Глава 5: маленький паучок

Глава 5: маленький паучок

МИРАНДА

1994

Момент, когда родились близнецы, навсегда изменил ее жизнь. Не потому, что она мечтала стать матерью и наконец осуществила свою мечту, а потому, что создание семьи никогда не было для нее приоритетом. Честно говоря, она никогда не думала, что станет матерью. Сейчас её любимым дочерям уже два года, но когда она вспоминала себя прежнюю, несколько лет назад, она ни за что не поверила бы, что настанет день, когда кто-то назовёт её «мамой». Они с мужем переехали в Нью-Йорк меньше шести лет назад. Они познакомились, когда она ещё работала младшим редактором во французском журнале моды «Chic». Несмотря на все годы, прожитые с Грегом под одной крышей, до сих пор бывали дни, когда она чувствовала себя здесь чужой. Она сама выбирала дом, мебель и цвета обоев на стенах. Она сделала всё, чтобы новое место стало её домом, где она будет чувствовать себя легко и естественно. Миранда никогда не ощущала, что у неё есть одно-единственное место на земле. Выросшая на улицах Лондона под бдительным оком бабушки и вечно отсутствующего отца, она знала этот город лучше всего, и, хотя эти места окружали её с момента первых шагов, она не могла найти в них своё место. Не потому, что росла в неполной семье из-за смерти матери, а потому что чувствовала — это не её место.  Возможно, она все еще испытывала какую-то привязанность к этому городу, но ей удалось похоронить ее в себе, прежде чем отправиться покорять мир. Поначалу Париж казался её местом. Она не знала языка, не знала людей. Она явилась туда с самой ценной одеждой, которую сшила себе сама, и с каждым выпуском Runway, который успела собрать к тому моменту, купив билет на самолёт в лучшее завтра. Она не оглядывалась назад, но первые три года каждую неделю отправляла бабушке письма, рассказывая, где она, что видела и что делала. Миранда так и не получила ответа. Траур по семье, которую она покинула по собственной воле, длился долго, хотя она никогда не позволяла себе утонуть в нём окончательно. У неё была цель, которую она собиралась достичь, неважно будут ли рядом люди, которые ее поддержат или нет. Она решила, что ей никто не нужен, чтобы выжить в этом бизнесе — никто, кроме неё самой. День, когда она встретила Грега, не был особенным. По правде говоря, это был один из самых серых дней в её жизни. Был сентябрь, Неделя моды в Париже. Она сидела в одном из последних рядов в больших круглых очках, которые считались самыми модными в начале восьмидесятых. Они шли к её лицу, и она до сих пор иногда носила их, работая в уединении собственного дома. Тогда её волосы были длиннее. Они выглядели так, будто их припорошили рыжеватой пудрой: пушистые, доходившие до плеч, слегка завитые. Она была там не по работе, ей удалось попасть только благодаря связям. Грег пришёл, потому что в то время встречался с одной из моделей, которая должна была участвовать в показе. Миранда нашла место, о котором организаторы почти забыли. По сути, её там не должно было быть без официального приглашения или достаточной суммы денег, чтобы оплатить вход. Но речь шла о Chanel, а Карл Лагерфельд становился всё более громким именем в мире моды. Риск стоил того. Грег тогда сел неподалёку, сначала не замечая её, как и она не обращала внимания на него. Она сидела прямо, с блокнотом и альбомом для набросков на коленях, разглядывая каждый наряд, тщательно его изучая. Только позже она почувствовала, что атмосфера рядом изменилась, и к ней присоединился незнакомый мужчина, который до конца показа так и не взглянул на свою тогдашнюю девушку. Миранда была убеждена, что влюблена, хотя это чувство ни капли не походило на то, о чём она читала в любовных романах, как и любой другой подросток. Она чувствовала привязанность и симпатию. Ей нравилось смотреть на него и проводить с ним время, и, возможно, именно наставления бабушки, глубоко укоренившиеся в ней и сопротивлявшиеся попыткам их искоренить, говорили ей, что она должна выйти за него замуж. Поймите её правильно, она знала, что когда-нибудь захочет выйти замуж, но её желание вести жизнь, столь отличную от той, что она знала, мешало ей много об этом думать. Грег оказался хорошим человеком, хотя ей следовало бы обратить внимание на то, как быстро он отвёл взгляд от модели, чтобы сосредоточиться на ней. Возможно, её недальновидность объяснялась тем, что, несмотря на всю свою закрытость и сосредоточенность, она чувствовала, что ей чего-то... или скорее кого-то не хватает. Недолго думая, они поженились. Он навсегда переехал в Париж и выучил французский вместе с ней. Они были счастливы, хотя Миранда видела в нём скорее друга, чем любовника. До сих пор она была благодарна ему за все годы, прожитые вместе, и за то, что он всё ещё ждал её возвращения домой, особенно теперь, когда у них было две дочери. Она не могла не думать, что, если бы не дети, они бы разошлись. Поначалу Грег восхищался её жаждой успеха, её преданностью карьере и страстью. Когда она получила работу во французском издании Runway, он поддерживал её, и они вместе праздновали, когда у неё что-то получалось. Она помнила, как они вместе искали квартиру в центре Парижа, потому что и она, и он зарабатывали достаточно, чтобы её себе позволить. Когда всего через два года она получила предложение от Elias-Clark переехать в Соединённые Штаты, чтобы возглавить местную версию Runway, он без единого слова возражения купил для них билеты на самолёт и поехал с ней. Она была благодарна ему за многие вещи и жертвы, на которые он пошел ради неё. Она знала, какая она, как трудно другим с ней разговаривать, насколько она оторвана от реальности, как некоторые могли бы сказать. Несмотря ни на что, он оставался рядом, по уши влюблённый, и за это она пыталась любить его тоже. — Ты бы хотела детей, любовь моя? — спросил он однажды, и она до сих пор помнила, как застыла на месте и уставилась на него с шоком на лице. Это была их первая большая ссора. Ей вот-вот должно было стукнуть тридцать, а он был на несколько лет старше. Он хотел создать семью, и Миранда это понимала, но проблема была в том, что она только начинала расцветать. Дети никогда не входили в её планы, уж точно не в тот конкретный момент. Однако она не думала, что он так плохо отреагирует на её отказ, как сильно это его ранит и как сильно она изменится в его глазах. С тех пор они меньше разговаривали, и он стал таким же отстранённым, как и она, и только тогда она до конца поняла, как тяжело ему, должно быть, было находиться рядом с ней. В год, когда ей должно было исполниться тридцать, она узнала, что беременна. Но это произошло совсем не так, как могла бы мечтать любая женщина. Совершенно случайно, во время обычных расспросов, прозвучали слова: «У вас будет двойня, поздравляю!». Сказать, что она была опустошена, значило бы ничего не сказать. Она не хотела детей, не тогда, когда она только начинала строить себе имя как капитан корабля под названием американский Runway. Дети были чем-то, что отняло бы её драгоценное время, что замедлило бы её и, возможно, полностью остановило бы её карьеру. Она не сказала мужу сразу. Честно говоря, она хранила эту информацию при себе первые две недели, размышляя, не лучше ли будет оставить всё при себе, сделать аборт и забыть об этой теме. Однако перспектива потерять ту стабильность и равновесие, которые Грег дарил ей столько лет, была настолько чужеродной и пугающей, что она наконец поделилась с ним новостью. Сказать, что он был счастлив, значит ничего не сказать. Идеальный отец, подумала она. Тепло в их отношениях и любовь, которая, как она была уверена, угасла, вернулись. Её чувства к нему никогда не менялись. Он был ей дорог, она хотела, чтобы он был рядом, но она всё равно не могла бы поверить, что это было то самое чувство, которое так красиво изображали в самых известных фильмах и пьесах. Когда наконец настал день рождения их дочерей, она не почувствовала ничего из того, на что надеялась в предшествующие месяцы. Она жила с верой, что, когда они родятся, она полюбит их сразу же, с первого взгляда. Что она превратится в идеальную мать, готовую пожертвовать всем, что у неё есть, ради их блага и безопасности. Но когда она посмотрела на плачущие, некрасивые и сморщенные лица своих новорождённых детей, которые росли внутри неё все эти месяцы, она ничего не почувствовала. Вместо этого она начала плакать и была благодарна, что Грег был рядом, чтобы обнять и утешить её, хотя он был уверен, что это от усталости и что его обычно отстранённая жена проявляет столько эмоций. Он понятия не имел о настоящей причине её слёз, и она пообещала себе, что никто никогда об этом не узнает. К счастью, со временем она научилась любить своих детей. Теперь, спустя два года, она и представить себе не могла, что вернется домой без них. Кэролайн и Кэссиди, две их прекрасные и умные дочери, стали причиной того, что Миранда стала работать еще усерднее. Она поклялась себе, что сделает все, чтобы этим двум маленьким девочкам никогда не пришлось беспокоиться о том, будет ли у них еда на следующий день и во что они оденутся в холодную погоду. Она не была идеальной матерью, она это знала, но кто идеален? Каждый день был для неё как первый. Несмотря на два года жизни в роли матери, несмотря на множество вещей, которым ей удалось научиться, она всё ещё сомневалась, справится ли. Она не просто растила детей, в прямом смысле этого слова, она была ответственна за двух маленьких людей, которые вырастут и будут вести свою собственную жизнь, как и она. Ответственность была тяжким бременем, потому как ей, женщине настолько закрытой и отстранённой от семьи, вообще растить хороших людей? Она не хотела, чтобы её дочери переняли её замкнутость, её эгоизм и убеждение, что всё нужно делать самой. Она страшилась грядущих лет, когда её дочери превратятся в тех, кто, несомненно, будут прекрасными женщинами, и начнут познавать внешний мир так же активно, как и она. Она не желала им этого, но у неё было ощущение, что она уже обрекла их на вечную жизнь в центре внимания. Её имя было у всех на слуху, и, несмотря на недовольство Грега, она оставалась непреклонна в своём решении не брать его фамилию. Она не желала принадлежать никому — плевать она хотела на традиции. Свою фамилию она носила с гордостью, потому что создала её сама, собственноручно отсекая путь к прошлому и становясь той, кем всегда мечтала быть. Она не позволит растворить себя в образе жены и матери, пусть в какой-то мере это уже случилось. Она хотела — нет, ей было жизненно необходимо, сохранить частицу себя, принадлежащую только ей одной. ____________________________________________________________________________ Сейчас, сидя в своём кабинете, она смотрела на фото мужа и дочек в тёмной рамке на углу стола. И не могла не улыбнуться, глядя на семью, которую сама же и создала. — А вот и вы, миледи! — раздался голос, и она подняла глаза на одного из немногих людей, кого могла назвать другом. Она широко улыбнулась ему, сняла очки с носа и положила их на стол рядом с бумагами, которые давно должна была заполнить. — А где же мне ещё быть, Найджел? — пропела она в ответ, подыгрывая его тону. Найджел был одним из тех, кто ни секунды не сомневался в ней, когда она шесть лет назад возглавила Runway. Он сам работал там и до неё, но именно она повысила его до арт-директора, потому что разглядела в нём талант и тот самый огонь, который горел в них обоих. Она внимательно наблюдала, как он быстрыми шагами приближается к ней. На нём была цветастая рубашка а-ля восьмидесятые, заправленная в мешковатые светло-коричневые брюки. Его чёрные волосы были зачёсаны назад, как всегда, но она подозревала, что через несколько лет он лишится их окончательно — линия роста волос уже начала заметно отступать, а ведь он был всего на несколько лет младше неё. — У меня макеты, которые ты просила, — быстро объяснил он, обогнув её стол и чмокнув в щёку. За этот день они не виделись ни разу. Подготовка к одной из их масштабных съёмок занимала всё время. В последний раз они обедали вместе больше двух недель назад, что было для них довольно необычно. Нужно будет как можно скорее назначить новую встречу. — Спасибо. — она взяла у него шаблоны и разложила перед собой. — Этот точно не пойдёт. — она сразу указала на один из них, где модель выглядела так, будто корчилась от боли. — Я того же мнения. Похоже, она решила станцевать ламбаду в восьмидесятых, приняв как минимум фунт кокаина. — Хм, — мурлыкнула она с улыбкой, прекрасно понимая, что он имеет в виду. — Что ж, по крайней мере, остальные более-менее приемлемы. Нужно будет переснять хотя бы несколько кадров. — Бюджет позволит? — спросил он, слегка отклоняясь назад и вопросительно глядя на неё, уперев руку в бедро и сместив вес на одну ногу. — Не беспокойся об этом, дорогой, я всё улажу, — заверила она и, оторвав взгляд от макетов, посмотрела на него с хитрой улыбкой. Он тут же улыбнулся в ответ и сморщил нос, указывая на неё карандашом, который держал в другой руке. — Вот это моя девочка. — рассмеялся он, затем обогнул её стол и сел на один из стульев, на мгновение окинув её оценивающим взглядом. — Итак, как там маленькие монстры? Миранда бросила на него тёмный взгляд, в котором, впрочем, не было настоящей суровости. Она понимала, откуда взялось это выражение. — Всё в порядке. Они перестали так много плакать, хотя по-прежнему спокойнее всего на руках у Грега. — она вздохнула и отодвинула один из шаблонов в сторону, открывая бумаги, которые читала ранее. — По крайней мере, он умеет их успокоить. Найджел цокнул языком и, перегнувшись через стол, взял её руку в свою. — Да брось, Миранда, ты замечательная мать, и сама это знаешь. Ты для них самый любимый человек на свете. — Сомневаюсь, что они разделяют твоё мнение, — горько ответила она и провела рукой по волосам. — Дайте мне ещё несколько месяцев их визга и плача, и они полностью поседеют, — сказала она, указывая на свои волосы. Найджел усмехнулся и внимательно посмотрел на неё. — Знаешь, что я думаю? — Ммм? — Седые волосы тебе бы очень пошли. ____________________________________________________________________________ — Я дома! День выдался изматывающим. Миранде пришлось задержаться намного дольше, чем она планировала, из-за всяческих осложнений. Столько лет в этом бизнесе, и до сих пор ей ни разу не приходилось проводить психологический сеанс с моделью, чтобы заставить ту покорно участвовать в съёмке, на которую она подписала контракт. Она закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной, нуждаясь хотя бы в минуте тишины. У неё не было сил даже снять туфли, хотя ноги болели с того самого момента, как она надела их утром. Миранда глубоко дышала и не открывала глаза, наслаждаясь наступившей тишиной. Тишина. Слишком тихо. Она тут же открыла глаза и, по пути потеряв туфли-лодочки от Louis Vuitton, двинулась вперед и быстро взбежала по лестнице в комнату девочек. Она схватилась за ручку и открыла дверь, но, оказавшись внутри, вздохнула с облегчением. Грег сидел в кресле с Кэссиди на руках и слегка покачивал её — та всегда с трудом засыпала сама. Кэролайн уже лежала в своей кроватке, её грудь медленно поднималась и опускалась. Грег поднял на неё взгляд и тепло улыбнулся, и она улыбнулась в ответ. Он приложил палец к губам, призывая к тишине, и она кивнула, после чего на цыпочках вышла из комнаты, прикрыв дверь так, чтобы слишком много света не проникло внутрь и случайно не разбудило дочерей. Грег вышел через некоторое время и медленно, стараясь производить как можно меньше шума, закрыл дверь, после чего посмотрел на неё сверху вниз. Она оттолкнулась от стены и приблизилась к нему, желая обнять — это было единственное, чего она ждала всю дорогу домой, но Грег схватил её за запястья и сделал шаг назад. — Грег? — неуверенно спросила она, и когда он отпустил её, положила обе руки ему на грудь. — Что случилось? — Ты хоть представляешь, сколько времени? — прошептал он, но в его тоне звучала агрессия. Она давно не слышала от него такого. Она отвела взгляд от его лица и, опустив руки, немного отодвинулась. Она действительно не знала. — Я... Грег, ты же знаешь, как... — ...как у тебя с работой, да, слышал уже миллион раз. — выплюнул он и сделал два шага назад, взъерошивая волосы рукой. — Только не надо мне снова втирать эту чушь. — Грег, пожалуйста... — Только не здесь. — перебил он и, обходя её с поднятыми руками, чтобы ненароком не коснуться, прошёл мимо, спустившись вниз по лестнице. Миранда прерывисто выдохнула и, несколько раз нервно поправив волосы, последовала за ним, на ходу взглянув на часы на запястье. Было далеко за десять вечера. Спустившись, она огляделась и заметила свет, идущий из кухни. Она направилась туда, надеясь, что муж не настолько расстроен, чтобы они снова спали раздельно этой ночью. — Дорогой? — позвала она, переступая порог, и увидела его стоящим у кухонного островка, опирающегося обеими руками на столешницу. Он поднял на неё взгляд и сжал челюсть. Было так много вещей, которые Миранда хотела сейчас ему сказать. Извиниться, используя все слова, которые знала на любом, хотя бы отдалённо знакомом ей языке. У неё не было оправдания, если честно. Работа была причиной, по которой она пришла так поздно, да, но у неё был выбор, не так ли? Она выбрала остаться и проконтролировать съёмку, потому что предыдущие несколько прошли не так, как следовало. Она выбрала остаться и лично поговорить с Ребеккой, чтобы та перестала обижаться и приступила к работе. Она выбрала лично довести дело до конца. Она выбрала не звонить мужу, веря, что он поймёт, как понимал всегда. — Как... — он осёкся и провёл рукой по лицу, другой отталкиваясь от стойки, у которой стоял. — Почему, Миранда? Просто скажи мне, почему. — Ты знаешь почему, я не могла уйти, мне пришлось... — У нас дети, Миранда. — оборвал он. — У нас две прекрасные девочки, которым нужна мать. — Нет, не смей. — она подняла палец, указывая на него, изо всех сил стараясь игнорировать его дрожащую руку. — Ты знал с самого начала, что для меня важно в жизни. Я была честна с тобой, мы говорили об этом много... — И что теперь? Твоя работа важнее твоих детей? Ты это хочешь сказать? Миранда сжала челюсть и провела обеими руками разглаживая блузку, нервно оглядывая кухню. Она не могла смотреть на него, не сейчас, когда он смотрел на неё с таким разочарованием. Она знала, что это случится, это было лишь вопросом времени: когда его начнёт беспокоить, как много себя Миранда отдаёт работе и карьере. Миранда предупреждала его в самый первый день, когда они сидели в тени, в последнем ряду на показе мод в Париже, на семь лет моложе и красивее. Она ясно дала понять, рассказывая о своих планах, о жертвах, которые принесла и планировала приносить дальше. Тогда он гордился ею, представляя её как «будущую королеву моды». Он не мог нахвалиться ею, его родители были на седьмом небе, когда она познакомилась с ними, рассказывая потом, как много Грег о ней думает, как сильно за неё болеет. Однако реальность ударила их прямо в лоб. Они стали старше, пережили много взлётов и падений. Появление детей было в некотором роде благословением для них, и, хотя сначала Миранда видела в них причину спасти свой брак, она давно оставила эту мысль. Она любила этих двух девочек всем сердцем, но разве рождение детей обязательно должно означать какой-то ультиматум, который выдвигает не только муж, но и все окружающие, у которых всегда есть что сказать о её материнстве? — Нет. Нет, нет, нет... ты не смеешь так поступать, Грег. — начала она, чувствуя, что теряет контроль над голосом и говорит всё быстрее и быстрее. — Ты не смеешь говорить такие вещи только потому, что у меня ответственная работа. Не смей винить меня в том, что только один из нас профессионально реализован. О, она знала, что это был удар ниже пояса. Она поняла это в ту же секунду, как сказала, но было уже поздно. Он ранил её своими словами, своими обвинениями, которые разбрасывал направо и налево, словно не понимал, в чём на самом деле дело. Миранда чувствовала себя загнанным в угол зверем, напуганная тем, к чему может привести эта ссора и что она на самом деле значит для них. Как собака — когда ей было страшно, она начинала лаять и кусаться. Она не могла собраться и извиниться — это было не в её стиле. Единственное, что она знала, — это нападать. Так было в её доме с самого детства, так было и во взрослой жизни. — Ты слышишь себя? — закричал он, но быстро закрыл глаза и вздохнул, пытаясь успокоиться, когда заметил, что она слегка вздрогнула, испугавшись его вспышки. Он снова перешёл на шёпот: — Я говорю о том, что тебя вечно нет дома, Миранда. Если я в твоих глазах недостаточно хороший муж, то ты, блядь, точно недостаточно хорошая мать в моих. ____________________________________________________________________________ Миранда была настолько расстроена, что находилась на грани слёз. Это была та самая злость, когда хочется кричать, разбить что-нибудь или швырнуть. Она чувствовала себя беспомощной и никчёмной, покачивая Кэролайн на руках и не в силах её успокоить. Она перепробовала всё. Обе девочки были накормлены, искупаны и переодеты ко сну. Миранда знала, что она в неоплатном долгу перед Найджелом, хотя он и клялся, что это пустяки, — благодаря ему ей удалось вернуться домой намного раньше. Отношения с Грегом наладились, особенно после той последней ссоры, оставившей после себя лишь неуверенность и страх, что семья, которую она создавала с таким трудом, вот-вот рухнет. Слово «развод» никогда прежде не произносилось между ними, о чём бы они ни спорили и как бы сильно ни ссорились. В этот раз Грег намекнул, что, возможно, им стоит пожить отдельно. Миранда не хотела жить отдельно — она хотела быть вместе, несмотря ни на какие препятствия.   Поэтому она извинилась, пообещав измениться и отодвинуть работу на второй план. У неё не было выбора, кроме как слушать его и выполнять его желания. Её ужасало, каких усилий ей это стоило. Она потихоньку начинала верить его словам, что ей всё равно, что она не любит ни его, ни дочерей. Миранда отрицала это, и не только ради спасения брака, но и потому, что глубоко в сердце знала: это неправда. Однако всё упиралось в выбор, а у Миранды его было не так много, поэтому она решила создать его для себя. Прошёл месяц, и она всё ещё держала слово, хотя понимала, что работа страдает и Найджел переделывает за ней кучу задач. Она была ему бесконечно благодарна и надеялась, что сможет отплатить с лихвой. Теперь, раскачиваясь из стороны в сторону в гостиной своего дома, она чувствовала, что у нее вот-вот случится нервный срыв. Всё, что она делала, не помогало, а идеи закончились. Кэролайн расплакалась почти сразу после того, как Грег ушёл в магазин за бутылкой вина для них, ведь наконец-то выдался свободный вечер. Миранда отвернулась всего на мгновение, а малышка умудрилась удариться головой о жёсткую спинку стула, когда решила переползти от одной игрушки к другой. — Ну же, Бобси, не плачь, хорошо? Мама здесь, — прошептала она уже влажным голосом, прижимаясь губами к маленькой головке, крепко зажмурившись. С неё было довольно. Она чувствовала себя никчёмной матерью, но боялась, что подводит и главного редактора Runway. Она слышала, что говорят люди об одной стороне её жизни и о другой. Каждому было что сказать, и порой казалось, что они знают больше неё. Собственные дочери недолюбливали её, словно она чужая, но как могло быть иначе, если они её почти не знали? Рядом с ними почти всё время был муж. Он разговаривал с ними, обнимал их. Миранду ужасала мысль, что няня девочек проводит с ними гораздо больше времени, чем она. Это она предложила нанять Лесли, чтобы Грег наконец смог вернуться к работе. Но угрызения совести и чувство вины не отпускали её каждую ночь. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста... — снова и снова шептала она, всё ещё касаясь губами лба Кэролайн. Она медленно подошла к креслу, чувствуя, как начинают ныть руки, села в него, усадив малышку к себе на колени, и сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Миранда не хотела нервничать рядом с ними, а тем более срываться на них. Последнее, чего она желала своим детям — расти в атмосфере криков и ссор, потому что знала по собственному детству, к чему это приводит. Если она способна оградить девочек от таких негативных эмоций, она это сделает. Однако это не отменяло того факта, что у всех есть пределы. Она всегда была убеждена, что рано или поздно каждый человек ломается. Некоторые, когда злятся, сразу взрываются, выкрикивая всё, что накипело на душе и в сердце. Миранда относилась к другой категории людей. Она копила всё внутри, душила в себе, и в конце концов происходило извержение, равное вулканическому. Слушать плач собственного ребёнка и не иметь возможности его успокоить было одним из тех испытаний, что сводили её с ума, не только из-за боли в ушах, но в первую очередь из-за злости на себя. — Миранда? Она открыла глаза и подняла взгляд на Грега, застывшего на пороге гостиной с бутылкой вина в пакете и удивлённым выражением лица. Придя в себя от первого впечатления, он быстро опустил покупки на ближайшее кресло и в три длинных шага оказался рядом, присев перед ними на корточки. Одной рукой он коснулся головы Кэролайн, другой погладил Миранду по щеке. — Эй, всё хорошо, тш-ш-ш... — начал медленно шептать он, не сводя глаз с жены, одновременно забирая у неё дочь, начав медленно покачивать её взад-вперёд. Как только представилась возможность, Миранда вскочила с кресла и, шмыгнув носом, с силой прижала дрожащую руку ко рту. Она стояла в нескольких шагах и наблюдала за развернувшейся перед ней сценой: как легко Грег справляется с их дочерью, как может успокоить её за считанные мгновения, тогда как она билась над этим больше пятнадцати минут. Она снова зажмурилась и отвернулась, чтобы больше не видеть своего поражения, уперев вторую руку в бедро. Сколько прошло времени до наступления тишины, она не знала, но очнулась от странного транса, только почувствовав, как большие и тёплые ладони Грега обхватили её за талию. Как только она ощутила его близость за спиной, она позволила себя обнять и полностью откинулась на его грудь, запрокинув голову и накрыв его руки своими. — Я такая ужасная мать, Грег, — прошептала она спустя какое-то время и почувствовала, как из горла вырвался всхлип, и только тогда осознала, что плачет. — Я даже собственного ребёнка не могу успокоить, это же... — Эй, посмотри на меня, — прошептал он, нежно поцеловал её в щёку и слегка отстранился, чтобы она могла повернуться к нему. — Ты замечательная мать, Миранда, просто день сегодня не твой. Она горько усмехнулась и прижалась лбом к его шее, проведя руками от живота вверх. — Не только сегодня, и ты это знаешь, — возразила она и слегка покачала головой, снова шмыгая носом. — Миранда, любовь моя. — ох, он уже давно так её не называл. Он взял её лицо в ладони и приподнял голову, чтобы заглянуть в глаза и стереть большими пальцами текущие слёзы. — Всё будет хорошо, слышишь? У нас всё будет хорошо, тебе просто нужно набраться терпения. Что-то в его глазах заставило её поверить ему безоговорочно. ____________________________________________________________________________ Она поднималась по лестнице очень медленно, надеясь, что Грег уже спит и не ждёт её. Благотворительный вечер, на котором ей пришлось присутствовать, оказался гораздо более успешным, чем она ожидала, и ей пришлось задержаться. Сначала она заглянула в спальню и испытала некоторое облегчение, увидев мужа мирно спящим. Его рот был слегка приоткрыт, как обычно, и он тихо посапывал, лёжа на спине. Должно быть, он сбросил одеяло во сне, потому что его обнажённая грудь поблёскивала в отражённом лунном свете и медленно, ритмично вздымалась. Миранде хотелось войти и лечь рядом с ним. Она устала, даже вымоталась. Было далеко за полночь, и она чувствовала себя грязной, пропитанной запахом шампанского и духов всех тех людей, с которыми ей пришлось говорить этим вечером. Но что-то остановило её, когда она попыталась сделать первый шаг, и, повинуясь инстинкту, она снова закрыла дверь и сделала два шага назад. Она медленно повернулась и прошла на две комнаты дальше. Её рука замерла над дверной ручкой, и она почувствовала, как в животе поселился стресс. Она подавила его, приняла решение и вошла внутрь, прежде чем успела передумать. Их дочери спали в одной кроватке. Они хотели постепенно приучить их спать по отдельности хотя бы ночью, но у них с Грегом не хватало духу их разлучать. Они решили, что пока близнецам нужно быть вместе, так и будет. Она вошла внутрь на почти дрожащих ногах и подошла к их кроватке, сначала желая присесть на другую, пустую и холодную, стоящую рядом. Однако она решила, что сегодня ночью ей нужна иная близость. Медленно, черепашьим шагом, так что ей было трудно удерживать равновесие, она подошла к двум спящим детям и села на пол рядом с ними, оперевшись телом о край кроватки, а вторую руку положив на согнутые колени. Миранда склонила голову к плечу и молча смотрела на спящих дочерей. Становилось всё больше моментов, когда ей хотелось просто подолгу и безотрывно смотреть на них. Словно она никогда не видела ничего или никого прекраснее — скорее всего, так и было. Она глубоко дышала, подстраивая своё дыхание под их, и наблюдала, как они по очереди морщат свои маленькие носики, когда что-то, должно быть, случалось в их снах. Она слушала редкое покряхтывание или вздохи. Через некоторое время Кэссиди зашевелилась, даже вздрогнула, и открыла глаза, и сердце Миранды чуть не разорвалось от того количества страха, которое она увидела в глазах маленькой дочери. — Тш-ш, малышка, мама здесь, — прошептала она, хотя чувствовала, как стресс снова медленно подкрадывается к ней, потому что она боялась, что её присутствие только заставит девочку заплакать. Девочка медленно моргнула и посмотрела на неё, хотя ей потребовалось мгновение, чтобы узнать её. Миранда замерла, ожидая реакции. Кэссиди, тем временем, фыркнула и потёрла один глаз маленьким кулачком. — М-мамочка? — прошептала она, и Миранда, сдерживая рвущееся наружу рыдание, шмыгнула носом и придвинулась ближе, снова и снова кивая головой. — Да, Бобси, — тихо ответила она, чтобы не разбудить другую близняшку, и широко улыбнулась, не в силах полностью контролировать своё тело. — Да, это я. Кэссиди смотрела на неё мгновение, пока наконец не потянулась, чтобы схватить Миранду за руку, и не потянула её ближе к себе, заставив ту пододвинуться ещё больше. Последнее, о чём думала Миранда, было то, что она катает по полу свой вечерний наряд от Versace. — Спать хочу, — пробормотала она и продолжала смотреть на мать с каким-то ожиданием в глазах, словно Миранда могла заставить все кошмары навсегда исчезнуть из её снов. Может, и могла. — Я останусь здесь, хорошо? — спросила Миранда, потому что, хотя девочкам и было всего по два года, она ни с кем не чувствовала себя так неуверенно, как с ними. Кэссиди несколько раз кивнула, но даже не пыталась закрыть глаза. Миранда не была уверена, откуда взялась эта идея, но она сделала долгий, глубокий вдох и начала тихо напевать одну из колыбельных, которые помнила из тех времён, когда ей снились ужасные сны, а бабушка оставалась с ней по ночам, держа за руку. Она напевала спокойную мелодию, иногда добавляя слова, которые помнила, и опуская остальные. Кэссиди, кажется, это не беспокоило, потому что ее веки снова отяжелели, и вскоре она уснула. Миранда допела колыбельную про себя, понимая, что девочка уже мысленно в другом месте, и снова положила голову на вытянутую руку, не в силах убрать её из-под крепкой хватки ребёнка. В тот момент она поняла, что и не хочет. Она продолжала смотреть то на одну дочь, то на другую, и впервые почувствовала полный покой, вызванный исключительно тем фактом, что она просто была здесь, с ними. Она не могла оторвать от них взгляд, наблюдая за их мельчайшими движениями, вслушиваясь в тишайшие звуки. Подмечая малейшие различия между ними. В тот момент Миранда осознала, насколько сильным было это чувство внутри неё и каким хорошим и чистым оно было. Она любила этих двух маленьких малышек всем своим телом, сердцем и душой и поклялась себе, что сделает всё, чтобы защитить их от всего, что встретится на их пути в будущем. Возможно, она не была лучшей матерью, она отдавала себе в этом отчёт, но той самой ночью, которую она, несомненно, проведёт в вечернем платье на полу рядом с детской кроваткой, она поняла, что у неё есть. Желание вернуться в свою спальню и быть рядом с мужем, мгновенно исчезло. С первого взгляда, которым она обменялась с Кэссиди всего несколько минут назад, она знала, где проведёт большую часть ночи. Они были всем, что ей нужно. Только они. И больше ничего.