Не уходи 2.

1991 июль

Уилла вытолкнуло из полного забытия мгновенно. Он толком не успел осознать свое тело и его возможности, но рвотные позывы дернули его на ноги и понесли в туалет. Глаза едва открывались, веки тяжелые, и их невыносимо пекло, а весь мир предстал черной виньеткой, сужающейся к центру. Холодная плитка кольнула ступни, а затем колени пронзила тупая боль от падения. Не было ощущения, что он успел, но по плеску воды он понял, что рвало его все-таки куда надо. С каждым спазмом в голову будто втыкали длиннющую спицу, на которую нанизали воспоминания, и теперь он сквозь темноту видел вспышками отрывки с ночи — лозы, ползущие по стенам и стремящиеся опутать все его тело, его собственные руки, перепачканные в изнаночной слизи, и жилистую фигуру из дышащего мяса, что нашептывала ему приказы. Глаза запекло, желчь нещадно выжигала гланды. В нос ударил запах кислятины и спирта, и снова спазм. Ребра свело от потуги, и он едва не уронил голову вниз, но удержался, перехватив белую керамику соскальзывающими пальцами. Тело было чужим, едва ли можно было сделать хоть какое-то движение собственными усилиями, и стало страшно. Мысль, что ему никогда не станет лучше, осела в воспаленном мозге, и вместе с очередным потоком желчи из глаз полились слезы. Он ненавидел, когда его рвало. Ненавидел так, что хотел бы захлебнуться и умереть, потому что ощущение распирающей глотки и невозможность это контролировать посылала по всему телу дрожь и сигнал об опасности. Таким грязным и беспомощным он давно себя не чувствовал, а теплое поглаживание по спине только усилило это ощущение. Майк. Его голос доносился как из-под толщи воды, ни слова не разобрать — наверное, уши заложило от перенапряжения. Но рука, лежавшая между лопаток, так приятно согревала, возвращая тело в этот мир из свободного падения. Снова спазм и плеск воды. Едва разлепив глаза, он вгляделся в мутную воду зеленоватого или желтоватого оттенка. Временное прояснение сменилось мутной дымкой, и черные пятна перед глазами сложили картинку из слизняков, барахтающихся в воде унитаза. Еще чуть-чуть — и эти головастики оживут, распахнув зубастые морды. Уилл выдавил из себя полухрип-полустон, сильнее содрогаясь от озноба и слез. Когда рвотные позывы прекратились, он снова зажмурился и попытался открыть глаза. Рука со спины никуда не делась, но второй рукой Майк, видимо, нажал на кнопку слива. Затем открыл воду, и когда Уилл смог открыть глаза, увидел перед собой смоченное прохладной водой полотенце. — ...Уилл... — донеслось до него, кажется, звук появился только в одном ухе. — Я …звоню... атану. Уилл сморщился и дрожащей рукой взял полотенце, просто приложив его к лицу. Затем сплюнул густую кислую слюну и попытался сесть, чтобы не стоять коленями на плитке. Получилось жалко и неуклюже. — Я тут рядом, — снова сказал Майк и вышел из туалета, но оставил дверь открытой. Это время Уилл потратил на возвращение зрения в его полной мере и жалел об этом с каждой секундой: цвета вокруг стремились выжечь его глаза. Затем он услышал разговор. Голос Майка звучал приглушенно и нервно, в какой-то момент повысился на пару тонов, а закончилось все резким хлопком пластика — по всей видимости, он здорово приложил трубку о станцию. Окончательно отдышавшись, Уилл как следует вытер лицо и потянулся к раковине, чтобы скинуть туда полотенце, но правую руку неожиданно прострелило болью, будто корочка на коленке лопнула. Что за черт? Новый вид боли придал реальности еще немного резкости, и Уилл уставился на перебинтованную руку. Пару раз согнул пальцы, и вслед за этим движением защипало от запястья и почти до сгиба локтя. Новые вспышки воспоминаний, не картинками, а стойким ощущением чего-то инородного под кожей, ползущего вверх. Уилл дернулся, осознав, что пытался содрать кожу, лишь бы избавиться от этого ощущения. Рядом с ним заскрежетало стекло, царапнувшее холодную плитку. Это был кувшин с водой, который он заметил только что. По всей видимости, Майк позаботился заранее. Но одного взгляда на кувшин хватило, чтобы словить сильнейшую безысходность. Кувшин казался настолько тяжелым, что даже мысль о том, чтобы поднять его, вызывала дрожь в руках. Странным порывом он вытянул руку вперед. Просто попытаться, чтобы доказать, что правда не сможет. Пальцы коснулись стеклянной ручки, и на этом все. Рука обессиленно упала на пол, все тело было истощено. Жалостливо всхлипнув, он продолжал смотреть на неподъемный кувшин как на сложнейшее препятствие в своей жизни. — Уилл, что такое? Тебе больно? — снова беспокойный голос Майка, наконец-то не урывками. Теперь легко было понять, как же он измотан. — Не могу, — хрипло выдавил Уилл и снова всхлипнул. — Я не могу поднять его. — Вот черт, прости, я сейчас помогу, — виновато сказал Майк и тут же присел рядом, с легкостью взяв с пола кувшин. От этого в сердце что-то оборвалось. — Вот, медленно, не хватай много. Уилл лишь приоткрыл губы, холодное стекло плотно прилегло к ним, и следом потекла вода. Отвратительная. То же самое, что глотать вату. Резко отвернув голову, Уилл снова всхлипнул. — Не могу, не могу, не могу... — отчаянно зашептал он и зажмурился. Майк не ответил, просто уселся напротив, поджав под себя ноги, и поставил кувшин рядом. — Скоро Джонатан тут будет, ты был прав, — вяло отозвался Майк и свел свои колени, уткнувшись в них подбородком. — Он наорал на меня и сказал, что будет через полчаса. Уилл вгляделся в его лицо, мгновенно различив бледность, синяки под глазами и искусанную губу. — Ты не спал. Уилл проследил, как Майк бросает взгляд на часы, а потом вздыхает. — Джонатан придет, и я немного посплю, если он вообще даст это сделать. Уилл подсобрал разваленные ноги и вяло уставился в зеленую потрескавшуюся плитку на стене душевой. Все было настолько плохо, что уложить случившееся в голове приносило боль. Кажется, ненависть пустила новый росток глубоко в груди и заботливо была полита стыдом и жалостью сверху. И снова этот невыносимый выбор. Скажи. Скажи все. Но язык, сухой и тяжелый, не хотел ворочаться. Буквы не хотели складываться в нужные слова. Майк сидел рядом, наверняка в ужасе от происходящего. И все равно не отворачивался и не уходил, только напряженно поджимал губы. — Майк. — М? Уилл наблюдал, как уставшее бледное лицо напротив на мгновение оживляется. Черт. — Мои сны, точнее… кошмары, — Уилл сглотнул и опустил взгляд, собираясь с духом, — Они вернулись, когда ты приехал. Все. В груди что-то надорвалось. Сил снова посмотреть на Майка не было. Было до одури страшно встретить его взгляд, полный разочарования, жалости или… чего-то еще, что не могло быть ничем хорошим. Но скрывать уже было бесполезно, правда полыхала кострищем, и молчание было бы жалким плевком в этот горящий ад. — Ты... — сипло выдавил Майк, и это заставило оторвать взгляд от плитки и взглянуть на него. Господипомилуй. Лучше бы он не смотрел. — Больше не любишь меня? Его брови изогнулись к переносице, а взгляд стал стеклянным. — Майк, я не про это, — тихо, будто это могло его оправдать, сказал Уилл, и челюсть его сжалась. Тишина затянулась и любое слово могло бы взорвать пространство вокруг них. Майк уже приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но тут же его закрыл, снова уткнувшись подбородком в колени. Плечи напряжены, будто в них скопился неподъемный груз. — Я собирался к психологу, — Уилл вздохнул, долго говорить отнимало много сил. А говорить что-то настолько неприятное и вовсе отнимало годы жизни. Залезть в мысли Майка было бы благословением, потому что в его опустошенном взгляде невозможно было что-то разглядеть. И он все еще молчал. Хотя лучше бы крикнул или сказал что-нибудь резкое, тогда бы Уилл скорчился от головной боли и полностью заслуженно принял это. — Мне правда… лучше уйти? — почти шепотом выдавил Майк, и тишина и впрямь взорвалась. Потому что Майк всхлипнул и сразу же утер щеку. Его лицо, белое как бумага, было искажено странной эмоцией. Вместе с тем в мозгу снова что-то шевельнулось, странные образы и все про Майка. «Я никуда не уйду, потому что люблю тебя.» — О боже… Нетнетнет… — Но... — Нет же! Майк, послушай, это моя чертова поломка, и ты здесь вообще не при... о, нет, — вся собранность испарилась, и уверенный голос скатился в жалкий писк. Одно отчаянное движение и Уилл подполз к унитазу, снова вцепившись в него до побелевших костяшек. Те крохи воды, что он сумел проглотить, полезли обратно. Организм снова пробила дрожь. На этот раз вместе с паникой, что волнами накатывала на сознание. С каждым спазмом страх все сильнее охватывал разум. Он шептал «нет» между вдохами и рвотными позывами, словно это могло остановить происходящее. Непреодолимое желание разбить голову об унитаз было вытолкнуто новым прикосновением теплой руки к спине. Почему он не ушел? Ребра свело судорогой от напряжения. — ...илл, посмотри на меня. Снова голос пробивался через шум в ушах, сквозь панику, страх и сквозь спазмы, парализовавшие все тело. Ни ответить, ни поднять головы. Уилл трясся, вцепившись в край унитаза, и продолжал шептать «нет» между вдохами, которые не приносили воздуха. — ...Я… выз… скорую. Уилл дернулся. В голове отчаянно забилась мысль не допустить этого. Чистый ужас. Только не врачи. Только не толпа людей. Из последних сил он замотал головой, цепляясь за остатки своей воли. Надо срочно вытащить себя на поверхность и убедить, что все не так плохо, что он потерпит. Рука со спины исчезла — кажется, Майк встал, чтобы позвонить. — Не уходи, — прошептал Уилл и пару раз сомкнул челюсть, чтобы почувствовать ее и вместе с тем в ушах перестало шуметь. — Уилл, у тебя судорога. Ты едва дышишь. Я звоню в скорую. Голос Майка был действительно напуганным, и Уилл хотел обреченно сдаться, но сумел вытянуть руку и ухватить его за шорты. Пальцы гнулись со скрипом, а судорога сцепила их на ткани мертвой хваткой. — Не надо, пожалуйста... — Уилл истратил остатки сил. Майк не двигался, вряд ли потому, что его держали. Снова зашумела вода. Может, это эгоистично — вынуждать Майка решать проблемы своими силами, а не переложить их решение на тех, кто справился бы лучше. Горячее влажное полотенце легло на плечи, принося облегчение и расслабление мышцам, а сам Майк уселся на пол и весь наклонился вперед, укрывая теплом своего тела сжатую судорогой спину. — Я ничего не понимаю, Уилл, — тихо и с сомнением начал Майк. Он не облокачивался всем своим весом, но касался, отдавая тепло. — Из-за меня тебе плохо. Но ты не хочешь, чтобы я уходил. Что мне делать? Ответа не было. И больше Майк ничего не спросил. Уилл полностью сосредоточился на дыхании, чувствуя, как дышит Майк, как его грудь на вдохе касается лопаток, и пробовал так же. Но в один момент все снова полетело в пропасть. В дверь долбили так, что тряслись стены, или это громкий звук вызвал новый приступ дрожи во всем теле. Майк тоже дернулся, поднимаясь на ноги. Тепло моментально исчезло, спину обдало прохладной пустотой. — Это Джонатан. Если что, кричи или пни кувшин, — коротко отозвался Майк, и голос его тоже дрожал, стал тоньше и громче. Внутри Майка все сжалось — того и гляди тоже сведет судорогой. Внутренняя сторона щеки давно искусана, и на языке постоянно чувствовался привкус крови. Собственное отражение вызывало жалость, а сон готов был обрушиться без предупреждения, если хоть на секунду перестать думать. Стук становился все настойчивее, наверное, Джонатан долбил кулаком, и это звучало так, словно одна из стен посыплется от следующего удара. Быстро окинув всю квартиру взглядом, Майк понял, что бардак исправлять уже поздно. И еще раз оглянулся на развалившегося у унитаза Уилла. Быстро отметил, что тот нормально дышит, и подошел к двери. Щелчок замка, неприлично звонкий, резанул слух. Взгляд Джонатана острый, брови сведены, челюсть сжата, как и кулаки. Мгновение — и один из кулаков прилетел прямо в левую часть лица. Вот и здравствуйте. Реакция ни к черту, зрение плыло не хуже, чем у Уилла, сутки без сна в тревоге могли свалить его в любую секунду. — Во что ты его втянул, черт тебя подери! — завопил Джонатан, пыхтя как паровоз. Это была необходимая встряска, и желание отрубиться сидя буквально сняло рукой. Пощупав скулу и поморщившись от боли в левой части лица, Майк распрямился и уставился на все такое же перекошенное лицо старшего Байерса. — Ты можешь не орать? Уиллу каждый твой крик по ушам режет. — Где он? — нетерпеливо спросил Джонатан, оглядываясь по сторонам, но, заметив открытую дверь в туалет, сразу же рванул туда. Майк в один шаг перегородил ему дорогу, встав в дверях, и сразу упер руки в наличники, потому что в глазах потемнело и показалось, что он вот-вот рухнет. — Уилер, ты, блять, недогадливый? Дай мне увидеть брата! — еще сильнее рассвирепел Джонатан, снова предупредительно сжав кулаки. — Не ори и давай как-то поспокойнее, — почти не разжимая челюсть, процедил Майк, начиная раздражаться все сильнее. Он готов был наброситься в ответ, если Уиллу станет хуже. — Отойди, — едва подавляя ярость, прошипел Джонатан, и Майк сделал пару шагов назад, все еще не сводя глаз с его лица. — Заткнитесь, прошу... — вяло промямлил Уилл, все это время сжимающий голову руками. Он все так же сгибался, упираясь грудью в керамический бортик. — Господи, Уилл... — ошарашенно прошептал Джонатан и замер, перестав обращать внимание на Майка, который преграждал путь. — Эй, дружок, ты как? Вместо внятного ответа Уилл протяжно замычал, и теперь уже Джонатан уселся на пол рядом, боязливо придвигаясь ближе. Майк наблюдал, как они переглядываются, будто общаются телепатически, и это был куда более содержательный диалог, чем все его попытки поговорить с Уиллом. Поджав губы, Майк облокотился поясницей на раковину рядом и, чтобы чем-то себя занять, поднял упавшее и остывшее полотенце, чтобы снова смочить его горячей водой. Уилл, пусть и выглядел лучше (уже не выглядел так, будто занял пару дней у бога), он все равно не мог разогнуть спину — весь зажатый как камень. А еще он пытался выдавить улыбку, глядя на Джонатана. Лжец. Майк отвернулся и с усилием отжал полотенце. Пальцы немного жгло от горячей воды. — Ты что делаешь? — ощетинился Джонатан, заметив его действия. — Если ты не заметил, у него судороги. Делаю что могу. — Твою мать, Уилер, ты не додумался вызвать скорую... — Нет! — снова встрял Уилл и дрогнул, наклоняя голову. Новый спазм, а сплевывать уже нечего. — Помолчи, а, — недовольно процедил Майк, обращаясь то ли к Джонатану, то ли к Уиллу, и уселся на пол, расправляя влажное теплое полотенце по зажатой судорогой спине. Было стойкое желание уткнуться лицом между лопаток Уилла, прикрыть глаза и отрубиться, но недовольный взгляд Джонатана все портил. — Подменишь меня? — на удивление гнетущую тишину нарушил именно Уилл, с трудом повернув голову к Джонатану. — В час в студии Токмана. — Тебе повезло, я не занят сегодня, — Джонатан тепло улыбнулся, на что Майк закатил глаза. — Лицо попроще сделай, Уилер. Какого хера ты вообще здесь забыл? От такой грубости в груди снова вспыхнула агрессия. Так и тянуло столкнуться лбами, просто потому что сколько можно, а? Уже открыв рот ради колкости, Майк был остановлен. — Решил погостить перед семестром, — будто готовил этот ответ заранее, сказал Уилл. Майк поджал губы. А на смену прежней агрессии пришла нежность. Уилл для него лгал всем и охотно продолжал это делать — прямо в лицо этому неуравновешенному. Собственная важность встрепенулась и вызвала довольную ухмылку. — И че ты лыбишься? До твоего появления все было хорошо, а теперь оглянись вокруг, — резко перевел стрелки Джонатан, и его слова влетели в грудину раскаленным прутом. Спина Уилла снова напряглась, но не от спазма. — Что? Нечего сказать? Майк отвел взгляд, мечтая сжаться и исчезнуть. Хотя бы до момента, пока он не поймет, что ему делать с этой информацией. — Джонатан, не надо, — тихо сказал Уилл и опасливо оглянулся. Из-за расширенных зрачков казалось, что он напуган. Майк слабо покачал головой. — Погоди, — Джонатан нахмурился, будто что-то в его голове сложилось. Он очень забавно прижал руку к подбородку и хмуро обвел взглядом обоих. — Уилл, ты же живешь не один, — в подтверждение этого он поднял взгляд на стакан с двумя щетками. — Где твой… ну-у, парень-одногруппник? Майк смиренно вздохнул, потому что пружина напряжения готова была лопнуть в любой момент. Он думал об этом все утро и даже немного был готов к этому вопросу. Поэтому просто пожал плечами и приподнял брови, многозначительно уставившись прямо в сощуренные глаза напротив. — Зайдешь к Робин и Викки? Я дам адрес, надо проверить, как у них там дела, хотя, наверное, получше будет. Джонатан совершенно проигнорировал смену темы, не шевелился и молчал, по всей видимости подбирая слова. — Подожди, ты сейчас серьезно? Типа… что? Майк прикусил щеку, а сердце заколотилось как ненормальное. Конечно, все не могло быть просто, но сейчас у него не было ни одного подходящего и внятного объяснения. И перед Джонатаном, который стал излучать враждебность еще хлеще(если это вообще возможно), он чувствовал себя нашкодившим подростком. Хотя нет. Подростки хотя бы знают, за что их ругают. А он не знал. Он вообще ничего не знал уже сутки. — Можешь спросить об этом завтра? — выдохнул Майк и нервозно зачесал спутанные кудри пятерней. Джонатан не был удовлетворен и перевел вопросительный взгляд на брата, но тот продолжал отводить глаза. — Колени болят, — просто сказал Уилл, и Майк сразу же различил интонацию мастерского перевода темы. — И рука, кажется, кровит. — А с рукой что? — снова повысил голос Джонатан, забыв обо всех вопросах. Уилл приподнял правую руку и упер ее в унитаз, поморщившись и зашипев от боли. Сквозь бинты и впрямь проступила сукровица, было видно три четкие полосы — особо глубокие царапины, по которым Уилл прошелся не один раз. — Давай, осторожно, — Майк вытянул руку, чтобы Уилл сам за нее ухватился, и терпеливо ждал, пока он сориентируется. — Как я вообще сюда дошел? С тяжким вздохом Уилл оперся на протянутую руку и попытался разогнуть колени и спину. — Ты бежал как спринтер, — саркастично отметил Майк и сделал пробный шаг спиной назад, когда Уилл полностью встал на ноги, шатаясь прямо как ночью у фонаря. — Давай, держись за меня, — спохватился Джонатан и тоже вытянул руку. — Черт, нет, ноги затекли, я сейчас упаду, — запаниковал Уилл и медленно уполз обратно на пол. — На ручках видимо понравилось, — запричитал Майк и присел на корточки рядом. — Давай, я снова возьмусь под колени и спину, можно? Уилл кивнул и слегка нахмурился, будто пытался вспомнить, когда такое было. — Погоди, тяжело же, — он вскинул руку, пытаясь остановить Майка, но тот уже все решил, одним рывком дернув безвольную тушку наверх. — Еще чуть-чуть и привыкну, — сдавленно выдавил из себя Майк, в глазах на миг потемнело, но взгляд Джонатана стоил этих усилий — ему будто под нос насрали. Путь был недлинным, всего несколько шагов, но уже на пятом второе дыхание иссякло, и Майк едва не оступился. Но конечно, весь организм пустил команду «держатьнепадать», потому что падение для Уилла станет фатальным. Ну а для Майка все закончится позором перед Джонатаном. Да щас. Уже отточенным движением сдвинув скомканный плед в сторону ногой, Майк менее изящно опустил Уилла вниз, и на этот раз ноги сами подогнулись, и он просто осел на пол рядом, пытаясь скрыть одышку. Уилл тут же улегся на бок и свернулся как креветка. А еще он протяжно выдохнул и прикрыл глаза, начиная расслабляться. Будто цепная реакция плечи Майка тут же опустились и пришло облегчение. Уилл отключился моментально, но Майк все равно едва касался, когда взялся за его правое запястье, чтобы осмотреть и поменять бинт. Джонатан стоял сзади, Майк прямо спиной чувствовал его прожигающий взгляд. Внутри взыграло какое-то странное чувство, которое еще не было возможности испытать. Глупое и неуместное. Собственничество. К тому, что тщательно оберегалось и взращивалось. Стены студии не принимали чужаков, заваленный подоконник не терпел косых взглядов, куча вещей у стены была законным беспорядком, а никогда не застилающийся матрас с цветастым постельным бельем был настолько интимным, что даже чужое дыхание казалось оскорблением. Майк повернулся к Джонатану, выразив лицом все недовольство его нахождением здесь. И Джонатан тоже был не в восторге, насупился, сложил руки на груди и продолжал стоять в дверях туалета. Майк вопросительно поднял бровь, стараясь передать послание «вали отсюда» по воздуху, но Джонатан был недогадливым и вместо этого облокотился плечом на стену рядом с телефоном. К сожалению, он действительно не торопился — до часу дня еще было время, и он явно намеревался потратить его на усугубление настроения Майка. — Как проснется, дай ему воду с солью и потом что-то сладкое, — вполголоса сказал Джонатан, но все еще не сдвинулся с места. Майк прищурился и поднялся с пола, чтобы взять коробку с медикаментами. Он намеревался игнорировать Джонатана насколько это возможно. Но, усевшись обратно, не выдержал, потому что делать что-то под таким пристальным надзором было просто пыткой. — Ну что еще? Чая нет, кофе вчера допили, сидеть тоже негде, — раздраженно процедил Майк, проигнорировав полную банку кофе на столешнице, на которую Джонатан бросил многозначительный взгляд. — Ты хоть понимаешь, что творишь? Как ты это разгребать будешь? А Уилл? Он врет всем из-за тебя... — И что? — Майк прервал накатившую как лавина речь Джонатана, отложив рядом с собой тюбик с неоспорином. — В смысле «и что»? — Джонатан, казалось, проглотил все слова. — Это не твои проблемы. И я не хочу с тобой их даже обсуждать. Если ты не заметил, я пытаюсь осмотреть руку Уилла и переложить повязку. — Что произошло? — настаивал Джонатан. — Не твое дело. — Мое. Ведешь себя как говнюк. Майк почувствовал, как нижнее веко правого глаза запульсировало. — Хватит строить из себя хорошего брата, при желании ты бы давно заметил. Мы живем, черт возьми, в одном городе, а пару месяцев назад вообще в одном здании находились, — терпение стремительно иссякало, поэтому Майк все же взялся развязывать старый бинт, но пальцы подрагивали и слегка гудели. Джонатан подозрительно долго молчал, поэтому Майк полностью сосредоточился на накладывании мази. Три особо глубокие царапины кровили, корочка потрескалась, и выглядело это хреново. Кожа вокруг покраснела, и теперь наверняка будет больно сжимать кисть. Блядство. Хорошенько смазав все неоспорином, Майк принялся бинтовать руку от запястья до локтя, но сделать все хорошо с первой попытки не вышло — Джонатан снова решил напомнить о себе. — И что дальше? Какой у тебя план? — Это что, какой-то уровень игры? Почему ты лезешь в чужую жизнь? — Что значит чужую? Ты решил его присвоить? — Джонатан слегка повысил голос, на что Майк тут же недовольно зыркнул. — Он врет матери каждую неделю, не приезжает на праздники, даже на Рождество отделался одним звонком. — Может, потому что он действительно этого хочет? — устало и абсолютно спокойно спросил Майк, наконец закрепив концы бинта. — Откуда тебе знать, чего он на самом деле хочет? Действительно. Брови Майка взметнулись вверх. — Ты что, издеваешься? — А ты тут самый умный? Раз ему так хорошо с тобой, то что это за херня? Майк не знал, какой ответ хочет услышать Джонатан, но он будто подталкивал к самому худшему. — О, спроси у Робин, пятая авеню, четырнадцатая улица, третий дом, квартира 9А. Может, ей еще хуже, но ты же не накинешься на Викки с обвинениями и не станешь разбираться в их отношениях. — Да ты и сам не знаешь, что с ним творится, — слишком уверенно съязвил Джонатан, и в это действительно было легко поверить. Вот только Майк знал. И давно. Но как помочь с тем, чего не понимаешь? — Возможно, но я знаю явно побольше тебя. Кстати, как там Нэнси? — ответно съязвил Майк, наслаждаясь, как перекосило лицо Джонатана. — Иди на хер. — Ну ты чего, я люблю свою сестру, вдруг ей нужна моральная поддержка после тебя, — еще больше яда в надежде, что Байерс-старший в нем захлебнется и вывалится наконец за дверь. — Ты отвратителен. — И да, я хочу, чтобы ты ушел отсюда. Если ты не заметил, ты тут лишний, — на этот раз Майк полностью развернулся лицом к Джонатану, чтобы сказать это прямо в лицо. — Эгоистичный ублюдок, — почти сплюнул Байерс и сморщился. — Сколько еще ты будешь изводить его? Еще в Калифорнии надо было приложить твою идиотскую морду о столб. — Я делаю все, что могу, — почти прошипел Майк и подскочил на ноги. Адреналин снова впрыснуло в кровь. — Всегда недостаточно. Ты худший из всех, в кого можно было влюбиться. — Да ты брат года, еще скажи об этом Уиллу. Джонатан отлип от стены, угрожающе шагнув на встречу. Наступал почти как разъяренный бык на красную тряпку. — О, мне есть что сказать, — глаза Байерса опасно блеснули. — Ты избалованная дрянь, все тебе на блюдечке подавай, вот только ты вообще не думаешь о чувствах других людей. Лишь бы тебе с удобством и комфортом жилось. — Джонатан замолчал и сморщился, а когда снова раскрыл рот… — Уилл самый смелый и сильный человек из всех, кого я знаю, но ты умудрился утянуть его обратно в этот кокон из страха. О, какая потеря, единственный сын Тэда Уилера — гей! В голове слетели все предохранители. Майк едва удержался, чтобы не налететь на Джонатана с кулаками прямо тут, посреди их с Уиллом дома. Он рванул вперед не думая, лишь бы поскорее вытолкать Джонатана отсюда. Глупо? Это трижды глупо. Майк коршуном вцепился в ворот его рубашки и толкнул по направлению к двери. Вот только Джонатан, в отличие от него, этой ночью явно крепко спал. Майк не успел ничего понять, как именно его выволокли из квартиры на узкий лестничный пролет в одном тапке, второй он потерял, не успев поднять ногу на порожке. Джонатан пнул застрявший тапочек обратно в прихожую и излишне аккуратно прикрыл дверь. — Научись стоять на двух ногах, Уилер. Майк растерянно хлопнул глазами. Челюсть сжалась так сильно, что левую сторону лица прострелила боль. Кулаки зачесались — отчаянно и нестерпимо. А вместе с тем сдавило глотку, такой невыносимо тяжелый и распирающий ком встал прямо поперек. Нет, только не это. Джонатан был удовлетворен. Он больше ничего не сказал и прошел мимо, сделав все, чтобы не соприкоснуться даже случайно. На ватных ногах Майк вернулся в квартиру. Все нутро дрожало. Уилл даже не дернулся от шума и продолжал крепко спать, не как обычно раскинув руки, а весь сжался в комок, и даже перебинтованную руку прижал обратно к груди. Отодвинув коробку с лекарствами, хотя было стойкое желание швырнуть ее в стену, Майк взял подушку с матраса и положил на пол рядом с головой Уилла. Он думал, что как только окажется в горизонтальном положении то тут же отключится, но вместо этого Майк продолжил вглядываться в почти безмятежное лицо Уилла. Его организм выплюнул все токсины, осталось дождаться, когда кислота выветрится, и можно будет вздохнуть спокойно. Нет.

***

Вокруг темно. Надо оглядеться. Почему нет источников света? Двинув рукой, пространство задребезжало, воздух вязкий, почти как патока. Все странное. Почему темно? Пошарив вокруг себя руками, Уилл понял, что он лежит. На боку, но будто висит в пространстве, а вокруг темнота и духота. В ушах стоял гул, странный, будто кто-то пытался докричаться, но это было невозможно. Потом резкость выкрутили на максимум, яркий свет ударил в лицо, и неудобная скрюченная поза стала логичной. Точно. Он же в багажнике. — Вставай. Отец, держащий дверь багажника открытой, сплюнул куда-то в траву. Его широкая фигура загородила солнце, и оно подсвечивало его голову по кругу, отчего черты лица казались еще мрачнее. — Вставай, я сказал! Послушно, ни на секунду не задумавшись, Уилл уселся, уперев руки в зеленый бортик «Форда», чтобы вылезти из темного душного багажника. Он бы правда смог сам. Отец вцепился пальцами в ворот футболки, больно защипнув вместе с кожей, и вытянул мальчика на землю. Так сильно тряхнул, что устоять не получилось. Трава мягкая и прохладная облепила голые коленки. — Ноги не держат?! Но он бы смог вылезти сам. Встав с колен, Уилл обернулся, потому что сзади было что-то важное, но он не успел увидеть. Отец схватил его за ухо, с силой дернув обратно. — На меня смотри! Почему? Что нужно увидеть? Свет такой яркий. Лицо отца исказилось. Он недоволен. В его ладони неожиданно появился скомканный лист бумаги. Его точно там не было, ведь этой рукой он сжимал ухо. — Это что? Уилл нахмурился. Он не знает, честно-честно. Только сейчас он заметил, что говорить не получается. Поэтому он замотал головой и попытался выдавить улыбку, ведь улыбка всегда делала других людей спокойными. — С такими, как ты, всегда случается… всякое. Улыбка сразу померкла. Нужно попробовать что-то еще, чтобы отец не злился. — Может, хоть пара синяков сделают из тебя мальчишку. Удара не последовало, никакой боли, просто толчок в грудь, такой сильный, что мальчик упал на спину, влетев обратно в багажник. Свет померк. Одна рука стала холодной, такой холодной, что нагретое солнцем дно багажника остывало от попытки согреться об него. А до второй, теплой руки никак не дотянуться. Зашебуршив ногами, чтобы выбраться и толкнуть захлопнувшуюся крышку, Уилл понял, что ноги совсем не двигаются. Мокро, холодно, что-то хлюпает. Во тьме ничего не было видно. Холод полз по ногам вверх. Густой, вязкий, сначала по щиколоткам, потом колени. Это не вода. Замотав головой, Уилл попытался отползти, надо было спасти теплую руку, иначе ее тоже охватит холод, тогда ничего не останется, тогда он никогда не выберется… Другой, холодной рукой он что-то нащупал. Маленькое. Много граней. Точно, надо бросить кубик, и тогда он спасется из этой ловушки. Нужно лишь немного удачи. — Бросай, Уильям. Все тело застыло от ужаса. Нет, это не отец. Голос отца никогда не был таким ровным. И таким холодным. Чужое дыхание коснулось затылка, тело замерзало все быстрее. — Бросай. Неожиданно в руке появилась легкость и невиданная уверенность. Он бы мог совершить сотню бросков, и все обязательно были бы двадцаткой. Зачем он просит бросить кубик? Он ведь сам собирался это сделать. Или нет? Правая рука все еще теплая. А левая сжимает кубик. Кубик стал как кусочек льда от его холодной кожи, грани как лезвия. Он совсем растерялся. Вопросы в голове так и накатывали, пока склизкое, холодное и вязкое нечто не доползло до тазовой кости. Вся нижняя половина тела потеряла всякую чувствительность, только холод и тяжесть. Что нужно сделать? Как это прекратить? Бросить? Или нельзя бросать? Кто хочет бросить кубик? В момент, когда сомнения окончательно разъели мозг, Уилл изо всех сил зажмурился, надеясь, что когда откроет глаза, все исчезнет: ледяной голос, от которого замирало сердце, склизкая тяжесть в ногах и полная беспомощность наравне с немеренной силой, которая точно ему не принадлежала. Единственное, что хотелось сохранить — тепло в правой руке, от которого щемило сердце и которое не позволяло смириться с происходящим. Голова загудела. Странно и слишком четко, разбивая вдребезги все пугающие образы. Голос стих, мрак рассеялся, став желтой дымкой с очертаниями потрескавшегося потолка. Хватанув ртом воздуха, Уилл резко сел на постели, проверяя ноги, которые были неподвижны. Пару раз дернув ступней, он облегченно выдохнул. Всего лишь кошмар. Окончательно осознав себя и происходящее, Уилл не сразу понял, что тепло в правой руке все еще с ним. Поворот головы заставил поморщиться — виски, лоб и затылок пульсировали, но теперь реальность была намного четче и яснее, свет не выжигал роговицу, а сознание прояснилось. Словно в замедленной съемке перед глазами проплыли обрывочные воспоминания, и некоторые принесли с собой искреннее желание сигануть в окно. Одного взгляда на Майка хватило, чтобы понять, как же сильно он оплошал. Майк почти сразу открыл глаза, будто чувствовал, что пора. — Ты проснулся? — Майк с трудом оторвал голову от подушки, и его взгляд заметался. Он был странно взволнован. — О… э-э, как ты? Не тошнит? Я принес тазик, еще вот тут тайленол, пара штук осталась… — Майк, — севшим голосом, как из преисподней, прохрипел Уилл и сразу же прокашлялся. — Да? Майк перестал отводить взгляд и теперь смотрел прямо в лицо Уилла. Настоящая пытка — видеть такого Майка. И столько слов мгновенно захотелось сказать. — Я идиот, — все, на что хватило Уилла, потому что шквал мыслей не позволил остановиться на чем-то конкретном. Майк ничего не ответил и отвернулся, снова пряча взгляд. Отчего-то полный горечи и стыда. — И я.