Его собственный мир, полный шума и пустоты, отступил. Остался только экран телефона, тёплый свет ночника и голос Оскара, который рассказывал ему о мире, полном смысла и строгой, захватывающей красоты. Ландо ловил себя на мысли, что этот невидимый, знающий его лишь под маской человек стал для него... убежищем. И самой большой ложью в его жизни. Потому что каждый раз, когда Оскар в реальности проходил мимо, не взглянув, Ландо чувствовал острую, колющую боль. Как будто его самое настоящее «я» — то, что он показывал только здесь, в чате, — было невидимым и ненужным. Но пока он мог вот так, притворяясь кем-то другим, слушать, как Оскар говорит с ним так, как не говорил бы никогда с Ландо Норрисом, тусовщиком и дураком... он был готов продолжать эту игру. Даже если она медленно его пожирала изнутри.

***

Их разговоры о химии стали для Ландо чем-то вроде аудиокниги на ночь. Только лучше. Потому что автор был жив, где-то там, и реагировал на его глупые комментарии. Сегодня Оскар, кажется, был в ударе. Или, наоборот, в стрессе, что для него выражалось в повышенном словонаписании. Скептик_в_Лабе:  Сегодня был хороший день. Получилось то, что редко получается.

ПринцессаНаГорошине: 

Ого! Это звучит почти как эмоция. Рассказывай, любимый. Ты там синтезировал золото?

Скептик_в_Лабе:  Глупости. Лучше. Серебряное зеркало. Ты представляешь, ты берёшь пробирку с каким-то бесцветным раствором, греешь... и на стенках начинает медленно появляться серебристый налёт. Идеально отражающий. Как будто ты вырастил в пробирке кусочек зеркала. Или жидкую ртуть. Это не результат, это... зрелище. Почти алхимия. Ландо читал и чувствовал, как по его лицу расплывается глупая улыбка. Когда Оскар говорил о том, что ему действительно нравилось, его слог терял сухую научность. Ландо ловил эти моменты, как драгоценности.

ПринцессаНаГорошине: 

Звучит волшебно. Прямо как в сказке. Можно фото? Ну этого... зеркала в пробирке? Без тебя в кадре, конечно, а то вдруг ты там в колпаке и с бородой алхимика.

Он не ожидал, что Оскар согласится. Но через пару минут в чате появилось фото. Не селфи. Кадр был снят от первого лица: в тонкой латексной перчатке синего цвета рука держала на фоне вытяжки небольшую пробирку. Внутри, на стекле, переливался идеальный, зеркальный налёт, отражавший вспышку света и размытый силуэт того, кто держал пробирку. Но Ландо почти не смотрел на пробирку. Он смотрел на руку. Перчатка обтягивала её, как вторая кожа, обрываясь на запястье. Кожа там была очень бледной, с парой мелких, тёмных родинок. Но форма... Форма была атлетичной. Широкая ладонь, длинные, уверенные пальцы, и — что заставило Ландо сглотнуть — чёткий рельеф мышц предплечья, напряжённых от того, что рука держала пробирку на весу. Эта рука была сильной. Спортивной. Неожиданно... мужской и мощной. Ландо почувствовал, как по его щекам разливается жар. Он отвлёкся от зеркала в пробирке и снова посмотрел на руку. На эти пальцы. Ему вдруг, с дикой, неуместной яркостью, представилось, как они могли бы... сжать его запястье. Или провести по его шее. Или... — Ахуеть, — выругался он, отрывая взгляд от экрана. Его сердце колотилось где-то в горле. С парнями у него бывало. Иногда. Это не было проблемой. Проблемой было то, что этот парень был его Скептиком. Анонимным, невидимым, существующим только в виде текста и теперь — вот этой фотографии руки. И эта рука, бледная, с родинками и такими... выразительными мышцами, вызывала в нём приступ чего-то дикого и панического. Влечения? Да. Но вместе с ним — острой боли. Потому что этот парень был недосягаем вдвойне: он общался с «Принцессой», а не с Ландо. И Ландо даже не мог его узнать. Он с силой тряхнул головой и, стараясь дышать ровнее, вернулся к переписке. Надо было что-то написать. Что-нибудь умное. Про реакцию.

ПринцессаНаГорошине: 

Красиво... Прям как жидкое серебро для вампиров. А есть что-то, что тебе в химии не нравится? Что бесит? Вот у меня, например, экономика бесит. А у тебя?

Он хотел отвлечься. Вернуть всё в привычное русло — жалобы, раздражение. Безопаснее. Ответ пришёл быстро. Скептик_в_Лабе:  Азот. И всё, что с ним связано в определённых соединениях. Азотная кислота, нитросоединения... Вонючие, едкие, капризные и всегда норовят устроить сюрприз в виде окрашивания всего вокруг в жёлтый цвет или чего похуже. Ненавижу с ними работать. Приходится быть в десять раз осторожнее. Ландо удивился самому себе. Его вопрос был попыткой сбежать от своих мыслей, но ответ Оскара задел какую-то струну. Возможно, потому, что это было так по-человечески, иметь любимую и нелюбимую работу. Как ненавидеть мыть посуду или заполнять бумажки.

ПринцессаНаГорошине: 

Прям так сильно? «Ненавижу» — это сильное слово для тебя. Интересно... А почему тогда этим занимаешься? Если это так противно?

Он отправил и задумался. Ему в самом деле стало интересно. Что заставляет этого сдержанного, умного парня заниматься тем, что он ненавидит? Пауза затянулась. Настолько, что Ландо уже начал беспокоиться, не перегнул ли он палку с вопросом. Но потом пришло длинное сообщение. Скептик_в_Лабе:  Потому что без этого не получится того, что нравится. Иногда чтобы получить что-то красивое (вот то самое зеркало), нужно пройти через грязный, вонючий и опасный этап. Это как... фундамент. Его не видно, он в земле, пахнет сыростью и глиной, но без него дом развалится. Ненавижу копать, но люблю то, что стоит на этом фундаменте. Ландо прочитал. И перечитал. И снова. В его груди что-то ёкнуло, сжалось, потом расправилось тёплой, щемящей волной. Это было... мудро. И честно. Это было не про науку, а про жизнь. И это прозвучало от того самого «сухаря», который, по идее, должен был мыслить только категориями формул. Его паника от фотографии руки куда-то отступила, растворившись в этом новом, более глубоком чувстве. Восхищении? Привязанности? Чем-то большим. Он написал ответ, почти не думая, повинуясь порыву:

ПринцессаНаГорошине: 

Знаешь, Скептик... ты иногда говоришь такие вещи, от которых у меня мурашки. Как будто ты не просто про реакции говоришь, а про всё. Жаль, что азот такой противный. Но спасибо, что копаешь этот вонючий фундамент ради... зеркал в пробирках.

Он отправил и сразу же осознал, насколько это было откровенно. Слишком лично. Слишком... нежно. Пауза. Длинная. Слишком длинная. Ландо уже представил, как Оскар на другом конце с отвращением морщится и закрывает чат. Но потом появилось уведомление: «Скептик_в_Лабе печатает...». И печатает долго. Скептик_в_Лабе:  Принцесса. Ты сегодня... странная. В смысле, не походишь на себя. Мурашки от химических аналогий? Ты точно не перепила того кофе? Или... что-то случилось? Ландо замер. Оскар заметил. Заметил сдвиг, изменение тона. И вместо того чтобы отстраниться, он спросил. С беспокойством, замаскированным под сухое любопытство. Ландо прижал ладонь к горячей щеке. Что он мог ответить? «Да, любимый, случилось. Мне понравилась твоя рука на фото, и теперь я понимаю, что хочу не только твоих текстов, но и, возможно, чтобы эти руки меня касались, и я схожу с ума, потому что ты не знаешь, кто я, а я знаю, кто ты, но не могу тебе этого сказать»? Нет.

ПринцессаНаГорошине: 

Ничего не случилось. Просто... хороший день. И хорошая компания. Вот и всё. Не ищи подтекст, где его нет, мистер Логика.

Он сделал паузу и добавил, пытаясь вернуть лёгкость:

ПринцессаНаГорошине: 

А с кофе всё в порядке. Завтрашний, кстати, уже присматриваю. Что-то сладкое и совершенно неполезное. В отместку за твою химию.

Скептик_в_Лабе:  Угроза принята к сведению. Ладно. Спокойной ночи, Принцесса. Не перегружай мозг химией. А то и правда начнётся бред.

ПринцессаНаГорошине: 

Спокойной, Скептик. Сладких снов про идеальные кристаллы и никакого азота.

Чат затих. Ландо отложил телефон, но образ той руки — бледной, в синей перчатке, с рельефом мышц — стоял перед глазами. Он закрыл веки, но видел её ещё чётче. И вместе с образом руки пришло осознание, ясное и неотвратимое, как удар: Он влип. По-настоящему. Не в игру. Не в театр одного актёра. А в чувства. К парню, который знал только его вымышленную версию. И эти чувства были уже не просто интересом к уму собеседника. Они стали плотскими. Физическими. И от этого бежать было некуда.