Серьезность или тупость?

1991 декабрь

Привет, мой котик, подойди

Ложись скорей ко мне на грудь,

Ты только когти убери,

Что б мое сердце не проткнуть.

И гаснет свет, и стынет чай,

Ревут машины за окном,

В моих глазах живет печаль

Декабрь пахнет табаком.

Уилл проснулся от непонятного стука и скрипа. А еще вздохов, таких тяжелых и обреченных, поэтому, только открыв глаза, он сразу повернулся на бок, чтобы узнать, в чем дело. Все еще сквозь дымку сна он разглядел, что Майк стоит на цыпочках и куда-то тянется, почти под потолок. Выкутавшись из трех слоев одеял, Уилл подорвался на месте, но плед все же закрутился вокруг щиколотки и пополз вслед за ногой по полу. Два отчаянных шага — Уилл выставил руки и тут же был прибит всем весом Майка. Воздух выбило из легких, Майк упал прямо на него поперек, и теперь они оба лежали на полу, а рядом грохнулся стул. Сверху, прямо на лицо, с небольшим хрустом свалились провода, и Уилл едва успел закрыть глаза, пока какая-нибудь лампочка не ткнула прямо в зрачок. — Блять, — сперто выдохнул он и попытался пошевелиться. — Ты живой? Майк заерзал, уперся руками в пол и отжался — растерянный, взъерошенный и тоже с одышкой. — Да… ох, черт, — Майк быстро встал на ноги и подал руку Уиллу, помогая подняться. — Сильно ушибся? Уилл уперся руками в колени, пытаясь привести дыхание в норму, и затем пощупал грудную клетку. — Кажется, да, вдохнуть больно, — абсолютно честно сказал Уилл и с трудом разогнулся. — Черт, прости, прости, прости… Тебе не нужно было меня ловить! — Я не успел подумать, ты летел с барного стула, высоко же. Уилл пару раз глубоко вдохнул, и каждый вдох сопровождался острой болью слева, как защемленный нерв. Майк стоял рядом с таким виноватым видом, будто лично убил Санта-Клауса и всех его оленей в придачу. Глаза блестели, на щеке странный след, кажется, от провода, а пальцами он теребил края теплого свитера. — Ничего, пройдет, — Уилл протяжно выдохнул и расправил плечи. — А сколько сейчас? — А-а, вроде… семь. Да, — Майк перевел взгляд с часов обратно и выглядел еще более виновато. — Так, в семь утра ты…? — Гирлянда. Через неделю Рождество. Уилл улыбнулся, само собой вышло. На плите горел кофе. Он искренне пытался не смеяться, потому что при каждом вдохе и напряжении грудных мышц ему простреливало ребра, но это было выше его сил. — Майк, кофе, — сквозь неконтролируемые смешки сказал Уилл и ухватился за сердце, сгибаясь пополам. Он наблюдал, как Майк перепрыгнул через валяющуюся гирлянду и резко снял с огня ковшик. Как в замедленной съемке он открыл воду и тут же сунул посудину под струю. Уилл облокотился на стену, не в силах перестать смеяться, потому что Майк с диким воплем отклонился назад и теперь стоял так, будто исполняет кривое па, а вместо партнерши у него ковшик. Пар бил в вытяжку густым облаком, распространяя аромат горелого кофе по всей студии. — Блять, блять, блять, — приговаривал Майк и потянулся к окну. Окно не поддавалось. Ковшик дымил. Уилл сполз по стене на корточки и уже не смеялся — просто беззвучно трясся, прижимая руку к ребрам. — Тебе помочь? — выдавил он между приступами. — Стой где стоишь! — рявкнул Майк, и окно поддалось. В студию ворвался морозный влажный воздух, который пах снегом, который все никак не шел. — У меня все под контролем! Уилл не мог перестать смеяться, губы то и дело растягивались в улыбку, и даже в попытках сжать их обратно выходило все ровно наоборот. Он не мог перестать, даже с учетом того, что первой мыслью был худший сценарий, что всегда лежал у него в голове. И множество более мелких и некритичных сценариев, в которых Майк падает неудачно. Выступающий за гарнитур край газовой плиты выглядит острым. Но все действительно под контролем. Майк принялся оттирать дно ковшика, скребал металлической губкой по днищу и недовольно сопел. Он неожиданно повернул голову. — Серьезность или тупость? Уилл выдавил последний смешок и потер лицо ладонями, снимая нервное напряжение — скулы почти свело от улыбки. — Пятьдесят на пятьдесят, это просто странность, — почти сразу ответил Уилл с небольшим сомнением. — О, только не говори, что это снова был один из твоих сценариев для фильма ужасов. Майк выключил воду и пару раз прижал руки к полотенцу. Вода почти не впиталась, и его руки все еще были мокрыми. Уилл проследил за этим и поднял взгляд выше, к лицу Майка. — Рассказать? — Ага, — Майк ответил не думая, только сначала подошел закрыл окно, а затем взял блокнот и ручку с холодильника, усаживаясь на пол рядом. — А можно мне другого психолога? — Квота на сертифицированных специалистов, увы, досталась африканским детям. Уилл уселся поудобнее, прижавшись плечом к плечу Майка. Они оба уже два месяца не вылазили из свитеров, и каждое прикосновение ощущалось объятием с плюшевой игрушкой. — Думаю, стоит купить сейф для этого блокнота, — задумчиво протянул Уилл, пока Майк пролистывал первые страницы. Сверху каждой была написана одна из первых букв имени. И вот Майк долистал до почти пустой страницы с буквой «W» сверху. — Итак, я внимательно слушаю, — Майк поставил кончик ручки на строку. — Ну… — многозначительно протянул Уилл и сложил руки в замок, потирая большим пальцем ладонь. — Давай, это не может быть страннее, чем смерть от осколка лопнувшей лампочки. До сих пор не знаю, в какую шкалу определить, то ли тупость, то ли серьезность… — Но это же возможно! — с притворным недовольством воскликнул Уилл и снова улыбнулся, взглянув на красивый плафон, что теперь прикрывал лампочку. — Все, давай, удиви меня, потому что твой смех не обещает ничего хорошего… Губы Уилла резко опустились, как по щелчку разжатый нерв. Действительно. — Первая мысль была, что ты решил повеситься, — на полтона тише сказал Уилл и надавил на ладонь сильнее. — А потом появилась мысль, что ты упадешь виском на край плиты. — Это… интересно, — после недолгой паузы выдавил Майк и тут же черканул пару строк в блокнот. — Очень поэтично. — Еще и покадрово, — снова со смешком выдавил Уилл и опустил плечи, которые он не помнил, как поднялись. Он не просил этих мыслей. Они проносились в его голове за долю секунды — и сразу самые худшие. — Что снилось? — Майк уткнулся подбородком в плечо Уилла. Теплое дыхание коснулось шеи. — Не помню, выбило из мыслей, когда я подскочил, но не было страшно или жутко, — уверенно ответил Уилл и положил голову на бок, на кудрявую макушку Майка. — Серьезность или тупость? — Эй, не спрашивай так неожиданно! — В этом суть игры, Майк, так что давай отвечай, — сказал Уилл и выхватил блокнот из рук Майка, перевернув страничку на ту, где сверху была буква «М». Майк заерзал и уткнулся лицом в плечо, что-то недовольно пробурчав. Стало еще теплее. Ненадолго повисла тишина, Уилл приготовился записывать. — Я думал, что ты теплый и мягкий, что тебе идет оранжевый, что ковшик я так и не отмыл, и, честно, я больше хочу его выкинуть, чем отмывать, но это уже третий, так как прошлый не захотел мыть ты, — протараторил Майк, и одной рукой он странно жестикулировал, показывая, как мыть посуду. — И я не знаю, наверное, это тупость. — Определенно, — закивал в подтверждение Уилл и сделал короткую пометку. Сумбурные мысли Майка всегда вызывали улыбку. Они скакали одна на другую, накладывались, и выходила полная каша. И если им обоим трудно было выражать свои мысли словами, то совершенно по разным причинам. Майк всегда боялся быть непонятым, и сначала он не отвечал на вопросы этой странной игры, а брал листок и записывал, успевая упорядочить свой ход мыслей. Уилл не сразу пришел к этому осознанию, но когда Майк все же вывалил на него целый неотфильтрованный поток информации, то понял все. Майк и сам не понимал большую часть времени, о чем думает. Но стало определенно лучше. Как и у Уилла. Его мысли были четкими и резкими, как стоп-кадры, застывшие в кульминационном пике, и эти мысли совершенно нельзя было затормозить. Если он подумает о том, что стена в аудитории обвалится, то сначала он увидит итог: груду кирпича, переломанные мольберты, чью-то руку, торчащую из-под обломков. А уже потом — что к этому приведет. Например, старая трещина справа, плохой раствор и вибрация проходящего под зданием метро. Один раз из-за упавшего кусочка штукатурки на занятиях он не мог перестать думать об обвале стены до самого вечера. Побелка осыпалась прямо на холст первокурсницы, прилипнув к мазкам. Мисс Линч рассмеялась. Все смеялись с шутки про «доработку». А Уилл не мог выбросить из головы детали обвала. Он точно знал, с какой стороны начнет рушиться перекрытие, знал, кто из студентов окажется под завалом первым, и знал, что сам он стоит слишком далеко от выхода и ничего не успеет сделать — ни помочь, ни убежать. Но если бы мог, то тоже ничего не сделал бы. Тело не слушалось, а в голове билась мысль: «А что, если все же нет?» Можно ли кому-то такое рассказывать? Нет, точно не участникам этих сценариев. Как минимум это лишние переживания. Но Майк не переживал. А каждое новое откровение рождало в нем остроумный и черный юмор, которому не было предела. Иногда Уилл мог угадать, как пошутит Майк, — это был долгий период наработки и отчасти смирение с тем, что их разговоры стали слишком откровенными. Когда говорить серьезно все еще было больно, тяжело, стыдно и просто… нет, тогда и родилась эта тупая игра. В любой момент можно спросить «Серьезность или тупость?» — и не важно, насколько нелепы и абсурдны размышления в этот момент, — будь добр, поделись. Это стало своеобразным отсроченным спасением. Иногда можно попасть в момент, когда в голове полная пустота или что-то вроде «Почему нельзя лизнуть нос». И это просто, быстро привыкаешь, что говорить о своих мыслях не страшно. Но иногда попадаешь на действительно жуткую, страшную или острую «радиоволну». Да, блокнот действительно лучше упрятать в сейф, иначе, попади он в руки кого-то с очень тонкой душевной организацией, приведет к путевке до комнаты с мягкими стенами. Парной, конечно же. — Давай повесим уже эту гирлянду, — после долгой тишины сказал Уилл и чуть пихнул Майка плечом. — Эй, не засыпай. — Я уже сказал, ты теплый и мягкий. — Ты выбрал шататься на стуле как суицидник, хотя мог спать и обнимать меня, что-то тут не сходится, Майк, — снова губ коснулась улыбка. — Я б не стал, ты глянь в окно, я бы явно выбрал что-то более живописное, чем кирпичная стена, для последнего пейзажа в жизни, — Майк нехотя поднялся на ноги и потянулся. А потом немного нервно усмехнулся. — Не-е-ет, молчи. — Ты точно думал о каком-то месте. — Ты не помогаешь, я щас укушу тебя за нос. — Да, думаю, надо отложить этот разговор. Рождество и все такое… Майк заржал, так громко, что воздух завибрировал, и Уилл, знающий, какая чернота присуща юмору Майка, просто закатил глаза. Он был почти уверен, что Майк представил суицид на гирлянде. И это действительно было настолько абсурдно и глупо, что тревога потихоньку отпустила зажатый под сердцем нерв. — Ладно, хватит, — Уилл поправил сползшие шерстяные носки и с тяжелым вздохом поднялся на ноги. Провода валялись в полном беспорядке. Майк поднял стул и снова придвинул его к подоконнику. — Я хотел, чтобы от кухни, потом над матрасом и вон туда к компу, но не знаю, хватит ли ее, — Майк глядел на валяющиеся провода с видом стратега. — И ты все равно решил делать это один, — вздохнул Уилл, почесав затылок. — А над матрасом ты собирался левитировать? Майк резко поднял голову, и кудряшки забавно отпружинили. — Вот блин. — Так, бери вон тот конец, — Уилл кивнул в сторону провода с вилкой. — Начни наматывать на руку. Майк ничего не спросил и сделал, как ему сказали, а Уилл принялся распутывать другой конец гирлянды, подавая уже прямой провод к общему мотку. Когда гирлянда была смотана в большой шарик, Майк подошел к кухне, где как раз была розетка рядом с чайником. Он воткнул вилку, и шарик загорелся, так ярко и тепло. Он совсем не мигал, просто ровное свечение. — Блин, один режим, — разочарованно вздохнул Майк и покрутил гирлянду из стороны в сторону. — Кажется, все работают. — Очень красиво. И празднично, — кивнул Уилл, глядя на теплые огоньки. Майк и сам выглядел как теплый огонек и как самая смелая мечта. — Подержишь меня за ноги? — Майк пошатал стул и чуть сдвинул его с выпирающей части пола. Уилл кивнул и обхватил ноги Майка обеими руками, наблюдая, как он тянется к паре гвоздиков в стене над окном. С небольшим провисом гирлянда замечательно обрамила окно. Уилл подал руку, и Майк оперся на нее, спрыгивая на пол. От его прыжка в кухонных шкафах задребезжало стекло. — Аккуратно, — машинально выдохнул Уилл и снова принялся держать ноги Майка, когда стул был перемещен почти вплотную к матрасу. — Я пока тут моток повешу, думаю, надо вбить еще гвоздей. Или лучше кнопки? — Гирлянда тяжелая, кнопки не выдержат, я не хочу проснуться от удара проводами по лицу. — Звучит здраво. Такими темпами у меня отвалится чувство самосохранения, — тепло улыбнулся Майк и уже спокойно слез со стула. — Совсем не беспокоит? — Нет. Пока это помогает тебе. Уилл часто думал, как совершенно неожиданно чужое присутствие в собственных мыслях действовало на него. Вплоть до того, что внутренний голос все чаще стал обретать черты Майка и его нервно-насмешливые нотки. Он бесстрашно лез в самое пекло и находил дорогу даже к самым мрачным мыслям, наводя там свои собственные порядки и перекраивая страх и тревогу в химеру из иронии и утешения. Майк был похож на те таблетки, что он пил горстями в двенадцать лет, только спать не хотелось. Если только с ним. — Может, еще полежим? — сказал Майк, будто был частью каждого внутреннего монолога. Уилл не ответил, просто плюхнулся на матрас и стал поправлять сбившиеся одеяла. — Встряхни плед, — сказал он, справившись с двумя одеялами. Он отогнул уголок с пустующей стороны для Майка. Майк поднял плед с пола, расправил и встряхнул его как флаг, укрыв им всю их импровизированную кровать. Плед все еще хранил в себе колючую прохладу декабрьского воздуха. — Обнимай меня, — требовательно сказал Майк и улегся на бок, подползая ближе, вкладывая себя в эти объятия как часть пазла из двух деталей. Уилл не возражал, сразу закинул руку на бок Майка и сам подполз ближе, теснее. Носом он ткнулся в кудрявую макушку, глубоко вдохнул, впитывая запах. — Ты бегал курить. Майк ответил не сразу. Уилл ухватился за край его свитера, потер прохладные пальцы о шерсть и залез за краешек, тронув разгоряченную кожу. Живот Майка сократился, и Уилл тут же снова потер пальцы друг о друга, согревая их. — Как раз тогда мне и пришла мысль повесить гирлянду. — Опять на улицу ходил? Уилл не помнил, чтобы в студии пахло куревом, а волосы Майка лишь едва сохранили этот химический жженый запах. — Там холодно, кури тут, — добавил Уилл, когда понял, что Майк отвечать не собирается. — Хочешь быть пассивным курильщиком? — Может, я и активным хочу быть. Майк развернулся на спину и взглянул с таким скепсисом, что это не могло не вызвать улыбку. — Тебе не идет курить. — У тебя травма? — Я щас достану тот блокнот… — Нет! Не надо! Я и так помню… боже, зачем ты напомнил? — Мои веснушки смеются после дождя и падают с обрыва… Ай! Не кусайся! Майк задергался, пытаясь уползти подальше, и очень мило впился пальцами в край матраса, но это ему не особо помогло. Уилл плотнее ухватился и дернул его обратно к себе, снова прикусив за мочку уха. — Ты пользуешься моей беспомощностью, так нечестно, — с притворной обидой пробурчал Майк, при этом бросил все попытки отодвинуться, наоборот, изогнул шею, вжав голову в подушку. — Ты подаешь слишком противоречивые сигналы, — едва подавляя улыбку, шепнул Уилл и подул на оголившийся участок кожи. Майк вздрогнул. Уилл никак не мог понять, о чем тот думает, потому что не видел выражения лица, но услышал, как Майк шумно выдохнул. — Не хочу спать раздельно, — на этот раз притворства не было, Майк действительно был недоволен. — Это всего на пару дней, — вздохнул Уилл и оставил поцелуй под ухом Майка. Тот как-то вяло кивнул, соглашаясь и выражая недовольство одновременно. — Как вернемся, если Хоппер меня не пристрелит, пойдем на свидание. На этот раз голос Майка прозвучал нервно. — Думаешь, он попытается? — вместо слов успокоения начал Уилл и выдавил смешок. — Тогда мне придется спасать тебя. — Но принцессы сидят в башне, пока рыцари сражаются с драконом, — Майк с полуслова подхватил шутливый тон. — Если что, я оставлю окно приоткрытым, укрощение дракона может подождать. — Честь рыцаря задета, — Майк забавно надул губы, а затем снова повернулся на бок, но уже лицом. — Боюсь, ты стал слишком шумным в последнее время, нас точно… Уилл не стал ждать, пока он закончит, и прижался своими губами к губам Майка. Теперь горечь никотина ощущалась в полной мере. Майк мгновенно прижался ближе, отзываясь на каждое касание. Иногда Уиллу казалось, что Майк вертит им как хочет. Он абсолютно точно намеренно клацнул металлической штангой по зубам и чуть приоткрыл губы, будто просто для выдоха. Нет, это была подлая провокация без слов. И Уилл повелся на этот звук как рыба на блесну. Как завороженный, он вновь прижал губы в поцелуе, но стремительно скользнул языком к языку Майка, и первое, чего он коснулся, — нагретая жаром рта штанга с шариком на конце. Уилл обвел его кончиком языка, по телу прошла дрожь, будто этот кусочек металла замыкал какую-то цепь. Майк выдохнул прямо в губы, почти стон, но больше удовлетворенный вздох. Его пальцы скользнули в волосы, подушечки надавили на основание шеи, и Уилл выгнулся в спине. — Ты специально… — прошептал Уилл и отстранился ровно настолько, чтобы видеть глаза Майка. Майк смотрел так… он даже не мог подобрать слова, как на него смотрел Майк. — Конечно, — ни капли раскаяния, только титаническая уверенность. Майк прикусил припухшую влажную губу и снова клацнул железкой по зубам. — Ты всегда ведешься. Уилл повелся снова. Ни шанса. С появлением этого куска металла Уилл наконец смог прочувствовать всю прелесть поцелуя. Он циклился на этой штанге, будто хотел вобрать ее в себя, а контраст с мягким влажным языком и вовсе схлопывал реальность. Ничто не было так приятно. Майк тоже быстро просек, что прокол чуть ли не гипнотически действует на Уилла, и злостно этим пользовался. Как сейчас. — Ничего развратнее не видел, — прошептал Уилл, глаза его расширились, а дыхание сбилось, потому что Майк нагло высунул язык и облизнулся. Штанга надавливала на мягкую покрасневшую губу, а потом Майк резко втянул язык обратно, конечно же зацепив верхний ряд зубов. Иногда было желание ухватить украшение зубами и просто держать Майка, чтобы… он и сам не до конца понимал зачем. Так что это желание было определено как «неподобающее» и отодвинуто подальше вглубь сознания к остальным странным мыслям. Майк двинул бедрами, и сквозь два слоя одежды Уилл почувствовал, какой он твердый. Он следом, бездумно, двинулся вперед, пытаясь создать нужное трение. Было так жарко, так душно… — Надо снять, — шепнул Уилл и оставил крохотный поцелуй в уголке губ Майка. — Это ошибка, — мотнул головой Майк и вместе с тем уже приподнимал бедра, помогая стянуть с себя треники. — Мы околеем. — Просто не будем вылезать отсюда. — До лета? Уилл промолчал, оторвавшись на пару секунд, и стянул с себя треники вместе с трусами и взял тот же комплект у Майка, отбросив в сторону. Шерстяные носки, конечно же, остались на месте. Это было бы уже слишком опрометчиво. Одеяло приподнялось всего на секунду, но под него успел забраться колючий воздух, и Уилл снова прижался теснее к Майку, кожа к коже. Ладони Майка быстро скользнули вверх, прямиком под рыжий свитер крупной вязки, который он особенно любил. Майк всегда говорил, что в этом свитере Уилл другой и осень в нем другая, теплая и совсем не темная. — Черт, полотенце, — раздраженно выдохнул Майк, и чудесное трение исчезло, он отодвинулся и обернулся на второй стул у входа в ванную. Полотенце висело на спинке. — Давай я схожу. — Нет, у тебя зад голый, застудишь. — У тебя тоже, — в подтверждение Уилл щипнул Майка за ягодицу. — У меня кофта длинная, прикроет. Майк бодро поднялся на ноги, стараясь сильно не поднимать одеяло, и даже… игриво? Одернул свой свитер, чуть прогнув поясницу. Майк, чертов, Уилер был вооружен и опасен для нераскрепощенного общества. Он в два шага добрался до стула рядом с дверью в ванную и все также в два шага вернулся обратно. Мотнув головой, он расправил полотенце, и Уилл сразу понял намек, чуть сдвинувшись в сторону, и приподнял одеяло, чтобы расстелить «подушку безопасности». Было ли это спасением? Зимой точно нет, потому что одеяло и одежда попадали под раздачу в любом случае, а раздеться или откинуть одеяла предвещало риск застудить причинные места или вовсе растерять весь «настрой». Майк юркнул в нагретое одеялами и поцелуями пространство. Уилл мгновенно приник всем телом, возвращая ощущение тепла. — О… ох, — сдавленно выдохнул Майк и чуть дернулся. Уилл ни капли не сомневался, что такая решимость Майку нравится, поэтому сжал руку сильнее, ощутив, как подопавший член твердеет. — Надо согреть тебя, — шепнул Уилл, сокращая расстояние между губами для поцелуя. Но он не стал торопиться, просто чтобы посмотреть, как лицо Майка забавно напрягается и передергивает. В следующий миг Уилл сбился с ритма, ощутив как его собственное возбуждение попало в чужие руки. Майк ловко опустил правую руку, проведя пальцами по всей длине до головки, и размазал выступившие вязкие капли, снова юркнул вниз и обхватил основание. — Тебе нравится? — тихо спросил Майк, весь сконцентрированный и сосредоточенный. Уилл не нашел что ответить и кивнул, невольно толкнувшись в сжатую ладонь Майка. — Ты тоже не останавливайся, — добавил он, и Уилл выпал из своего транса, снова сжав член Майка. — Люблю твои руки. Уилл почти задохнулся собственным вдохом, потому что Майк ни на секунду не останавливал своих томных поглаживаний. Идеальных. — Ты сбиваешь меня, — зашептал Уилл и зажмурился, закусив губы. — Как ты реагируешь, я тоже люблю, не сдерживайся, — нежнее зашептал Майк и придвинулся ближе — куда же еще ближе? Он проникал и впитывался своим шепотом прямо в голову Уилла, так, что тот забывал, как звучит его собственный внутренний голос. — Хочу делать тебе приятно. Уилл задрожал, каждое слово ложилось под ребра, заполняло все пустоты своей сосредоточенной нежностью. — Говори, как ты хочешь, — снова шептал Майк, и его рука сжала основание сильнее, а затем взметнулась вверх вместе с крайней плотью и обхватила головку. — Говори, что мне делать. Уилл весь напрягся, оргазм приближался быстрее обычного и грозился стать конфузом. — Стой, стой, стой… Майк замер еще на первом «стой» и выжидал, не убирая руку. Ежедневные эксперименты с прикосновениями принесли свои плоды, и теперь Майк не отскакивал как ошпаренный от каждого непонятного писка. Уилл попытался собрать мысли в кучу, но все его «хочу» были странным набором междометий. Майк сводил его с ума и, кажется, делал это намеренно — от наработанного интимного шепота до прогнутой спины. Нет. Нельзя думать о его спине. Мысли были быстрее, и мозг сам дорисовал, как под несколькими слоями одеял Майк изогнулся, как его кофта задралась, оголяя поясницу, — и все точно именно так и было, потому что это Майк. — Ты не даешь мне связно думать, — резко сказал Уилл и толкнул Майка в плечо, чтобы уложить его на спину. Одеяло было откинуто в сторону. — О, у нас меняются планы, — Майк довольно улыбнулся, чуть сполз вниз. Его свитер остался на месте, а живот оголился до ребер. Как по рефлексу, его пятки разъехались в стороны, и в этой позе он всегда выглядел как чертово подношение. Уилл без раздумий перекинул ногу через бедра Майка и уселся, заставив сдвинуть расставленные ноги. Одеяло сползло, и прохладный воздух куснул голую поясницу. Рот Майка приоткрылся в беззвучном «о», брови взметнулись вверх, и выглядел он ошарашенно до неприличия. Вся его прежняя уверенность рассыпалась, а Уилл почти торжественно умостился верхом, уселся так, что напряженный и пульсирующий член Майка идеально лег между раскрытыми позой ягодицами. — Уилл?.. — пискнул Майк и раскинул руки в стороны, прижимая запястья к матрасу. Уилл качнулся пару раз вперед-назад, дыхание сбито, в голове все та же дымка и жар. Он действительно не планировал вот так. Но желание было ясным, как день. — Вот так хочу, — тихо сказал Уилл и более уверенно качнулся вперед, чувствуя, как разгоряченная плоть Майка пульсирует и сокращается. Жарко, но не хватало скольжения. Уилл наклонился вниз и потянулся к стоящей у подушки смазке. Он почти лег на Майка и отчетливо чувствовал, как колотится его сердце, трепыхается как загнанная в клетку птица. — Боже… а-а, стой, Уилл, — голос такой надломленный и невинный, совсем не как обычно, когда с его губ срывались откровенные пошлости. — Это что, адреналин так тебя? — Не знаю, — Уилл замер, совсем улегся на Майка. Ткнулся подбородком над его ключицей и подул прямо в ухо. — Тебе так не понравится? — Наверное, я… — Майк шумно сглотнул и отвернул голову. Как же редко он смущался. — Просто не думал об этом и э-э… это очень неожиданно. — Я постоянно об этом думаю, — Уилл попробовал пожать плечами, но на деле это вышло как нервный тик. — Ну и хотел бы просто попробовать потереться. — Правда? — Майк повернул голову обратно и нервно прикусил губы. Он явно хотел что-то еще спросить или сказать, но снова сомневался. Уилл кивнул и… — Серьезность или тупость? — вопрос вылетел быстро и не оставил ни секунды на раздумья. Майк смутился еще больше и снова захотел отвернуться, но уже не смог отвести взгляд. Уилл все же взял бутылек смазки и уселся обратно. Майк молчал с приоткрытым ртом и наблюдал, пока Уилл привычным движением растер смазку по пальцам. Он честно пытался согреть ее, но вспомнил, что на дворе не май месяц и в студии дубак, поэтому немного подышал на пальцы, надеясь, что дыхание даст необходимое тепло. Уилл еще раз вопросительно взглянул на Майка, но Майк явно не поспевал за собственным ходом мыслей и все так же молчал. — Приподними мой свитер. Майк чуть помедлил, но послушался, сделав ровно так, как сказали, — приподнял. Недостаточно. — Выше. Уилл не отрывал взгляда от растерянного лица Майка, который не понимал, что происходит и что ему делать. Затем Уилл наклонил голову, подцепил краешек рыжего свитера зубами и распрямился. Прохладный воздух обволакивал, и от живота до шеи дрожью прошлись мурашки. Майк открыто пялился, не шевелился и просто наблюдал, то сжимая ладони, то расслабляя. Это было так странно. Уилл завел руки за спину и нащупал все еще напряженный, ни на дюйм не опавший от холода член Майка и провел от основания до головки, чтобы распределить смазку. Сомнения от затеи потихоньку отпускали, Майк весь задергался, выгнул спину и вжался обратно в матрас. Уилл весь вздрогнул от странного, почти клокочущего в груди возбуждения. Столько раз он видел Майка таким, столько раз подмечал, как он цепляется руками в простыни и вжимает в матрас рядом с головой, но именно сейчас все было иначе. Возможно, стоило поговорить прямо сейчас, пока все эти мысли всплыли на самую поверхность, а сознание было слегка затуманено возбуждением. Но как тут оторвешься? Майк был прекрасен, как и всегда: в самых разных позах он смотрелся невообразимо правильно и аккуратно. Весь ладный, острый — как ни изогнется, так сердце в пятки уходит. А сам он… Уилл сжал челюсть, и шерстяная вязь заскрипела на зубах. Рука, заведенная за спину, замедлилась, и взгляд на мгновение расфокусировался. Фокус вернулся, когда боков коснулись прохладные пальцы Майка. Уилл моргнул. Свитер все еще был зажат в зубах. Он разжал челюсть, и мокрая шерсть шлепнула его по подбородку. Майк вполне мог вернуть вопрос их странной игры для эмоциональных инвалидов, но вместо этого осторожно надавил на поясницу пальцами. Уилл без раздумий улегся обратно на грудь Майка. Его сердце все еще колотилось как ненормальное, он глубоко дышал, но был слегка зажат. — Где витаешь? — осторожно спросил Майк и прокашлялся — голос чуть хрипел. — Меня клинит от того, какой ты красивый. Уилл глубоко вдохнул, подмечая, что тело слегка подрагивает. — О. — Ага. Они оба замолчали, но тишина прерывалась завыванием вьюжного ветра, от чего окно натужно скрипело. — И поэтому ты… выпал из реальности на пять минут? — голос Майка был тихим, даже вкрадчивым. — Сколько? — Ну, минут пять. — Боже… прости, — по затылку прокатились мурашки от стыда, потому что Уилл слишком отчетливо представил эту картину. — И часто так происходит? Майк помотал головой. — Если это из-за моей невероятной красоты, то я не против. Судя по звуку, Майк потянулся к краю одеяла, немного подергал его, чтобы расправить, и накинул сверху. — Меня напрягает, что ты отморозишь себе что-нибудь, — прокомментировал сие действие Майк и сунул ладони под рыжий свитер. Его мягкие поглаживания ощущались почти как медитация. — Меня напрягает, что это все… так заметно. — В нашей жизни происходили более странные вещи. Не вижу проблемы. Майк пару раз ткнул пальцами сильнее прямо в напряженные мышцы шеи, от чего Уилл сдавленно пискнул. Хотелось уйти от темы, но Майк полностью его обезоружил. — Я все делаю странным и неловким, — невнятно сказал Уилл и улегся на грудь Майка щекой, чтобы спрятаться от его взгляда. — Нет, тебя спасает только то, что я стараюсь не высказываться во время секса, — со смешком сказал Майк, даже не задумавшись, и пробрался пальцами от шеи к затылку, все так же невообразимо приятно поглаживая. — Да, ты так и не ответил, о чем ты думал? — Уилл снова повернул голову, ткнув подбородком под ключицей Майка. — А ты потом скажешь, почему лицезрение меня ввело тебя в ступор? Майк кривовато улыбался и очень подло принялся массировать голову целиком, нажимая пальцами по всем самым чувствительным точкам. — Ну-у, я попробую, — сдался Уилл, лишь бы это никогда не заканчивалось. Майк ненадолго задумался, почему-то отвел взгляд в потолок, но когда собрался с мыслями, то посмотрел прямо в глаза. — В общем-то, я слабо соображал, ты выглядел так невероятно красиво, я думал, что вижу чертов нимб у тебя над головой, — Майк шумно сглотнул и поерзал. — А еще думал, как тебя тормозить. — Так ты все-таки не хочешь поменяться?.. — вышло резко, и Майк на секунду замер, а затем снова продолжил свою массажную магию. — Хочу, — абсолютно уверенно сказал он и закусил губу. — Просто не уверен, что это должно быть так спонтанно, я не хочу, чтобы тебе было больно. — Тебе было больно, и ты ничего не сказал? — Не-ет, честно, — лицо Майка вытянулось, как и всегда, когда он хотел казаться вдвойне убедительнее. — Я так переживал, что потратил на растяжку недели три, в меня бы еще один ты поместился. Уилл не знал, как реагировать и как не представлять это в своей голове, поэтому быстро опустил взгляд, сосредоточившись на подбородке Майка. Рассматривание темных точек щетины хорошо отвлекало. — Ты одержимый, — тихо пробормотал Уилл и подложил под собственный подбородок руки. Мысль о том, что его щетина может царапать нежную кожу Майка, не давала покоя. — Иногда. У меня была паника и одновременно открытие века. — И тебе сразу… понравилось? — Есть нюансы, но можно потерпеть, — Майк усмехнулся и запустил большие пальцы прямо к вискам, начиная массировать круговыми движениями. — И в общем-то… я заволновался. Ты выглядел так, будто сейчас сядешь на меня, и я просто не знал бы, что делать, я же, ну… по-другому привык, и в моменте понял, что… не готов. — Черт, прости… я должен был спросить. — Эй, все в порядке, — Майк нежно погладил волосы за ухом, а затем стукнул пальцами по виску. — Теперь расскажешь, что у тебя вот тут замкнуло? — Пожалуйста, только не переставай гладить, — Уилл смиренно вздохнул и довольно сощурился, когда Майк снова всей пятерней прошелся от виска к затылку. — Я точно помню, что думал о том, какой ты красивый. — И правда все? Уилл вздохнул и прикрыл глаза, чтобы выцепить из памяти ощущения. Что-то пошло не так, и он просто… отключился. — А потом представил себя со стороны. Зачем-то. — Я ничего не понял. — Ну, нимба над головой у меня не было. — Так и… что это значит? Уилл был бы рад, если его фрагменты помешательства имели ту же линейность, что и составление сценариев бедствия. Но нет ни единой зацепки, почему в самые неожиданные моменты он просто отключается от реальности. Было бы куда проще, если бы это была конкретная мысль, например: «Ты не можешь, потому что…» — и просто вывод. Ни одного вывода, сплошные ощущения и ни одного слова, которым он мог бы описать происходящее. Хотел бы открыть рот, да выразить, пусть с запинками, но в итоге в голове звенящая тишина и какая-то неясная… липкость. Уилл глубоко вдохнул и протяжно выдохнул. Даже об этом сказать тяжко. — Я просто не могу быть таким расслабленным, не могу не думать, но так этого хочу, что свернул бы кому-нибудь шею, потому что руки чешутся от несправедливости. — Э-э, не надо сворачивать никому шею, — Майк попытался сказать это в саркастичном тоне, но потом долго обдумывал, что добавить. — То есть ты злишься из-за этого? — Конечно. Будто у меня нет права хотеть чего-то, — Уилл пытался звучать крайне недовольным, лишь бы не показывать собственный стыд. — И вообще, ты слишком идеальный, незаконно идеальный, что ни делаешь — так все хорошо выходит, а тут я, дерганый, как хромой эпилептик. Майк полностью проигнорировал последний комментарий, хотя он был очень в его духе, просто фыркнул и саркастично изогнул брови. — Но ты уверен, что хочешь? — все же спросил он вполне серьезно. — Я… — Уилл хотел было подтвердить свою уверенность, но голос резко оборвался. Вопрос был неудачным, мягко говоря. Единственное, в чем он точно был уверен, — это что он дышит и что любит Майка. — В этом мы с тобой похожи, получается. — Давай закончим на этом разговор… — Уилл заерзал, волна дискомфорта была почти осязаемой, разговор шел в опасный сектор. — Нет. Нам противопоказано молчать, — упрямо возразил Майк и несильно надавил меж лопаток, призывая не ерзать. И сразу же принялся выводить странные узоры по сотому кругу на затылке. — Как там мама? — Гад. — Нет, я серьезно, она же не может быть в неведении вечно, Майк, — действительно более серьезно переспросил Уилл, чувствуя себя эгоистом, когда на горизонте маячила проблема помасштабнее. Ну и еще лишь бы перевести тему. — Я скажу ей, правда, но лучше сделаю это перед отъездом, если вдруг меня выпрут из дома, — Майк отвечал нехотя, но было видно, что он уже долгое время думал об этом. — Не выпрут. На улице зима, а еще ты единственный сын, таким не раскидываются. — Ты забыл добавить, единственный сын — гей. Спорим, единственное, что ее будет волновать, это «а как же дети»? — Майк забавно сделал голос тоньше, пародируя взволнованный тон матери. — Про отца даже думать не хочу. Он вообще может попытаться найти клинику, чтобы меня «вылечили». — Мне кажется, ты преувеличиваешь. Майк совсем невесело улыбнулся и помотал головой. — Они никогда не поймут и уж тем более не примут. Им нужна эталонная «американская мечта», и плевать, что там я чувствую и чего хочу, — Майк зажмурился. — А чего ты сейчас хочешь? — Ох… чтобы инвентаризация всегда сходилась, — Майк картинно вздохнул и улыбнулся, щурился, весь довольный, и мог одновременно сказать и пакость, и что-то безобразно милое. — А, ну еще смешить тебя каждый день и целоваться. Уилл резко поднял голову, смутившись так сильно, что убаюкивающие поглаживания перестали быть таковыми и теперь ощущались как покалывание током. Майк снова был до щемящего прекрасен. Он был как семья, как дом, как теплый плед, как долгожданный снег, как горячий чай, как зачет у Токмана, как свежее постельное белье, как первая в небе звезда, как новые кисти, как утро без будильника и вообще как все самые приятные вещи, которые только можно вообразить. — Как же я люблю тебя. — А я тебя. Теперь ложись обратно, у тебя тут зажим в шее размером с грейпфрут, просто комок нервов. — Это моя личность, — недовольно буркнул Уилл, но улегся обратно и прикрыл глаза, растворяясь без остатка.