Part 6.

— Кофе остынет, если так в него пялиться. Голос раздался прямо над ухом. Тихий, низкий, с той самой интонацией сухого юмора, которую Ландо слышал только в своей голове — до этого момента. Ландо дёрнулся так, что чуть не опрокинул чашку. Он не слышал, как Оскар подошёл. Не видел краем глаза. Тот появился бесшумно, как призрак — и теперь стоял у него за спиной, так близко, что Ландо чувствовал тепло его тела. — Я... — голос сорвался. Ландо сглотнул, заставил себя говорить ровнее. — Я не пялился. Я задумался. — Врешь, — спокойно сказал Оскар. — Ты смотрел на вход. Семь раз за последние две минуты. Я считал. Ландо замер. Его затылок горел — он знал, что краснеет, и ничего не мог с этим поделать. Вчера Оскар смотрел на его затылок. Сегодня Оскар стоит у него за спиной и говорит о том, как он смотрел на вход. Оскар не обходил столик. Не садился напротив. Он оставался там, сзади, и это было почему-то гораздо интимнее, чем любой зрительный контакт. — Ты пришёл, — выдохнул Ландо. — Я обещал. Пауза. Ландо слышал, как Оскар дышит — ровно, спокойно. Совсем не так, как колотилось его собственное сердце. — Ландо. Своё имя. Произнесённое этим голосом. Без «Принцессы», без «Норриса», без дистанции. Просто Ландо. Он судорожно вцепился в чашку, боясь обернуться. Если он обернётся, это станет реальным. Если он обернётся, обратной дороги не будет. — Ландо, — повторил Оскар. И добавил тише, почти неслышно: — Посмотри на меня. И Ландо обернулся. Оскар стоял в ближе, чем когда-либо в реальной жизни. На нём была тёмная толстовка, рукава немного подвернуты, открывая те самые запястья с родинками. Лицо — сосредоточенное, внимательное, без привычной маски отстранённости. Он смотрел на Ландо так, будто видел впервые. Или впервые по-настоящему. У Ландо перехватило дыхание. Он планировал эту встречу всю ночь. Репетировал речь. Подбирал слова, которые объяснят, оправдают, не прозвучат жалко. Думал, как будет смотреть Оскару в глаза и спокойно, достойно, как взрослый человек, скажет: «Прости. Я должен был сказать раньше». Всё это вылетело из головы в ту секунду, когда он увидел его вживую — и понял, что Оскар знает. Знает — и всё равно пришёл. — Я... — начал Ландо. Голос предательски дрогнул. В горле застрял ком. Идеально выверенные фразы рассыпались пеплом. Оскар молчал. Не торопил. Просто смотрел своими спокойными, тёмными глазами, и в этом молчании не было осуждения — только ожидание. Терпеливое, как у человека, который привык ждать, пока завершится реакция. Ландо сглотнул. — Здесь слишком много людей, — выпалил он. — Я не могу... мне нужно сказать тебе кучу всего, а здесь эти тарелки, и кофе, и все смотрят, и я... Он замолчал, понимая, что несёт полную чушь. Никто на них не смотрел. Столовая жила своей обычной жизнью. Просто Ландо привык прятаться за шумом и толпой, а сейчас ему нужно было пространство без свидетелей. Оскар ждал. — Давай пойдём ко мне в комнату, — выдохнул Ландо. И замер. Это прозвучало совершенно не так, как он планировал. Слишком прямо. Слишком интимно. Щёки вспыхнули мгновенно — он буквально чувствовал, как краска заливает шею, подбирается к ушам. — Я имею в виду, — затараторил он, — просто поговорить! Там тихо, и никто не войдёт, и я могу всё объяснить, без этих... без фонового шума. Если ты не хочешь, конечно, мы можем остаться здесь, или пойти в библиотеку, или вообще... — Хорошо. Ландо захлопнул рот. Оскар смотрел на него с чем-то, похожим на тень улыбки. Не насмешливой — понимающей. — Веди, — сказал он просто. Ландо встал, забыв про кофе, про рюкзак, про то, что наушники вываливаются из кармана. Оскар подхватил его рюкзак с соседнего стула и протянул, не говоря ни слова. Их пальцы на мгновение соприкоснулись. Ледяные у Оскара — горячие, влажные у Ландо. — Спасибо, — пробормотал Ландо, не глядя. — Не за что, Прин... — Оскар осекся. Поправил себя: — Ландо. Это «почти-ошибка» ударила сильнее, чем если бы он договорил. Ландо стиснул лямку рюкзака и пошёл к выходу, чувствуя спиной присутствие Оскара — большое, тёплое, неотвратимое.

***

Дорога до общаги заняла вечность и ни секунды одновременно. Ландо шёл слишком быстро, обгоняя встречных, пробегая между прохожими, и проклинал про себя каждый перекрёсток. Оскар молча держался чуть позади — не догонял, не отставал. У двери комнаты Ландо вдруг осознал, в каком состоянии она находится. — Там бардак, — предупредил он, возясь с ключом. — Я не убирался. Если там носки на полу — я их не видел. То есть они не мои. Или мои, но это неважно, я сейчас быстро соберу... — Ландо. Он замер, не поворачивая ключ до конца. — Я пришёл не оценивать твои навыки уборки, — сказал Оскар. И, помолчав: — И не ради носков. Ландо судорожно выдохнул и открыл дверь. Комната встретила их полумраком — шторы задёрнуты со вчерашнего вечера, когда он рыдал в темноте. Ландо проматерился про себя, рванул к окну, отдёрнул ткань, впуская серый утренний свет. — Садись куда-нибудь, — бросил он через плечо, лихорадочно сгребая с кровати футболку, зарядку, какую-то тетрадь. — Я сейчас, секунду... — Ландо. Снова своё имя. На этот раз мягче. Ландо замер с охапкой вещей в руках и медленно обернулся. Оскар стоял у двери, прислонившись плечом к косяку. Руки в карманах толстовки. Лицо — в полупрофиль к окну, свет падает на скулы, подчёркивает линию челюсти. Он не смотрел на беспорядок. Он смотрел на Ландо. — Я никуда не уйду, — сказал Оскар. — У нас есть время. Ты можешь дышать. И Ландо выдохнул. Вещи выпали из рук обратно на кровать. Он опустился на край матраса, ссутулился, упёрся локтями в колени. — Я не знаю, с чего начать, — признался он. — Я репетировал всю ночь. А теперь всё вылетело. Оскар чуть наклонил голову. — Начни с того, зачем ты вообще зарегистрировался в том чате. Ландо усмехнулся — горько, без веселья. — Скучно было. Думал, развлекусь. Буду разводить доверчивых романтиков на кофе и комплименты. Показатель мастерства, типа. Он поднял голову, встретился взглядом с Оскаром. — А потом появился ты. И перестало быть скучно. И перестало быть развлечением. А я уже... застрял. Оскар молчал. Ждал. — Я не знал, как сказать, — голос Ландо опустился почти до шёпота. — Чем дольше я молчал, тем страшнее было признаться. Я боялся, что ты просто... удалишь чат. Что я потеряю тебя совсем. Даже такого — только в переписке. Он сглотнул. — А потом ты сказал про того парня. Про меня. И я подумал: ну всё, это знак. Надо признаться. Но я испугался ещё сильнее. Потому что если бы ты узнал и отверг меня — я бы потерял не просто собеседника. Я бы потерял... Он не договорил. В комнате было тихо. Где-то за окном сигналила машина, в коридоре хлопнула дверь. А здесь, внутри, время остановилось. Оскар отлепился от косяка. Сделал шаг. Ещё один. Опустился на корточки напротив Ландо — теперь они были почти на одном уровне. — Я не собираюсь тебя удалять, — сказал он негромко. — И не собираюсь никуда уходить. Ландо поднял на него глаза. Влажные, снова влажные. А он же так старался держать лицо! — Но я тебя обманывал, — прошептал он. — Четыре месяца. — Да. — Я притворялся девушкой. — Да. — Я выманивал у тебя кофе. — Ты выманивал у меня кофе, — согласился Оскар. — И какао с зефиром. И один раз — чизкейк. Ландо всхлипнул не то от смеха, не то от отчаяния. — И ты не злишься? Оскар помолчал. Его взгляд стал отстранённым — будто он взвешивал каждое слово. — Злюсь, — сказал он наконец. — Немного. Не на обман. На то, что ты не доверился мне раньше. Я думал... я привык, что люди не видят меня настоящего. А ты видел. И всё равно не сказал. Ландо зажмурился. — Прости, — выдохнул он. — Прости меня, пожалуйста. Я не знаю, что ещё сказать. — Этого достаточно. Ландо открыл глаза. Оскар смотрел на него — без осуждения, без холодности. Устало. И с чем-то ещё, чему Ландо боялся дать название. — Ты не спал, — вдруг сказал Оскар. — У тебя круги под глазами. Тональный крем немного не справился. Ландо дёрнулся, прикрывая лицо ладонью. — Господи, заткнись. — И ты подвел глаза. — Это называется уход за собой, не лезь! — Я не лезу. Я просто заметил. Ты старался выглядеть хорошо. Ландо промолчал. Щёки горели. — Зря старался, — добавил Оскар. Сердце Ландо оборвалось и рухнуло куда-то в район желудка. — Я имею в виду, — продолжил Оскар всё тем же спокойным голосом, — тебе не нужно стараться. Ты и без макияжа выглядишь... хорошо. Пауза. — Ну, — поправился он, — в смысле, ты всегда выглядел. Я и до этого замечал. Просто не подходил. Ландо смотрел на него во все глаза, забыв дышать. — Ты замечал? — переспросил он хрипло. Оскар посмотрел на него с лёгким раздражением — тем самым, которое Ландо знал по тысяче сообщений «ты невнимательно читала». — Я сказал «тот парень с семинара», — напомнил он. — Я описал твои кудри, твои глаза и твою дислексию. Ты думал, я про кого-то другого? — Я думал, тебе просто нравится на меня смотреть! — выпалил Ландо. — А не что ты... Он осёкся. Слишком поздно. — Что я? — мягко спросил Оскар. Ландо закрыл лицо руками. — Не мучай меня, — простонал он. — Я не могу говорить об этом, когда ты на меня так смотришь. — Как? — Как будто я... — Ландо сглотнул. — Как будто я тебе небезразличен. Тишина. Такая плотная, что можно резать ножом. — А ты небезразличен, — сказал Оскар. Ландо убрал руки от лица. Оскар смотрел на него в упор. Без тени улыбки. Совершенно серьёзно. — Ты небезразличен мне, — повторил он. — Принцесса. Ландо. Неважно, как тебя называть. Я не знаю, что из этого получится. Я никогда не делал ничего подобного. Но я хочу попробовать. Если ты тоже. Ландо смотрел на него. На этого невероятного, нелепого, прекрасного человека, который стоял в его захламлённой комнате, стоял на коленях на полу, смотрел снизу вверх и ждал ответа. И внутри у Ландо, там, где ещё вчера была промёрзшая пустота, начало разворачиваться что-то огромное и тёплое. — Попробовать — это хорошо, — сказал он дрогнувшим голосом. — Я за попробовать. Оскар кивнул — один раз, коротко, будто подводил черту под сложным экспериментом. — Тогда договорились, — сказал он. И улыбнулся. По-настоящему. Ландо понял, что пропал окончательно и бесповоротно. И от этого осознания в голове что-то щёлкнуло. Тот самый механизм, который всегда включался в ответственные моменты — и выдавал абсолютно нефильтрованную чушь. — То есть, — выпалил он, — мы сейчас... договорились. И всё? А дальше что? Мы просто будем сидеть и смотреть друг на друга, или... Он замолчал. Оскар смотрел выжидающе. — ...или можно уже что-то делать? — закончил Ландо и немедленно захотел провалиться сквозь матрас, пол, фундамент общаги и прямо в ад, где никто не задаёт идиотских вопросов про «что-то делать». Оскар моргнул. — В смысле делать? — осторожно уточнил он. — Ну, — Ландо обвел руками пространство между ними, — это. Начать... с чего-то. Типа... Он не договорил. Потому что договорить «поцелуй» вслух, глядя в эти спокойные, внимательные глаза, было выше его сил. Оскар молчал. Очень долго. Ландо уже мысленно составлял план побега — выпрыгнуть в окно, записаться в экспедицию на Северный полюс, сменить имя и начать новую жизнь пастухом в Новой Зеландии, — когда Оскар наконец заговорил. — Я никогда не целовался, — сказал он. Ландо замер. — Что? Оскар смотрел куда-то в район его левого плеча. Щёки у него — Ландо не поверил своим глазам — слегка порозовели. — У меня не было... отношений, — пояснил Оскар. — Ни с кем. Я не знаю, как это... правильно. И я подумал, что ты должен знать. Чтобы не ожидать чего-то... профессионального. Он произнёс слово «профессионального» таким тоном, будто речь шла о настройке спектрофотометра. Ландо смотрел на него и чувствовал, как внутри разворачивается что-то огромное и тёплое. Страх отступил. Неловкость никуда не делась — наоборот, она умножилась примерно на десять, но теперь это была не та неловкость, от которой хочется сбежать. А та, от которой хочется остаться. — Я тоже не профессор, — сказал он тихо. — Типа, я целовался, но... это всё было не то. Не взаправду. Для галочки. Оскар поднял на него взгляд. — Так что мы оба... — Ландо развёл руками. — Ну, не очень опытные. В этом. Пауза. Очень длинная. — Значит, — сказал Оскар медленно, — если мы сейчас... попробуем. Это будет первый раз для нас обоих. В некотором смысле. — В некотором смысле, — эхом отозвался Ландо. Они сидели и смотрели друг на друга. Оскар всё ещё на корточках, Ландо — на краю кровати. — Я не знаю, с чего начать, — признался Оскар. — В теории я представляю. На практике... — В теории, — перебил Ландо, — ты знаешь всё про химические связи. А тут... связи другого типа. Оскар посмотрел на него с благодарностью. — Да. Другого типа. Ландо глубоко вздохнул. — Слушай. Давай сделаем так. Мы оба не знаем, что делаем. Мы оба волнуемся. Мы оба хотим... ну, попробовать. Давай просто... не будем ставить себе оценки. Хорошо? Если получится криво — ну и что. Попробуем ещё раз. Оскар кивнул. Слишком быстро. Ландо понял, что тот напуган не меньше — просто умеет держать лицо. — И ещё, — добавил Ландо. — Если в процессе станет совсем неловко... давай просто посмеёмся над этим. Договорились? — Договорились, — сказал Оскар. — Ну так что, — Ландо чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, — начинаем? Или ещё полчаса посидим? Оскар чуть наклонил голову. — А ты хочешь начинать? — Я хочу, чтобы ты перестал сидеть на корточках, у тебя ноги затекут, — выпалил Ландо. — Сядь нормально. Оскар послушно переместился на кровать рядом с ним. Теперь они сидели плечом к плечу, глядя в стену напротив. — Это неловко, — констатировал Оскар. — Очень, — согласился Ландо. — Мы можем смотреть друг на друга? — Можем. Они повернули головы одновременно. Столкнулись взглядами. Ландо заметил, что у Оскара глаза не просто тёмные — в них есть золотистые крапинки, которые видны только вблизи. Оскар, кажется, изучал его лицо с таким же пристальным вниманием. — У тебя веснушки, — сказал Оскар. — Я раньше не замечал. — Летом их больше, — почему-то шёпотом ответил Ландо. — Красиво. Ландо почувствовал, что краснеет. Снова. Кажется, теперь это его постоянное состояние. — Знаешь, — сказал он, — когда я представлял наш первый поцелуй, я думал, это будет как-то... плавнее. Более киношно. — А на самом деле? — А на самом деле мы сидим как два идиота и обсуждаем мои веснушки. Оскар чуть наклонил голову. — Мы можем сделать вид, что мы в кино. — Это как? — Ну... — Оскар, кажется, импровизировал на ходу. — Например, я сейчас скажу что-нибудь романтичное. А ты не будешь надо мной смеяться. — Обещаю не смеяться, — торжественно сказал Ландо. Оскар глубоко вздохнул. Посмотрел на него. Отвёл взгляд. Снова посмотрел. — Я думал о тебе, — сказал он. — Все эти месяцы. Даже когда не знал, что это ты. Ты мне снился. Я просыпался и думал: как странно, я никогда не видел твоего лица, а оно у тебя есть. И оно, наверное, красивое. Ландо молчал. В груди что-то сжималось и разжималось, как сердце. — Оно красивое, — сказал Оскар, глядя ему в глаза. — Оно самое красивое из всех, что я видел. И Ландо больше не мог ждать. Он потянулся — неуклюже, почти вслепую, потому что расстояние всё ещё было слишком большим. Оскар встретил его на полпути. Их лбы столкнулись — больно, неловко. — Ой, — сказал Ландо. — Прости, — сказал Оскар. — Ничего. — Можно? — спросил Оскар шёпотом. — Можно. Оскар поцеловал его. Это было не похоже на кино. Никакой плавности, никакой идеальной синхронности. Оскар целовался так, как делал всё в своей жизни — сосредоточенно, слегка неуклюже, с полной отдачей. Ландо пришлось чуть поправить угол наклона, потому что их носы мешали друг другу. На секунду Оскар замер, будто проверяя, всё ли правильно, и Ландо тихо засмеялся прямо в поцелуй. — Что? — выдохнул Оскар, отстраняясь. — Ничего. Просто... ты такой... — Ландо не договорил, притянул его обратно. Второй раз получился лучше. Третий — ещё лучше. К четвёртому они нашли ритм, и Ландо почувствовал, как рука Оскара — тёплая, тяжёлая, с теми самыми родинками на запястье — ложится ему на затылок, пальцы зарываются в волосы. — Твои кудри, — пробормотал Оскар между поцелуями. — Я всегда хотел... — Что? — Потрогать. — Трогай, — разрешил Ландо. — Они для этого. Оскар трогал. Очень внимательно. Почти научно. Ландо чувствовал, как его пальцы перебирают пряди, накручивают на палец, осторожно тянут. — Мягкие, — сказал Оскар с каким-то удивлением. — Ты такой странный, — выдохнул Ландо. — Я знаю. — Мне это нравится. Оскар посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. Потом улыбнулся — совсем не так, как в прошлый раз. Не сдержанно, не сухо. А открыто, почти по-детски. — Мне тоже, — сказал он. — Нравится, что я тебе нравлюсь. Со всей моей странностью. Ландо прижался лбом к его плечу. — Это самый странный первый поцелуй в истории человечества, — сказал он в толстовку Оскара. — Мы обсуждали веснушки, твои ноги затекли, я чуть не свернул тебе нос... — И это был не один поцелуй, — перебил Оскар. — А несколько. — ...и это были не один, а несколько очень странных поцелуев, — поправился Ландо. — Которые я хочу повторить. — Прямо сейчас? — Не знаю. Может, сначала пообедаем? Я голодный. И ты, наверное, тоже. А потом... — А потом, — подхватил Оскар. Он не убрал руку с затылка Ландо. Просто оставил её там, грея кожу сквозь волосы. Ландо сидел, уткнувшись лицом в плечо Оскара, и чувствовал, как внутри разливается тепло. Неловкость никуда не делась. Неуверенность никуда не делась. Страх, что всё это может рухнуть, — тоже остался где-то на дне. Но сверху, на самом верху, пульсировало другое чувство. Он сделал это. Он сказал правду. Он поцеловал Оскара Пиастри — и Оскар Пиастри поцеловал его в ответ. Всё остальное можно было решить потом. — Знаешь, — сказал Ландо в его плечо. — Азот — это фигня. Вот люди — они реально непредсказуемые. Оскар выдохнул. По звуку было похоже на смех, который он пытался сдержать. — Ты сейчас серьёзно? После всего, ты вспоминаешь азот? — Я пытаюсь вернуть наш разговор в привычное русло, — обиженно сказал Ландо. — Потому что если мы продолжим в этом, у меня сердце остановится. — Хорошо, — Оскар погладил его по затылку. — Давай про азот. Ты помнишь, какая у него валентность? — Три, — выпалил Ландо. — И не надо меня проверять, я не тупой. — Я знаю, что ты не тупой. — И он вонючий. — Некоторые соединения — да. — И противный. — Согласен. — И я его ненавижу. — Я тоже. Ландо поднял голову и посмотрел на Оскара. Тот смотрел на него — с этими своими золотистыми крапинками в тёмных глазах, с лёгкой улыбкой, с рукой, всё ещё покоящейся на его затылке. — Мы только что поругались с азотом, — сказал Ландо. — Вместе. — Да. — Это... наша первая общая позиция? — Похоже на то. Ландо подумал. — Мы странная пара, — заключил он. — Самая странная в этом университете, — согласился Оскар. — И что нам с этим делать? Оскар пожал плечом — тем, в которое не упирался Ландо. — Наслаждаться, наверное. Ландо посмотрел на него долгим взглядом. Потом улыбнулся — той самой улыбкой, которую Оскар описал как «знает какую-то потрясающую шутку». — Знаешь, — сказал он. — А ты всё-таки романтик. — Это не подтверждённый научный факт, — возразил Оскар. — Требует дальнейших исследований. — Я согласен участвовать в исследованиях, — торжественно заявил Ландо. — В качестве подопытного. Добровольно. Оскар посмотрел на него. Очень долго. Очень внимательно. — Договорились, — сказал он. И поцеловал его снова — уже увереннее, уже без столкновения носами, уже почти профессионально. Ландо подумал, что у него определённо талант к обучению. Где-то в коридоре хлопнула дверь. За окном сигналила машина. В животе урчало от голода. Но Ландо ничего этого не замечал. Он был занят исследованиями.

***

— Норрис, ты нас с кем-то путаешь или у тебя личное? Карлос приземлился на диван с таким грохотом, что пластиковый подлокотник жалобно скрипнул. В руках у него была коробка с пиццей — третья за вечер, но кто считает. — Я не путаю, — Ландо даже не поднял взгляд от телефона. — Я просто ценю своё личное пространство. — Твоё личное пространство последние три года было размером с ночной клуб, — фыркнул Пьер, устраиваясь в кресле. — А теперь ты превратился в монаха-отшельника. Что происходит? — Я переосмысливаю ценности. — Ты втираешь мне какую-то дичь, — отрезал Карлос, распаковывая пиццу. — Ты пропустил вписку у Саида. Там было классно. Кто-то притащил караоке, Оливер танцевал на столе, а ты сидел в общаге и, судя по сторке, читал книгу. — Я всегда читал книги, — Ландо наконец оторвался от экрана. — Просто раньше я делал это с пивом и в шумной компании. И это бывали аудио книги. — А теперь? — А теперь я делаю это в тишине и осознанно. Карлос и Пьер переглянулись. Пьер медленно отложил кусок пиццы. — Слушай, — начал он осторожно, — у тебя всё нормально? Потому что, когда ты в последний раз был в баре с нами, ты просидел полвечера в телефоне и ушёл под предлогом «завтра рано вставать». Ты никогда не встаёшь рано. — Я меняю образ жизни. — Ты меняешь образ жизни уже месяц, — подал голос Джордж. Он сидел в углу, традиционно наблюдая за всем со стороны. — И за этот месяц ты ни разу не упомянул своих «вассалов». Ни одного скриншота. Ни одной истории о том, как какой-нибудь влюблённый идиот заказал тебе доставку. Ландо замер. Телефон в его руке дёрнулся, но он быстро взял себя в руки. — Я забросил этот чат, — сказал он слишком ровно. — Надоело. — Ага, — Карлос наклонился вперёд, прищурившись. — И поэтому ты дёрнулся, когда Джордж сказал про доставку. И поэтому ты пялишься в экран с таким лицом, будто ждёшь сообщения от самого Бога. И поэтому ты, блять, перестал флиртовать с кем-либо вообще. — Я не перестал флиртовать, — возмутился Ландо. — Я просто... избирателен. — Ты избирателен уже четыре месяца, — Пьер загнул пальцы. — До этого ты менял объекты внимания каждые две недели. А сейчас — ноль. Абсолютный ноль. — Может, я просто повзрослел. — Ты, — Карлос ткнул в него пальцем, — повзрослеешь, когда тебе стукнет сорок, и то не факт. Ландо открыл рот, чтобы возразить, но ничего не придумал. Повисла тишина. Пьер жевал пиццу, не сводя с него глаз. Карлос сверлил взглядом, готовый в любой момент продолжить допрос. Джордж молчал, но его молчание было самым красноречивым. — Ладно, — сдался Ландо. — Что вы хотите услышать? — Правду, — немедленно ответил Карлос. — Кто он? — Или она, — добавил Пьер. — Он, — выдохнул Ландо. Карлос присвистнул. Пьер приподнял бровь. Джордж — Джордж просто ждал. — И давно? — спросил Пьер. — Четыре месяца. — Четыре месяца?! — Карлос подавился пиццей. — Ты четыре месяца скрываешь от нас парня?! — Я не скрываю, я... осознаю. — Четыре месяца осознаёшь? — Сложные отношения, — буркнул Ландо. — Мы не сразу... разобрались. — А сейчас разобрались? Ландо посмотрел на телефон. На аватарку с рукой и родинками. На последнее сообщение, отправленное двадцать минут назад: «Ты съел чизкейк, который я оставил в твоём холодильнике?». — Да, — сказал он. — Сейчас разобрались. — И кто он? — в лоб спросил Пьер. Ландо замялся. Сказать «Оскар Пиастри» — это означало открыть дверь в тысячу вопросов. Но, с другой стороны, он устал молчать. — Оскар, — тихо сказал он. — С химфака. Карлос нахмурился. — Оскар? Это который... высокий, молчаливый, вечно в лаборатории? Который на физре плавает так, что никто не может обогнать? — Он плавает не чтобы обгонять, — машинально ответил Ландо. — Он говорит, что это единственное место, где можно побыть в тишине и ни с кем не разговаривать. Карлос и Пьер уставились на него с одинаковым выражением «какого чёрта ты знаешь про его режим плавания». — И давно вы... — начал Пьер. — Мы не «вы», — перебил Ландо. — Мы только недавно начали встречаться. По-настоящему. А до этого... мы общались в чате. — В том самом чате? — быстро спросил Джордж. Ландо кивнул, не поднимая глаз. — Он был тем самым «Скептиком». Тишина. Очень тяжёлая. Ландо чувствовал, как три пары глаз буквально сверлят его макушку. — Подожди, — медленно сказал Пьер. — Тот учёный, которого ты разводил на кофе и называл «сухарём»? Ты с ним... — Встречаюсь. Да. — И он знает, что ты — Принцесса? — Знает. — И он не послал тебя? — Нет. — И вы теперь... — Да. Пьер откинулся на спинку кресла. Выражение его лица было сложным — смесь восхищения, ужаса и философского принятия неизбежного. — Невероятно, — сказал он. — Ты умудрился влюбиться в собственную жертву. — Я не влюбился, — запротестовал Ландо. — Я просто... Он замолчал. Потому что врать было бессмысленно. — Ладно. Влюбился. — И поэтому ты перестал ходить на тусовки? — уточнил Карлос. — Потому что предпочитаешь сидеть в общаге с этим... Оскаром? Ландо открыл рот. Закрыл. Открыл снова. — Он не «этот Оскар». Он просто Оскар. И да, я предпочитаю сидеть с ним. Потому что с ним интереснее, чем на любой тусовке. Потому что мы можем три часа спорить о том, существует ли объективная реальность, или смотреть видосы про кристаллы под микроскопом, или просто молчать — и это лучше, чем любой разговор под караоке. Потому что... Он остановился. Выдохнул. — Потому что я его люблю. Ладно? Я, Ландо Норрис, влюбился в парня с химфака, который носит толстовки с потёртостями и не умеет знакомиться в реальной жизни. И это лучшее, что со мной случалось. Он замолчал. Карлос смотрел на него с открытым ртом. Пьер задумчиво крутил в пальцах салфетку. Джордж... Джордж улыбался. — Ну наконец-то, — сказал он. Ландо моргнул. — Что? — Наконец-то ты сказал это не в пьяном бреду. Ландо замер. Его лицо медленно, очень медленно начало наливаться краской. — Что? — переспросил он. — Два месяца назад, — Джордж говорил ровно, будто докладывал результаты эксперимента. — У Саида была вечеринка. Ты выпил три банки пива и начал рассказывать Карлосу, какой умный один парень с химфака и какие у него красивые руки. Карлос подумал, что ты бредишь, и перевёл тему. А я запомнил. Карлос издал звук, похожий на кашель удава. — Так вот что это было! Я думал, ты несёшь чушь про какую-то девушку из интернета! — Я нёс чушь про парня из интернета, — убито сказал Ландо. — Который одновременно парень с химфака. И я не помню, чтобы я это говорил. — Ты был очень пьян, — подтвердил Джордж. — Но очень искренен. Ландо закрыл лицо руками. — Боже. Я ныл про Оскара в пьяном виде? При вас? — Ты сказал, — Джордж сделал паузу, явно наслаждаясь моментом, — что у него «глаза как у лабораторной крысы — умные и немного грустные». И что ты хочешь забрать его из этой лаборатории и «показать ему, что мир не состоит из одних формул». Пьер улыбнулся. Карлос уже не скрывал рвущийся наружу смех. — И ещё, — добавил Джордж, — ты сказал, что он пахнет мылом и чем-то «очень сложным, наверное, молекулами». И что это самый лучший запах в мире. Ландо сполз по спинке дивана и накрыл голову подушкой. — Я хочу умереть. — Нельзя, — весело сказал Карлос. — Ты нужен своему лабораторному крысёнышу. — Не называй его так! — О, проснулся! Защищает! Значит, всё серьёзно. Ландо выглянул из-под подушки. Его лицо было красным, как пожарная машина. — Да, — сказал он. — Всё серьёзно. Мы встречаемся. Уже месяц. И я... Он запнулся. — Я очень хочу, чтобы у нас всё получилось. Потому что он... он не такой, как все. Он видит меня настоящего. Даже когда я сам не знаю, какой я настоящий. Карлос перестал смеяться. — И он тебя не переделывает? — Нет. Ему нравится то, что есть. — И ты его не переделываешь? — Я пытаюсь научить его пить какао с зефирками, но это сложно. Пьер хмыкнул. — Звучит как начало чего-то здорового, — сказал он. — Для разнообразия. — Это так странно, — вдруг выдохнул Карлос. — Ты... серьёзный. И говоришь про какого-то парня, и глаза у тебя... Я не видел у тебя таких глаз никогда. Даже когда ты западал на кого-то по-настоящему. Ландо пожал плечами. — Наверное, потому что раньше я не западал по-настоящему. Карлос посмотрел на него долгим взглядом. Потом протянул руку и взлохматил ему волосы. — Ладно, — сказал он. — Тащи своего учёного на следующую вечеринку. Я хочу посмотреть на человека, который смог приручить Ландо Норриса. — Он никого не приручал, — возмутился Ландо, поправляя волосы. — Мы просто... — Просто? — приподнял бровь Пьер. Ландо замолчал. Потом улыбнулся — той самой улыбкой, которую Оскар описывал как «знает какую-то потрясающую шутку». — Просто любим друг друга, — сказал он. — Если уж совсем честно. Карлос театрально схватился за сердце. Пьер закатил глаза. Джордж — Джордж просто улыбнулся и вернулся к своей пицце. — Ну наконец-то, — повторил он тихо, ни к кому не обращаясь. — А то слушать этот пьяный бред каждые выходные было невыносимо. — Я не каждые выходные ныл! — возмутился Ландо. — Каждые, — хором ответили Карлос, Пьер и Джордж. Ландо снова уткнулся в подушку. Но теперь он улыбался. Телефон завибрировал. Он глянул на экран — и улыбка стала шире. Скептик_в_Лабе:  Ты нашёл чизкейк?

ПринцессаНаГорошине: 

Съел. Было вкусно. Спасибо, любимый.

Скептик_в_Лабе:  Я не разрешал тебе меня так называть.

ПринцессаНаГорошине: 

А я не спрашивал разрешения.

Скептик_в_Лабе:  ...ладно. Пауза. Скептик_в_Лабе:  Любимый. — Это он? — проницательно спросил Джордж. — Да, — не стал скрывать Ландо. — Передавай привет. — Передам. Карлос закатил глаза с таким видом, будто наблюдал за самым слащавым фильмом в своей жизни, но ничего не сказал. Пьер просто улыбнулся в свою пиццу. А Ландо сидел в кругу своих друзей, с телефоном в руке, с красными щеками и дурацкой улыбкой, и впервые за долгое время не притворялся ни капли. Это было хорошо. Это было по-настоящему.